Державний архів Кіровоградської області

Кіровоградське обласне відділення

пошуково-видавничого агентства

«Книга Пам’яті України»

Кіровоградська обласна організація

Національної спілки краєзнавців України

Благодійна організація

«Центрально-Українська Православна

Духовно-соціальна Академія»

Пам’яті жертв

«Великого терору»

1937-1938 років

та злочинів більшовизму

проти людини й людяності

в інші періоди

ПРИСВЯЧУЄТЬСЯ

Бібліотека видання

«Між Бугом і Дніпром.

Науково-краєзнавчий вісник

Центральної України»

Серія «Архівні документи свідчать»

Редколегія серії: О.О. Бабенко (голова), О.А. Бабенко,

к. і. н. В.Г. Берковський,

к. філол. н. В.Б. Білоус, Т.В. Гончарова,

М.В. Грач,

к. філол. н., доц. В.Т. Гребньова,

к. і. н. В.П. Колєчкін,

к. філол. н. Л.М. Михида,

д. і.н., проф. В.М. Орлик,

засл. працівник культури України

І.Д. Петренко,

к. політичн. н. В.В. Рєзнік

Олег Бабенко

Виктор Белоус

Безвиз-39

г. Кропивницкий

2018

ББК 63.3(4ККР-4КІР)

УДК 94(477.65)

Б12, Б 43 Рекомендовано до друку науково-методичною радою

Державного архіву Кіровоградської області

(протокол від 18 січня 2018 р. № 1)

Рецензенти: Колєчкін В.П. , кандидат історичних наук; Рєзнік В.В. , кандидат політичних наук.

Відповідальна за випуск Оксана Бабенко, керівник КЗ «Кіровоградське

обласне відділення Пошуково-видавничого агентства

«Книга Пам’яті України».

Б 12 Бабенко Олег, Белоус Виктор

Безвиз-39 : [Текст] / Олег Бабенко, Виктор Белоус. – Кропивницкий: Центрально-Українське видавництво, 2018. – 100 с. – (Серия «Архив-

ные документы свидетельствуют»).

ISBN: 978-966-130-143-5

Б 43 Бабенко Олег, Білоус Віктор

Безвіз-39 : [Текст] / Олег Бабенко, Віктор Білоус. – Кропивницький: Центрально-Українське видавництво, 2018. – 100 с. – (Серія «Архівні

документи свідчать»).

ISBN: 978-966-130-143-5

Йдеться про трагічну долю тих, хто після вересня 1939 р. став вимушеним пересе-

ленцем чи біженцем із т.зв. «підпольської» території України і мав необережність порів-

няти умови проживання простої людини в СРСР та за його межами.

За матеріалами архівних слідчих справ, що зберігаються в Державному архіві Кіро-

воградської області.

Для широкого кола читачів, кому небайдуже історичне минуле країни.

О трагической судьбе тех, кто после сентября 1939 г. стал вынужденным пересе-

ленцем или беженцем с территорий Украины, ранее оккупированных Польшей, и имел

неосторожность сравнить условия проживания простого человека на территории СССР

и за рубежом.

По материалам архивных следственных дел, хранящихся в Государственном архиве

Кировоградской области.

Для широкого круга читателей, кому небезразлично историческое прошлоe страны.

On tragic destinies of those, who after September 1939 had become forced migrants or refugees from Ukrainian territories, formerly occupied by Poland, and were not careful enough to compare living conditions of an ordinary person in the USSR and abroad.

Based on archival criminal cases from the State Archives of Kirovograd Region.

Intended for a wide variety of readers, who are not indifferent to the historic past of our country.

ISBN: 978-966-130-143-5

© ДАКО, 2018

© Центрально-Українське видавництво,

оригинал-макет, 2018

ЗМІСТ

Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6

Вступительная историческая справка . . . . . 9

Запутанная ситуация. . . . . . . . . . . . . . . . . . . 32

Шпион-закройщик . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 41

Невезучий стеклодув. . . . . . . . . . . . . . . . . . . 46

Билеты на несостоявшуюся поездку . . . . . . 53

Не надо было ехать… . . . . . . . . . . . . . . . . . . 63

А до войны оставалось 4 дня. . . . . . . . . . . . 74

Кассир-любитель. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 94

Послесловие. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 98

Afterword . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 99

Предисловие

Термин «безвиз» появился в активном лексиконе жителей

Украины совсем недавно. Слово это обозначает либерализацию

визового режима на западных, в основном, границах нашей

страны. Собственно, о наших западных границах следует сказать, что они не всегда были «на замке», не всегда отделяли нас от

врагов и не всегда проходили по тем пределам, где пограничные

столбы стоят сейчас.

Желание пересечь кордон, сменить место жительства часто

возникало под воздействием пропаганды, влияние которой сей-

час неизмеримо сильнее, чем когда-либо, хотя раньше она тоже

работала и довольно результативно. Наслушавшись зажигатель-

ных речей и громких лозунгов, многие граждане сопредельных

стран принимали решения, которые впоследствии оказывались

для них не просто неправильными, а зачастую и смертоносными.

Много тому примеров было на западных землях нынешней

Украины, которые на протяжении веков после распада и заката

могущества Киевской Руси принадлежали то Великому княже-

ству Литовскому, то королевству Польскому, то Австро-Вен-

герской империи, то Российской империи в разных ее времен-

ных проявлениях, то довоенной Польше. После заключения

пакта Молотова-Риббентропа и с началом Второй мировой

войны население этих земель пришло в состояние броуновского

движения: все куда-то стремились, иногда даже не понимая за-

чем. Многих лиц еврейской национальности немцы выселили

из Германии в Польшу; польские евреи, справедливо предчув-

ствуя возможность репрессий, двинулись на восток; им соста-

вили компанию многие украинцы и поляки, решившие, что Со-

ветский Союз сиюминутно и радостно примет их в «дружную

семью трудящихся».

Граница между СССР и Германией в тот период не была

окончательно демаркирована и слабо охранялась с обеих сторон, 6

что позволяло (а иногда и стимулировало!) движение через неё

населения. Шли контрабандисты, шпионы, авантюристы, но

большею частью – обманутый пропагандой простой народ в

поисках лучшей жизни. Каждый из ходоков в конце концов по-

лучил своё, хотя это полученное вряд ли было искомым, тем, за

чем шли.

В поиске исторических параллелей нами частично выбраны

материалы Государственного архива Кировоградской области

периода 1939-40 гг. о переселенцах и беженцах с «присоединён-

ных территорий». Содержащиеся в делах истории трагичны и

неоднозначны, основное же в них – лживость официальной со-

ветской пропаганды об условиях жизни «хозяев страны» и про-

тивопоставление пропаганды мрачной и горькой реальности.

Один знакомый, участник двух «революций», заядлый ры-

болов. Неоднократно за столом у него на кухне доводилось сма-

ковать рыбой, пойманной на блесну или с применением пла-

стиковой приманки, то есть, не на наживку из вполне съедобного

земляного червя или, например, мухи. Так получилось и со мно-

гими людьми, соблазнёнными яркими, но лживыми, картинками

красивой жизни, с радостными лицами рабочих и колхозниц, весёлыми улыбками детей.

В тексте одной оптимистичной советской песни есть слова: От Москвы до самых до окраин,

С южных гор – до северных морей

Человек шагает как хозяин

Необъятной родины своей

Многие из персонажей этой книги прошагали (ведь были и

пешие этапы!) в буквальном смысле «от западных болот» до

«северных морей», до тундры и тайги, поплатившись этим вы-

нужденным (и полным драматическими и трагическими момен-

тами !) «туризмом» за наивное, но такое нехитрое и понятное

желание просто честно заработать себе и своей семье на нор-

мальную жизнь, а возможно даже и почувствовать себя «хо-

зяином страны» – «первого в мире государства рабочих и

крестьян»...

7

Открыв эту книгу, читатель получает возможность войти в

её мир, как в старую квартиру, с её жителями, их вещами, доку-

ментами, письмами. Истории простых обитателей этой «квар-

тиры», их вещи хранят отпечаток времени, память и следы ушед-

шей эпохи, того времени, когда эти вещи, предметы, документы, письма были созданы и служили. Они – свидетели той истории, о которой не всегда напишут в учебниках, но которая очень

важна для нас, потому что это не просто история нашего народа, это – история нас самих.

Говорят, «что было – то прошло», но так ли это? Ведь про-

шлое никуда не исчезает, оно повсюду. Своей книгой мы хотим

ввести читателя в большой мир, объяснить, через какие этапы

прошла история страны, какое отношение к ним имеют люди

со старых фотографий, авторы и адресаты пожелтевших писем.

Эта книга должна стать фактором взросления читателя, проведя

его через моменты счастья и горя, встреч и расставаний, потерь

и надежд, которые прошли персонажи книги, переживая и таким

образом творя неподдельную историю страны...

* * *

Вас удивило название книги?

Ну конечно же, ведь «безвиз» – монументальное истори-

ческое достижение нашего времени! Сам термин был даже вне-

сён в словарь «Мыслово» как ключевое слово 2017 года!

Правда, если быть объективными, то после недолгой эйфории

народ вспомнил бородатый анекдот о том, что «кто в шубе

ходил – тот и ходить будет», привычно вздохнул и по поводу

безвизовых поездок успокоился: деньги-то на вояжи с целью

посещения Венской оперы всё равно не у всех есть!

Безвизовый же въезд-выезд упомянут в названии данной

книги только лишь в связи с тем, что 70 лет назад им пришлось

воспользоваться массам людей. Воспользоваться не по своей

воле, а в силу трагических обстоятельств, повлиять на которые

они никак не могли. Толпы народа, мелкие группы и отчаянные

одиночки перемещались через государственные рубежи, рискуя

8

здоровьем и жизнью, теряя имущество и деньги, свободу, семьи

и родные корни.

Для того, чтобы читателю было проще понять военно-по-

литическую и экономическую ситуацию того сложного времени, заложниками которой оказались персонажи книги, потребуется

достаточно объёмная вступительная историческая справка, читать которую, впрочем, знающим людям необязательно.

Вступительная историческая справка

После Первой мировой войны (1914-1918 гг.) мир недо-

считался сразу нескольких великих империй: Оттоманской, Ав-

стро-Венгерской, Российской, крепко досталось и Британской.

Осколки империй объявили себя независимыми государствами, немного передохнули и стали укрепляться. Одной из таких стран

стала Польша, история которой на протяжении многих веков

знавала и взлёты, и катастрофические падения.

Игорь Деревьяный, историк, научный сотрудник Нацио-

нального музея-мемориала жертв оккупационных режимов

«Тюрьма на Лонцкого»; пишет в издании «Історична правда»*:

«1 ноября 1918 года на руинах Австро-Венгерской империи

во Львове возникло украинское государство – Западно-Украин-

ская Народная Республика, которая в свой день рождения начала

войну против поляков, хотевших взять под контроль Галицию.

Польское восстание во Львове получило поддержку от пра-

вительства новосозданной Второй Речи Посполитой Польской

и переросло в межгосударственное войну», которая привела к

аннексии западнорусских территорий.

Воспользовавшись помощью, вооружением и людскими ре-

сурсами со стороны Антанты, поляки 21 апреля 1919 года заняли

* Режим доступа: uargumentum@gmail.com

9

Вильно, 8 августа – Минск, а 28 августа – Бобруйск, фактически

разбив значительно уступавшие им по численности советские

войска. Однако в начале сентября 1919 польское руководство

прекратило наступление, вступив в Барановичах, Беловеже и

Макашевичах в тайные переговоры с советской делегацией под

руководством Ю. Мархлевского.

От Пилсудского в это время ждали наступления на Красную

армию в направлении Мозырь-Гомель для соединения с дени-

кинскими войсками. Однако, по неофициальному соглашению

с Лениным, военные действия были прекращены польской сто-

роной, дабы «не допустить, чтобы реакция восторжествовала в

России». Причиной этому послужило наступление армии гене-

рала А.И. Деникина, находившегося в 120 км от Гомеля и стре-

мительно продвигавшегося к Москве. Это позволило Советскому

руководству снять 43 тысячи штыков и сабель, перебросить их

против Белой армии и, в конечном итоге, разгромить её.

По мнению некоторых историков, «Пилсудский был после-

довательным врагом России, как национальной, так и советской.

Целью его политики было ослабление нашей страны любой ценой.

По его мнению, наносить наиболее разрушительные удары по

России необходимо было «пока она не оправилась от безумств

революции». Поэтому, дождавшись момента, когда Россия, раз-

делившись на красных и белых, обескровливала себя в братоубий-

ственной гражданской войне, поляки 25 апреля 1920 года начали

наступление на Советскую Украину, которую тоже решили вклю-

чить в состав своих владений»*.

На соседней территории, в Советской России, Польшу иначе, как «белопанская», не называли, и тоже решили преподать ей

урок, а заодно и принести на территорию Европы «ценности»

коммунизма. В своём приказе № 1423 от 2 июля 1920 года коман-

дующий Западным фронтом Михаил Тухачевский писал:

«Бойцы рабочей революции. Устремите свои взоры на запад. На

западе решаются судьбы мировой революции. Через труп белой

* Игорь Гуров. Режим доступа: t ps:/ zapadrus.su/slavm/ispubsm/317-xx-38.html

10

«К оружию!»

Польский агитационный плакат.

Надпись внизу: «Давайте спасём Родину!

Давайте хорошо помнить о нашей будущей судьбе».

11

Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесем

счастье и мир трудящемуся человечеству. На Запад! К решитель-

ным битвам, к громозвучным победам! Стройтесь в боевые ко-

лонны! Пробил час наступления. На Вильну, Минск, Варшаву –

марш!»**.

Приказ командующего Западным фронтом Тухачевского уже

от 20 августа 1920 года был не таким оптимистичным и гласил:

«Солдат Красной Армии! Прикрываясь лживым стремлением

к миру, польские белогвардейцы готовили нам удар на линии реки

Вислы. Изнуренные героическим маршем от Полоцка до Варшавы

части Красной Армии отходят под давлением превосходных сил

врага. Белогвардейцы всего мира ликуют по случаю нашей времен-

ной неудачи»***.

В ночь на 18 августа Тухачевский приказывает прекратить

наступательные действия и «отрываться от противника» (читай

«бежать»! ). Впрочем, в данном приказе уже не было необхо-

димости. Войска Западного фронта ещё 17 августа начали от-

ступать. В это время в Минске по инициативе польской стороны

проходили мирные переговоры. Однако они были сорваны: 23 ав-

густа польская сторона заявила о прекращении переговоров.

Поражение Западного фронта было тяжелейшим. Точные

потери неизвестны, но даже по самым заниженным оценкам в

ходе Варшавского сражения погибли 25 тысяч красноармейцев, 60 тысяч попали в польский плен и 45 тысяч были интерниро-

ваны немцами. Несколько тысяч человек пропали без вести. По-

мимо людей, фронт потерял 231 орудие, 1023 пулемета, не-

сколько тысяч лошадей, 10 тысяч обозов с амуницией, 200

полевых кухонь и огромное количество автомобилей (включая

и бронемашины). Польские потери тоже весьма ощутимы –

4,5 тысячи убитых, 22 тысячи раненых и 10 тысяч пропавших

без вести.

** ht ps:/ ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B0%D1%80%D1%88%

D0%B0%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B1%

D0%B8%D1%82%D0%B2%D0%B0_(1920)

*** Там же.

12

«Неудачный для советских войск исход битвы под Варшавой

привёл к заключению Рижского мирного договора, по которому в

составе Польши оказались значительные западно-украинские и

западно-белорусские территории с преобладающим непольским

населением, получившие название «Всхидны крэсы» («Восточные

окраины») общей площадью свыше 200 тысяч кв.км. В составе

новообразованной Польши оказались в 1920 году такие этнические

белорусские территории, как Виленщина, Гродненщина, Подляшье

(Белосточчина), Полесье, а также украинские Холмщина, Волынь, Восточная Галиция, Посанье и Лемковщина (Подкарпатская

Русь)»*.

«По официальным данным, в польский плен в ходе двух военных

компаний – 1919 г. и 1920 г. попало свыше 207 тысяч советских

военнослужащих. Кроме того, в октябре 1919 года в польских

тюрьмах и концлагерях находилось свыше 20 тысяч штатских

лиц из «восточных земель»**. Судьба всех их была трагичной.

Из числа оказавшихся в 1920 году (их количество оцени-

вается согласно разным источникам от 100 до 130 тысяч че-

ловек) в польском плену из-за нечеловеческих условий содер-

жания в концлагерях и тюрьмах погибло от 45 до 60 тысяч

военнопленных 1, 2.

Начальник 11 отдела Генерального штаба польской армии

И. Матушевский утверждал, что в одном только лагере в Тухоле

«умерло около 22 000 пленных красноармейцев». Даже 2-й отдел

ГКВП, после проверки лагеря подготовил в октябре 1920 года

специальное письмо в военное министерство, в котором под-

черкивалось, что если положение военнопленных не будет не-

медленно улучшено, то «более чем 100 тысячная масса русских

* Игорь Гуров. Режим доступа: ht ps:/ zapadrus.su/slavm/ispubsm/ 317-xx-38.html

** Иностранная интервенция в Белоруссии, 1917 – 19. – Мн., 1990 г., с. 247.

1 Райский Н. С. Польско-советская война 1919-1920 годов и судьба

военнопленных, интернированных, заложников и беженцев. –

М., 1999. – С. 14.

2 «Военно-исторический журнал», 2001 г., № 2; 13

военнопленных после возвращения домой может в будущем стать

кадром антипольских агитаторов, непримиримых в своей нена-

висти к Польше и всему польскому» 3. Лишь в марте 1921 года

военнопленных начали возвращать в Россию. «К середине ок-

тября 1921 года этот процесс был в основном завершен. Но до

возвращения в Россию дожило лишь 66, 8 тысяч человек» 4.

Тогдашний лидер Польши Ю. Пилсудский активно поддержал

работу римско-католического духовенства против православия

на территории восточнославянских областей, оккупированных

Польшей. «Уже в 1919 году при поддержке административных

органов развернулась кампания насильственных захватов право-

славных храмов и монастырей, разрушению и запечатыванию церк-

вей, разграблению церковного имущества. 22 октября 1919 года

Генеральным Комиссаром Восточных земель и фронта было при-

нято распоряжение № 25 о «ревиндикации» (т.е. возвращении

прежним владельцам) православных церквей, которые в прошлом

хоть на короткий срок принадлежали униатам, а затем, вместе

с прихожанами и священниками, воссоединились с Православной

Церковью. Только за год по этому распоряжению у православных

официально было отобрано 497 храмов (в первую очередь на Холм-

щине) 5 . При этом православных духовных лиц выгоняли на улицу, а в зданиях церковных школ помещали польские школы, куда на-

правляли учителей из Центральной Польши. Новая власть бес-

пощадно и грубо грабила православное население, ставшее бес-

правным и беззащитным в католической стране. Польская

полиция разгоняла православный народ, собиравшийся перед хра-

мами в дни двунадесятых и больших праздников. В ряде местно-

стей дело даже доходило до кровавых столкновений» 6.

3 Райский Н. С. Польско-советская война 1919−1920 годов и судьба военно-

пленных, интернированных, заложников и беженцев. – М., 1999. – С. 133.

4 ht ps:/ zapadrus.su/slavm/ispubsm/317-xx-38.html; 5 А. Попов «Пора проснуться. Гонение на православие и русских в Польше в

XX веке», С-Пб., 1993. – С. 22;

6 А.К. Свитич «Православная Церковь в Польше и её автокефалия» – в сб.

«Православная Церковь на Украине и в Польше в XX столетии. 1917 –

1950 г.г.», М., 1997 г. с. 95.

14

Характер оккупационной власти историки определяют по

следующим критериям:

• установление контроля над территорией путем военной

интервенции;

• проведение политики (в сферах политической, экономи-

ческой, культурной жизни) на захваченных землях в инте-

ресах оккупационных властей;

• подавление национальных выступлений местного населе-

ния на оккупированной территории силовыми методами

(создание оперативных спецподразделений, использование

регулярной армии, сети спецучреждений пенитенциарной

системы);

• целенаправленная политика национальной ассимиляции;

• ограничение доступа жителей оккупированной террито-

рии к высшим государственным должностям;

• депортации местного населения оккупированных терри-

торий;

• привлечение местного населения к службе в вооруженных

силах государства-оккупанта.

В 1920 г. польской властью была проведена нелегитимная

перепись населения Западной Украины с целью призыва укра-

инцев в 1921 г. на службу в Войско Польское.

С марта 1920 года в официальное делопроизводство был

введен термин «Малопольске Всходне» и запрещено употреб-

ление названия Западная Украина.

Также вместо этнонима «украинец» ввели древнее опреде-

ление времен Речи Посполитой – «русин», «русски» и »ру-

синськи».

В органах местного самоуправления путем усложнения про-

цедуры выборов согласно закону от 23 марта 1933 года было

ограничено количество украинцев.

Наложен запрет и ограничения на деятельность украинских

общественно-политических, культурно-образовательных и спор-

тивных организаций и обществ: «Пласт» запретили в 1928 г.

на Волыни, а в 1930 г. – в Галичине, общество «Сич» – в 1924 г., 15

деятельность «Сокола» – ограничили только территорией Га-

личины.

Состоялись многочисленные погромы «Просвіти» во время

политики пацификации (дословно «умиротворения») 1930 г., установлен жесткий контроль за деятельностью образователь-

ного общества «Рідна школа».

А вот как это выглядело на практике.

Пацификация украинцев, 1934 год.

Фото с сайта польских исследователей. В комментариях

пишут, что среди людей в форме есть и полиция, и военные.

Для проведения судопроизводства в Польском государстве

было введено несколько видов судов.

С 1918 г. существовали чрезвычайные военно-полевые суды

(sąd doraźne), по тогдашней терминологии их называли «наг-

лыми судами» (быстрыми судами).

«Наглые суды» просуществовали до 1934 г. Рассматривали

дела и выносили приговоры в течение 12 часов, а апелляцию

можно было подать в течение 24 часов (в Великопольше – в

течение 48-ми).

16

«Советская Украина» писала 18 сентября 1939 года: «Лишь

1% электроэнергии, вырабатываемой в Польше, приходится на

Западную Украину и Западную Белоруссию. Украинские и белорус-

ские земли утопали во мраке. Зато тюрем на одной только За-

падной Украине было свыше половины от общего их числа во всей

Польше – 187 из 330. ., три четверти всех казней в Польше при-

ходилось на «восточные кресы». . Кровавые «пацификации», т.е.

массовое истребление украинских и белорусских крестьян стали

на «кресах» бытовым явлением. Только во время «пацификаций»

1930-31 гг. в Западной Украине было сожжено и разграблено 800

сел, сотни крестьян были запороты насмерть, многие тысячи из-

увечены». .

Даже официальное польское агентство (ПАТ) сообщило то-

гда с фронта военных действий против украинских крестьян:

«Население района Подгаен (сейчас с. Подгайное Ровенской обла-

сти) сбежало из страха перед карательными отрядами в леса, где оно пребывает до сих пор. . В итоге пацификации 1937 г. в

Ярославском уезде Львовского воеводства не осталось ни одной

деревни, где бы не были убиты несколько крестьян. Целые деревни

и районы убегали в леса».

«Советская Украина» привела факты насильственной по-

лонизации, проводившейся в «восточных кресах»: «Депутат

Великанович в своей парламентской речи, опубликованной в газете

«Діло» от 12 февраля 1935 года, привел следующие данные: в мо-

мент создания польского государства на территории Западной

Украины имелось 3600 украинских школ. В 1934-35 учебном году, по официальным данным, их оставалось 457, причем и в этих

школах преподавание истории и географии, а иногда и других пред-

метов велось только на польском языке. В 1919 году на Волыни

имелось 1050 украинских школ, а в 1936 году – только 5. . В Гали-

ции только 5% детей учатся на родном языке, а на Волыни, в По-

лесье, Холмщине только 0,02% украинских детей обучается на

родном языке».

Можно было бы назвать это советской пропагандой, но вот

что говорилось в резолюции съезда украинцев в Канаде в 1924

17

году: «Только в Галиции польско-шляхетская власть закрыла 682

народные школы, 3 учительские семинарии и 7 частных гимназий. .

В украинских провинциях Волыни и Полесья, где есть только 8%

польского населения, из 2694 народных школ только 400 украин-

ских и те беспощадно полонизируются» 7.

Ещё в 1927 году депутат английского парламента лейборист

Бекет, побывавший в Западной Украине, писал:

«Мы посетили Владимир (Волынский) на Западной Украине. Я

знаю Индию, и вы, разумеется, слышали о страшной нищете ин-

дийских деревень. Но никогда мне не приходилось видеть такую угне-

тающую и отчаянную нищету. . Теперь нам становится понятным, почему Польша содержит столь многочисленную армию» 8 [3].

Анализируя поведение польских властей, генерал А.И. Де-

никин отмечал: «Все перлы предреволюционной русификации блед-

неют совершенно, если перелистать несколько страниц истории, перед жестоким и диким прессом полонизации, придавившим впо-

следствии русские земли, отошедшие к Польше по Рижскому дого-

вору (1921 г.). Поляки начали искоренять в них всякие признаки

русской культуры и гражданственности, упразднили вовсе русскую

школу и особенно ополчились на русскую церковь. Польский язык

стал официальным в её делопроизводстве, в преподавании Закона

Божия, в церковных проповедях и местами в богослужении. Мало

того, началось закрытие и разрушение храмов: Варшавский ка-

федральный Свято-Александро-Невский собор – художественный

образец русского зодчества был взорван (в 1926 г.); в течение од-

ного месяца в 1927 году было разрушено правительственными

агентами 114 православных церквей – с кощунственным поруга-

нием святынь, с насилиями и арестами священников и верных

прихожан. Сам католический примас Польши в день святой Пасхи

в архипастырском послании призывал католиков в борьбе с пра-

вославием «Идти следами фанатичных безумцев апостольских. .»

Отплатили нам поляки, можно сказать с лихвою!» 9.

7 Бумажная Украина 1939-го: война газет.

8 Бернар Лекаш, «Польша без маски», Ленинград, 1928., стр. 126.

9 А.И. Деникин, «Путь русского офицера», М., 1991 г., с. 20-21.

18

Позволим себе предположить, что часть возвращённых из

польского плена, а также лиц, лишённых своей исконной религии

и права получать образование на родном языке действительно

могла стать и стала «кадром антипольских агитаторов, непри-

миримых в своей ненависти к Польше и всему польскому».

Можно ли с достаточно чистой совестью обвинять этих людей

в их последующих враждебных действиях против лиц польской

национальности?

Объявления для украинцев

о расширении полномочий деятельности «наглых судов»

в Галиции от 10 ноября 1922 года.

В газетах того времени часто упоминается лорд Керзон и

так называемая «линия Керзона». Поясним это понятие для

современного читателя. Линия «названа по имени Дж. Н. Керзона

(1859-1925) − британского государственного деятеля, дипло-

мата, министра иностранных дел в 1919-1924 годах. Речь идет

о границе между Польшей и Советской Россией. Линия Керзона

19

Карта УССР, 1931 год.

проходила через Гродно − Ярловку − Немиров − Брест-Литовск −

Дорогуск − Устилуг, восточнее Грубешова, через Крылов и далее

западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля до Карпат. В ходе

советско-польской войны 1920 года эта линия была рекомендована

Верховным советом Антанты в качестве восточной границы

Польши, и Дж. Керзон в ноте советскому правительству требовал

прекратить наступление Красной Армии на этой линии, что не

было принято. Однако после резкого изменения ситуации в ходе

советско-польской войны, когда части Красной Армии были от-

брошены от Варшавы и стремительно откатывались на восток, советское правительство согласилось на установление границы

по «линии Керзона», но изменилась позиция польской стороны, и

по Рижскому мирному договору 1921 года граница между двумя

20

Польша в 1939 году.

странами была установлена значительно восточнее «линии Кер-

зона». В 1945 году, согласно договору между Польшей и СССР, была установлена новая граница, в целом соответствующая «ли-

нии Керзона» 10.

Переходя к описанию ситуации 1939-40 гг., приведём из-

вестную многим нашим читателям историческую информацию.

Возможно, она небесспорна, однако в целом описывает фон со-

бытий.

10 ht p:/ krotov.info/libr_min/24_ch/er/naya_kn_05.htm 21

«Агрессивная политика нацистской Германии, завоевание ею

нескольких европейских стран, провал советских инициатив по

коллективной безопасности, политика «умиротворения» агрес-

сора, авторами которой были Великобритания и Франция, при-

вели к изменениям внешнеполитического курса СССР. 23 августа

1939 г. между Германией и СССР был подписан пакт о ненападении

(по фамилиям министров иностранных дел, подписавшие этот

документ его называли пактом Молотова-Риббентропа). Из-

вестные теперь секретные дополнительные протоколы к этому

документу свидетельствуют о договоренности Гитлера и Ста-

лина относительно раздела сфер влияния в Европе.

Разобщенность украинских земель были не только трагедией

украинской нации, а одним из составляющих факторов напря-

женности в Европе. Гитлер не собирался решать украинский во-

прос, он рассматривал Украину как плацдарм для завоевания

СССР, а затем и всего Востока.

Согласно положениям секретного дополнительного протокола

о разделе сфер влияния между Германией и СССР, 17 сентября

1939 г. советские войска вступили на территорию Западной

Украины и Западной Белоруссии, которые с 1921 г., согласно по-

ложениям Рижского мирного договора, находились под властью

Польши.

Границу между территориями, которые контролировала в

Польше Красная армия, и захваченными Германией польскими

территориями уточнил подписанный 28 сентября 1939 г. СССР

и Германией договор «О дружбе и государственной границе». Со-

гласно секретному протоколу к этому договору в сферу влияния

СССР переходили также Литва и Северная Буковина.

Западно-украинское население с энтузиазмом и надеждой

встречало Красную армию. Этому способствовало несколько фак-

торов:

◆ советская официальная пропаганда объясняла переход поль-

ско-советской границы войсками Красной армии стремлением

предотвратить оккупацию края нацистами; в условиях, когда

население ничего не знало о тайных соглашения между СССР и

22

Западно-украинское население с энтузиазмом

и надеждой встречало Красную армию.

23

Германией, советская пропаганда имела определенный психологи-

ческий эффект;

◆ поляки, отступая под натиском германских и советских

войск, часто сгоняли свою злость на гражданском украинском на-

селении, не останавливаясь перед убийствами мирных жителей;

◆ западные украинцы издавна стремились к соединению со

своими восточно-украинскими братьями, а ненависть к польскому

оккупационному режиму охватывала большинство западно-укра-

инского населения.

26-27 октября 1939 г. во

Львове состоялось заседание На-

родного

собрания

Западной

Украины. Народное собрание, вы-

ражая «единодушную волю осво-

божденного народа», проголосо-

вало за установление Советской

власти на территории Западной

Украины и приняло декларацию о

вхождении Западной Украины в со-

став УССР. На основе обращения

Народного собрания Западной

Украины V внеочередная сессия

Верховного Совета СССР 1 но-

ября 1939 г. приняла закон о

Советский агитационный плакат, включении Западной Украины в со-

адресованный жителям Западной став СССР и воссоединении ее с

Украины, призвал присоединиться к

УССР, «свободной» и «цветущей» УССР. 15 ноября III внеочередная

советской республики.

сессия Верховного Совета РСФСР

приняла закон о принятии Западной Украины в состав УССР.

Присоединение к УССР земель Западной Украины, Северной

Буковины и части Бессарабии было непосредственным следствием

пакта Молотова-Риббентропа. Это соглашение было заключено

в нарушение всех норм международного права. Но для украинского

народа очень большое значение имело то, что почти все земли

Украины объединились в пределах одного государства.

24

Западная Украина в границах от 3 октября 1939 года

на политико-административной карте СССР

от 3 марта 1940 года.

25

С присоединением к СССР земель Западной Украины, Северной

Буковины и части Бессарабии, входивших ранее в состав Польши

и Румынии, началась их советизация.

Советизация новых земель – это изменения во всех сферах

жизни в соответствии с произведенных в Приднепровской Украине

образцов; осуществление комплекса мероприятий для утвержде-

ния «социалистических принципов», которые господствовали в

СССР в экономике, политике и духовной жизни.

Некоторые действия новой власти вызвали одобрение населения:

■ расширение сети украинских школ;

■ улучшение жилищных условий и медицинского обслуживания;

■ национализация, которая сначала не затронула интересы

украинского населения, потому что торговля и крупная про-

мышленность были в руках поляков.

Но вскоре население почувствовало и негативные последствия

деятельности новой власти:

■ насильственная коллективизация;

■ ликвидация деятельности политических партий, обществен-

ных организаций, «Просвіти»;

■ террор в отношении противников Советской власти» 11.

Так соглашение между Сталиным и Гитлером позволило, на-

конец, присоединить к СССР западно-украинские земли

(остальная Украина была под Советами еще с 1918-1920 гг.), после чего жители этих территорий получили возможность ощу-

тить на себе все «счастье» жизни в СССР. В советской исто-

риографии эти события получили название «золотой сентябрь».

Справедливости ради скажем, что, бесспорно, в начале «со-

ветизации» Западной Украины (1939-1941 гг.) нельзя не заме-

тить очевидный позитив – наконец произошло объединение

украинских земель в одном государстве. Среди дальнейших

сдвигов – индустриализация, развитие промышленности ре-

гиона (в прошлом лишь аграрно-сырьевого придатка Польши), 10 Конспект лекций по истории Украины:Гавриленко И.М. История Украины

от древнейших времен I К XXI: Л.И.; Кормич В.В. Багацкий Очерки по истории

Украины; Василий Верига Актуальные Проблемы Истории Украины; Курс

Лекций Дистанционный Курс История Украины:Г. Г. Кривчик, С. Г. Руденко.

26

украинизация образования, увеличение количества украинских

школ и вузов, поступление из восточных областей Украины ли-

тературы на украинском языке. Развивалось медицинское об-

служивание, велась борьба с безработицей, был введен 8-часовой

рабочий день и т.п.

О вхождении 70 лет назад Красной армии в Галичину укра-

инские газеты писали с восторгом.

«От Советского правительства нельзя требовать безраз-

личного отношения к судьбе единокровных украинцев и белоруссов, проживающих в Польше и раньше находившихся на положении

бесправных наций, а теперь и вовсе брошенных на волю случая.

Советское правительство считает своей священной обязан-

ностью подать руку помощи своим братьям-украинцам и

братьям-белорусам, населяющим Польшу». Эти слова глава Со-

ветского правительства Вячеслав Молотов произносил 17 сен-

тября 1939 года – в тот момент, когда войска Красной армии

уже перешли границу Польши и начали операцию, которая впо-

27

следствии стала называться «Воссоединение Западной Украины

и Западной Белоруссии с УССР и БССР».

Вопреки расхожему нынче мнению, что у Советского Союза

существовал четкий план помощи Германии в ее войне с Поль-

шей, факты свидетельствуют: СССР не спешил спасать «бро-

шенных на волю случая единокровных братьев». Первая статья

в официальном органе украинского ЦК «Советской Украине», с которой началась агиткампания, оправдывающая присоеди-

нение Западной Украины, появилась лишь 18 сентября, то есть

на следующий день после начала самой операции. Впрочем, при-

чину опоздания объяснил 17 сентября сам Молотов: «Никто

не мог думать, что польское государство обнаружит такое бес-

силие и такой быстрый развал, какой теперь уже имеет место

во всей Польше».

Вместе с тем с первых же часов установления московской

власти стало понятно – тамошним жителям она принесла не

свободу и возможность создать украинское государство, а

«счастливую жизнь» при советском правлении. Прекратили

свое существование все политические партии, а вместе с ними

и другие учреждения, даже неполитического характера, – на-

пример, «Просвіта», Научное общество им. Т. Шевченко. Це-

ленаправленно ликвидировали свободную украинскую прессу, ввели тотальную политическую цензуру, обязательное изучение

русского языка. В тоннах завезенных учебников напрасно было

искать научный подход. Образовательную функцию полностью

подчинили пропагандистской. Миллионными тиражами печа-

тали выдуманные биографии вождей и многочисленных «ге-

роев», которым приписывали несуществующие добродетели, таланты и подвиги.

Показательно, что вслед за Красной армией уже в сентябре

1939 г. в Западную Украину были отправлены 22 передвижные

киноустановки с набором классики советской пропаганды: «Ле-

нин в 1918-м», «Чапаев», «Щорс», «Танкисты» и др. В со-

лидных томах доказывались неслыханные преимущества ко-

мандно-административной системы и беспрецедентные

28

экономические достижения под руководством Коммунистиче-

ской партии. Науку же, прежде всего историческую, наоборот, сознательно уничтожали.

Репрессиям подвергали ведущих ученых мирового уровня.

Аресты приобрели массовый характер. Под удар попали поли-

тики, общественные деятели, священники, "кулаки" и другие

слои населения. Показательно, что еще 8 сентября 1939 г. (за-

долго до вступления СССР во Вторую мировую войну) Л. Берия

отдал приказ, согласно которому нарком НКВД УССР И. Серов

должен был организовать опергруппы НКВД. Их заданием, кроме прочего, должна была быть зачистка "освобожденных"

регионов от «антисоветского элемента».

С началом войны, несмотря на то, что в помощь спецгруппам

НКВД из состава КОВО (Киевский особый военный округ, прим. авт.) выделили несколько дополнительных батальонов

численностью 300 бойцов в каждом, И. Серов попросил Л. Бе-

рию позволить создать новые группы и увеличить штат карате-

лей в уже имеющихся. Каких именно зачисток требовали от

бойцов этих спецгрупп и батальонов, характеризует циничное

замечание первого секретаря ЦК КП(б)У Н. Хрущева началь-

нику особого отдела Украинского фронта А.Михееву: «Что это

за работа, когда нет ни одного расстрелянного». Так прямо и

вполне конкретно была определена линия партии в Западной

Украине. Чекистам пришлось срочно «исправлять показатели».

Михеев оправдывался: «В Золочеве расстреляны 12 человек».

С первых же дней Советская власть составляла списки «не-

надежного», «враждебного» элемента. Довольно часто бес-

смысленного доноса было достаточно для уничтожения чело-

века. Абсурдного сообщения вполне хватало, чтобы человек

исчез навсегда. Как правило, все обвинения помещались в не-

сколько предложений, а часто даже слов, например: «Бухбанд –

бывший владелец магазина», «Бадер – владелец магазина», при-

говор Адольфу Нойсу вообще состоял из одного слова – купец.

Уже за первые неполные полтора месяца были арестованы

тысячи офицеров, работников полиции, чиновников и др.

29

Страшный удар был нанесен по галицкой интеллигенции. В За-

падную Украину в конце 1939 г. отправили тысячи партийных

функционеров, пропагандистов-активистов и профессиональ-

ных борцов с «врагами». В частности, только из Ленинграда

прибыли «для усиления» 60 работников руководящего состава

НКВД. Из Саратова – 40, Смоленска – 50, Рязани – 30, Воро-

нежа – 40 «бойцов невидимого фронта»... Не отставали и дру-

гие регионы страны: 250 работников – из особых отделов НКВД

КОВО, 100 – из пограничных округов, а также 150 выпускников

чекистских школ республики.

Одним из первых шагов новой власти была проверка начис-

ления пенсии. 14 декабря 1939 г. политбюро ЦК КП(б)У приняло

постановление «О выплате пенсий пенсионерам бывшей Запад-

ной Украины». Как результат – уже в первые месяцы только во

Львове лишили пенсионных выплат более 4300 человек: бывших

полицейских, чиновников, судей, «служителей культа» и т.п.

Фактически такие действия (оставление пожилых, больных людей

без средств к существованию) были не менее смертельным при-

говором, чем пуля в подвалах НКВД. Как правило, вслед за ли-

шением социальных выплат от человека требовали немедленно

освободить и жилье. Большинство этих пенсионеров закончили

свою жизнь в приютах для немощных и инвалидов.

Так эти несчастные люди, в отношении которых проявили

«гуманизм» (их не расстреляли и не выслали в Сибирь, их нет

в списках репрессированных, они не вошли в какую-либо ста-

тистику преступлений коммунистического режима), тоже стали

невинными жертвами сталинского режима. Поэтому понятно, что население встречало новую власть неоднозначно. Например, Мария Савчин так описывала те события в своих воспомина-

ниях: «Первое появление Красной армии село встретило с бес-

покойной неуверенностью. Люди не выходили на дорогу, только

из дворов и окон присматривались к танковой части... Польша

не существовала, и мы о ней не жалели, но большевицкая окку-

пация еще и этой части Украины угрожала не меньшей, а еще

большей бедой. Я уже слышала о большом голоде в 1933 г., ко-

30

торый выморил Украину, о красном терроре, жертвами которого

пали миллионы крестьян и интеллигентов».

Справедливости ради заметим, что после раздела Польши

десятки тысяч людей из немецкой зоны перешли на территорию

СССР. В основном – либо евреи, бежавшие от фашистов, либо

украинцы, которые думали, что наконец-то будут жить в своем

государстве. Были и такие, кто искренне верил советской про-

паганде о построении «нового», «счастливого», действительно

«золотого» общества. Именно для этой категории людей

встреча с реальностью стала чрезвычайно болезненной. Боль-

шинство переселенцев вывезли либо в далекие северные уголки

Советского Союза, либо на тяжелые работы на шахтах Донбасса.

Вскоре даже идейные коммунисты поняли, как разительно

жизнь в СССР отличается от рекламных манифестов. Протрезв-

ление наступило очень быстро. Доведенный до отчаяния разницей

между обещанным обществом будущего и тоталитарно-терро-

ристическими реалиями жизни переселенец Михаил Андрю-

щенко, бывший житель Холма, сознательный коммунист, в при-

сутствии нескольких рабочих гневно воскликнул: «Я думал, что

в Советском Союзе строят коммунизм, а оно выходит наоборот

– строят антагонизм. Я в Польше работал по 12 часов, зараба-

тывал больше и мог прожить полгода, проработав лишь один месяц.

В Советском Союзе жить хуже, чем в Польше. Лучше я в тюрьме

буду сидеть, чем в Советском Союзе жить». Такие настроения

были характерны для переселенцев с польских территорий.

...Как уже говорилось, в советские времена оккупацию За-

падной Украины называли «золотым сентябрем», долгождан-

ным «освобождением». Некоторая доля правды в этом, бес-

спорно, была. Людей «освобождали» от своих квартир, имущества, пенсий, культуры, языка, гражданских прав и свобод.

А многим жителям Западной Украины за «золото» сентября

1939 г. пришлось заплатить самым дорогим – собственной

жизнью»12.

12 Кровавое «золото» сентября 1939-го. Советизация Западной Украины «Зер-

кало недели. Украина» №33, 11 сентября 2015.

31

30 июля 1941 года премьер-министром польского прави-

тельства в изгнании генералом Владиславом Сикорским и по-

слом СССР в Великобритании И.М. Майским в здании МИД

Великобритании в присутствии британского министра ино-

странных дел Э. Идена и премьер-министра У. Черчилля был

подписан договор, в соответствии с которым, в частности, всем

польским военнопленным и содержащимся в заключении граж-

данским лицам предоставлялась амнистия. Многие из названных

лиц остались на жительстве в глубинных районах СССР, таким

образом сохранив себе жизнь.

* * *

Вы устали от выдержек из газет и умных книг?

Дальше вас ожидают прокомментированные авторами ци-

таты из отдельных архивных следственных дел, хранящихся в

Государственном архиве Кировоградской области. Это дела на

лиц, которые в период описанных выше событий без паспортов

и виз пересекали вновь возникшие границы. Такой «безвиз»

для многих из них закончился плачевно. Правдивый рассказ о

«золотом сентябре» 1939 года, показ произошедшего через

призму восприятия обычного простого человека стал возможен

только в условиях демократизации нашего общества.

Запутанная ситуация

Альберг р.И., д.12120-п

Пытаться переводить имена и фамилии – дело неблагодар-

ное, однако в нашем случае – нелишнее, ибо зовут нашего героя

Рубин Айльберг (Rubin Eilberg). Ну, «рубин» – он всегда и

везде есть драгоценный камень, а «eilen» по-немецки «торо-

питься, спешить», «Eile» – «спешка». Наш «драгоценный»

Рубин родился в Польше в 1909 году в городке Ульянов Люб-

линского воеводства, закончил 8 классов и помогал отцу, ку-

32

старю-корзинщику. Когда осенью 1939 года немецкая авиация

стала бомбить Ульянов, Рубин, прихватив из дому некоторую

сумму денег, поспешил перебраться подальше от шума к тётке, Гамм Хане, в г. Любачев, расположенный на территории, ото-

шедшей к Советскому Союзу.

Нашёл ли он там работу и как ему жилось – неизвестно, од-

нако в марте 1940 года заторопился он назад в Ульянов, как сам

пояснил, «чтобы доставить родственникам деньги, находящиеся

у меня» [л.д.14]. Подробное описание этого путешествия на-

ходим в материалах уголовного дела № 12120-п, хранящегося в

Государственном архиве Кировоградской области: «12 марта

1940 года я вышел из города Любачева по направлению г. Синявы, куда пришёл вечером.

В городе Синяве я встретил человека, ехавшего санками одной

конякой чёрного цвета, последнего я спросил, куда он держит на-

правление, на что получил ответ, что к селу Добра, расположен-

ному вблизи границы.

Последнему я сообщил, что имею желание перейти госграницу

на территорию Германии, после этого он посадил меня в санки и

привёз к себе в с. Добра. Это уже было вечером. Закрыл в сарай и

через некоторое время вынес мне белый халат и велел его надеть.

За всё это потребовал 150 злотых – я уплатил. Потом он мне

показал направление, по которому я должен двигаться, чтобы пе-

рейти границу. Я пошёл и вскоре был задержан пограничниками»

[л.д.12-13].

В рапорте на имя коменданта 1-го участка капитана Савченко

начальник 1-ой заставы ст. л-т Ритченко указывает: «Задержание

произошло в 21-55 у погранзнака 050 правее с. Добра 100 м. За-

держанный двигался по полю метров 600. Нарядом был услышан

шорох, но нарушитель не был виден, так как он маскировался бе-

лым халатом. Пограничники правильно оценили обстановку, бро-

сились к линии границы и отрезали путь к линии госграницы, где

и задержали на линии госграницы.

Задержанный имел при себе деньги (польской валютой), заши-

тые в пальто в рукава, в тужурке и в кальсонах под носками.

33

34

35

36

37

38

39

Всего денег оказалось 3849 злотых (бумажные). 1 карманный но-

жик, военный билет, халат белый и письмо на польском языке»

[л.д. 16]. Квитанция об официальном приёме этих денег при-

общена к делу [л.д.7].

В намерении не-

легально перейти

государственную

границу

Союза

ССР в сторону Гер-

мании Айльберг бы-

стро сознался и уже

13 июля 1940 года

по постановлению

Особого совещания

при НКВД СССР,

протокол № 65, получил срок в пять лет исправительно-трудовых

лагерей (был направлен в Севжелдорлаг) [л.д.25].

30 августа 1941 года Управление железнодорожного строи-

тельства и Сорокского исправительно-трудового лагеря в г. Бе-

ломорске КФССР выдало Айльбергу Р.И. удостоверение за

№ 57283 о том, что он «на основании Указа Президиума Верхов-

ного Совета Союза ССР амнистирован как польский гражданин

и имеет право свободного проживания на территории СССР за

исключением запретных зон, местностей, объявленных на военном

положении, и режимных городв первой и второй категории. Граж-

данин направляется к избранному месту жительства г. Курган»

[л.д.31г]. Новое место жительства Айльберг, похоже, на этот

раз выбирал не торопясь, обстоятельно, поскольку в августе

1941 года город Курган казался таким далёким и от боевых дей-

ствий на Западе, и от возможной войны на Востоке. До наших

дней Рубин Айльберг дожил вряд ли, однако если живы его дети, внуки и прочие наследники, то они должны помнить: госу-

дарство-правопреемник СССР должно им 3840 злотых (в пе-

ресчёте на нынешний курс).

40

Шпион-закройщик

дЖеВО И.Ц., д. 6286-п

Фамилия на обложке архивного следственного дела сначала

ввела нас в заблуждение: польский еврей Исаак Джево, подума-

лось, что возможно от английского jew – еврей. После просмотра

документов оказалось, что фамилия скорее славянская, ибо на

польском пишется как drzewo – дерево.

Носитель этой фамилии работал портным на кировоград-

ской фабрике «Текстильшвей», был арестован 25 июня

1941 года контрразведывательным отделом УНКГБ по Киро-

воградской обл. за то, что «проживая в б. Польше, занимался

якобы контрабандой: ходил нелегально в Германию, за что часто

арестовывался тайной польской полицией.

С приходом германских войск в б. Польшу Джево был аресто-

ван и направлен в концентрационный лагерь под Берлин, впослед-

ствии лагерь переведен под Перемышль, и при подозрительных

обстоятельствах Джево из лагеря бежал нелегально в Советский

Союз» [л.д.3].

В анкете арестованного значится, что Джево Исаак Цейва-

хович, родился 25 декабря 1917 года в с. Водислав Емчевского

уезда Келецкого воеводства Польши в семье портного-кустаря.

Отец, Цейвах Зеликович, 1893 г.р., мать, Эстера Якубовна, 1891 г.р., братья, Гедалья, 1920 г.р., Бер, 1922 г.р, Якуб, 1924 г.р., Лейбуш, 1925 г.р., Зейлик, 1929 г.р.; сёстры, Файгла, 1914 г.р., Гитля, 1915 г.р., все работают с отцом. Джево И. Ц. закончил 5

классов польской школы, в армиях не служил, к политическим

партиям не примыкал. В г. Кировограде проживал по адресу

ул. Грузовая, 32.

На первом же допросе 26 июня 1941 года Джево пояснил:

«3 сентября 1939 года я был забран ГСТПО (гестапо, прим.

авт.) в концлагерь, где я работал целый месяц на разных черновых

работах. В этом концлагере были только евреи и только молодые, которых через месяц пустили домой, затем ночью собрали в ма-

шины по квартирам и отправили на вокзал (не помню, какой), 41

где мы простояли 36 часов, посадили нас в вагоны, по 120 чел. в од-

ном вагоне, и издевались, затем поезд отправили на ст. Ниско, под совграницу, разгрузились с поезда и всех погнали в лес, кило-

метров 5 от границы, там начали стрелять по нас, мы бежали

группами, кто куда мог по направлению Перемышля, где нас окру-

жила полиция, и с 5 октября по 7 октября на площади держали

под охраной, а 7 октября нас до 1500 человек перегнали в 4-5 часов

утра через Советскую границу через реку Сан.

В Перемышле я был дней 8-мь, затем я выехал во Львов и за-

вербовался на работу в шахты Донбасса, куда приехал 25 октября.

В Донбассе работал по разным шахтам, рудник «Красный Ок-

тябрь» и в артели «Рекорд», рассчитался в июне 1940 года и

переехал в город Шполу, в последней поступил на работу в «Ин-

дпошив». Проработал до 22 июля 1940 года, затем мне директор

«Индпошива» и портные советовали выехать на работу в г. Ки-

ровоград, куда я и приехал 24-25 июля 1940 года, и поступил на

работу в артель «Текстильшвей», где работал до последнего

времени» [л.д. 12].

Кировоградские контрразведчики допросили Джево ещё

один раз, 2 июля 1941 года, на допросе он рассказал ту же исто-

рию, добавив только название лагеря – «Дахо» ( скорее всего,

«Дахау», в Баварии, относительно недалеко от польской гра-

ницы, прим. авт.).

Во время этого допроса у следствия появляется новая инте-

ресная линия: «Вопрос: Будучи в концентрационных лагерях, вас допрашивало немецкое гестапо? Ответ: Будучи в концентра-

ционных лагерях я никогда гестапо не допрашивался. Вопрос: Во

время вторичного ареста вас гестапо и будучи на одной из стан-

ций вы имели встречу со знакомыми из гестапо. Назовите фамилии

знакомых вам лиц из гестапо. Ответ: При вторичном аресте и

будучи на одной из станций я ни с кем из гестапо встречи не имел.

Вопрос: Припомните лучше, от кого вы на станции Катовице

получили плитку шоколада, и назовите фамилию этого человека.

Ответ: Никакого шоколада на станции Катовице ни от кого не

получал. Вопрос: Были ли вы на станции Катовице и когда это

42

было? Ответ: На станции Катовице я был ещё до начала военных

действий между Германией и б. Польшей. Во время оккупации б.

Польши немецкими войсками я никогда на ст. Катовице не был»

[л.д. 13-14]. Плитка шоколада появляется как-то из ниоткуда, и

оставляет впечатление, что проводивший допрос следователь

Мацыков старался убедить себя самого в том, что Джево таки

завербовало гестапо, заставив работать за эту самую шоколадку.

6 июля 1941 года Джево предъявляют постановление об обви-

нении его по ст.ст. 54-6 и 80 УК УССР ( шпионаж и незаконный

переход госграницы, прим. авт.) [л.д. 15].

Дальнейшие допросы Джево продолжаются уже в УНКВД

по Архангельской области, куда он был этапирован при при-

ближении немецких войск к г. Кировограду ( город был занят

немцами 5 августа 1941 года, прим. авт.). Мистическая плитка

шоколада по дороге не исчезла, так как о ней снова упоминают

следователи: « Следствие имеет данные, что вы на одной из стан-

ций получали плитку шоколада от знакомых вам лиц из гестапо.

Требуем назвать фамилии этих лиц. Ответ: Никакого шоколаду

я от гестапо не получал и знакомых у меня никого из германского

гестапо нет» [л.д. 33]; несмотря на постоянные заявления

Джево об отсутствии у него связей с гестапо, следователи

упорствуют: « А за что вам давали знакомые вам лица из герман-

ского гестапо плитку шоколада? Ответ: Никаких знакомых у

меня из германского гестапо не было и ни от кого я от лиц из ге-

стапо шоколаду никогда не получал» [л.д. 40].

«Шоколадную» историю следствие считает для себя вы-

ясненной и закрытой и продолжает «создавать» картину

«шпионской деятельности» подследственного, выясняя наличие

у него его почтовой связи с Польшей. На ответ Джево, что

кроме переписки с родственниками, другой переписки ни с кем

он не вёл [л.д.40], следует весьма примечательный по логике и

формулировке вопрос: «Следствие к вопросу о вашей шпионской

деятельности ещё вернётся в следующий раз, а теперь расскажите

о проводимой вами антисоветской деятельности и вашем отно-

шении к мероприятиям Сов. власти». Развивая тему, следователь

43

заявляет: «Вы были враждебно настроены по отношению к Со-

ветской власти и среди окружающих вас лиц проводили антисо-

ветские разговоры. . Вы высказывали контрреволюционную кле-

вету на материальное положение трудящихся в Советском Союзе

и восхваляли жизнь в б. Польше». Ответ Джево: «Никаких ан-

тисоветских разговоров среди окружающих меня лиц я не прово-

дил. Это я отрицаю» [л.д. 40].

Через день, 15 декабря 1941 года, Джево пытаются бездока-

зательно обвинить в контрабандистской деятельности, однако

попытка оказывается безуспешной. Тогда следователь задаёт

ещё один вопрос: « Книгу Гитлера «Моя борьба» вы читали?»

Ответ: «В период проживания в быв. Польше книга Гитлера

«Моя борьба» была в каждом книжном магазине и киоске, я её

читал полностью». На этом допрос заканчивается: скорее всего

потому, что для себя следователь сделал вывод о приверженности

Джево к нацистской идеологии [л.д. 41]. Если учесть, что ранее, при допросе 10 декабря 1941 г., делалась примитивная (и тоже

безуспешная!) попытка «привязать» Джево к участию в дея-

тельности польской сионистской организации и подобной

группы в г. Кировограде, то «джентльменский набор», по мне-

нию проводившего следствие сержанта госбезопасности Во-

лынского, был налицо: еврей-шпион-контрабандист-сионист-

фашист-антисоветчик Джево.

Определённую ясность в вопрос об источниках информации

следствия вносит протокол допроса Джево от 28 ноября

1941 года, начинающийся очень «тонко и завуалированно»:

«Вопрос: Боринштейна вы знали? Ответ: Боринштейна Пиню

я знал с июля месяца 1940 года по совместной работе в артели

«Текстильшвей» в гор. Кировограде, где я с ним работал до дня

моего ареста. Взаимоотношения у меня с ним были хорошие».

Эти самые отношения и подвели Джево, так как из дальнейших

утверждений и вопросов следователя можно сделать вывод, что

они во многом основаны именно на показаниях, полученных

через Боринштейна [л.д.30].

В обвинительном заключении упомянуто и «перебежчик

44

госграницы», и «занимался контрабандной деятельностью, в

связи с чем неоднократно нелегально переходил границу из Польши

в Германию, за что арестовывался польской тайной полицией», и «дважды арестовывался гестапо», и «в ноябре месяце 1939 года

гестапо был переброшен в Советский Союз», и «имел связь с чле-

нами сионистской организации», и «по заданию гестапо зани-

мался шпионской деятельностью». За всё это УНКВД по Ар-

хангельской области предложило Особому совещанию при

НКВД СССР «подвергнуть обвиняемого Джево И.Ц. заключению

в ИТЛ сроком на 8 лет» [л.д.46].

27 мая 1942 года Особое совещание при НКВД СССР (про-

токол № 40-м) постановило: «Джево Исаака Цейваховича за пе-

реход госграницы со шпионскими целями заключить в исправи-

тельно-трудовой лагерь сроком на пять лет, считая срок с

26 июня 1941 года» [л.д.47]. Наказание он отбывал в Устьвим-

ских лагерях до 16 сентября 1946 года.

27.12.1962 года Джево И.Ц. (к этому времени он проживал в

г. Омске, имел семью: жену, Шуклину Клавдию Илларионовну, и

сыновей, Геннадия, 1948 г.р., и Александра, 1954 г.р.) обратился

в компетентные органы с просьбой о пересмотре его дела. В ре-

зультате проведенного дополнительного расследования Военный

трибунал Киевского военного округа своим определением

№163/О-63 отменил постановление Особого совещания при

НКВД СССР от 27 мая 1942 года в отношении Джево И.Ц. и

дело о нём прекратил за недоказанностью обвинения [л.д.75-76].

Справка о реабилитации Джево И.Ц. и некоторые изъятые при

аресте личные документы были направлены ему по адресу гор.

Омск-36, ул. Днепровская, дом №5 20 мая 1963 года [л.д. 77].

45

Невезучий стеклодув

КОлдеЙСКИЙ СТАНИСлАВ лЮдВИгОВИЧ, д. 12135-п

Предварительное следствие начато 28 июня 1940 года [л.д.1], в тот же день – постановление об избрании меры пресечения и

постановление на арест [л.д. 2, 3]. Из анкеты арестованного: родился в г. Радом Люблинского воеводства, окончил 3 класса

начальной школы, работал стеклодувом. Родственники – отец, Людвиг, 78 лет; мать, Юзефа, 73 года; брат, Владислав, 43 года –

проживали в г. Радом. Станислав Колдейский в 8 лет пошёл в

школу, однако из-за отсутствия средств проучился только 3 года, после чего, в возрасте 11 лет, поступил учеником на стеклодув-

ный завод, где и работал до 1914 года, с 1914 по 1916 проживал

при родных не работая, с 1916 до 1917 был продавцом газет

при типографии, а затем с 1917 по 1920 работал стеклодувом

на том же заводе. С 1920 по 1922 гг. служил санитаром при 3-м

пехотном полку польской армии, а после демобилизации вер-

нулся на завод, где и работал до начала польско-немецкой войны.

К политическим партиям не примыкал, репрессиям не подвер-

гался [л.д 5-7].

С началом военных действий покинул уже занятый немцами

г. Радом и пешком двинулся в сторону г. Брест, чтобы попасть

на территорию СССР, найти там работу и остаться на житель-

ство. В Бресте Колдейский записался на переезд в СССР, был

направлен в Кировоградскую область и уже с 11 ноября

1939 года числился чернорабочим в совхозе «Червоный столяр»

Елисаветградковского района. Заработок его не устраивал, по-

тому 9 марта 1940 г. он рассчитался и приехал в г. Кировоград, где 2 апреля 1940 г. устроился подкатчиком вагонов на шахту

«Пионер». Здесь ему не подошли условия работы, он совершил

опоздание на работу, за что 9 июня 1940 г. был администрацией

шахты уволен. На допросе 29 июня Колдейский пояснил:

«Умышленно я опоздал на работу с целью получения расчёта, после чего планировал выехать обратно для работы на стеколь-

ный завод. . После расчёта я думал выехать по направлению в гор.

46

47

48

49

50

51

Киев, где возможно нашёл бы стекольный завод,.. я думал

устроиться по специальности на стекольный завод где-нибудь в

Киеве или в Западной Украине, выезд же к родным в гор. Радом

(терр. Германии) я не думал устраивать, поскольку, как указывал

выше, я бежал от немцев» [л.д. 8-10].

Следствие предъявило Колдейскому обвинение в самоволь-

ном пересечении границы из Германии в СССР, оставлении ра-

боты в Елисаветградковском районе и на шахте «Пионер», а

также в пребывании без определённого места жительства и за-

нятий и намерении возвратиться за границу. Обвиняемый от-

ветил: «Да, виновным себя признаю, поскольку я действительно

в конце сентября месяца 1939 года бежал с территории, занятой

немцами, в сторону СССР, а также, находясь на территории Ки-

ровоградской области, я самовольно прекратил работу и нахо-

дился без определённых занятий и места жительства. Однако

свой возврат на территорию, ныне занятую немцами, отрицаю, поскольку я от них бежал» [л.д.11, 14].

11 июля 1940 года дело на Колдейского было передано на

рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР, а 11 ок-

тября того же года за нелегальный переход госграницы он был

осужден к трём годам ИТЛ [л.д.19].

Согласно справке о медосвидетельствовании заключённого, подписанной главврачом тюрьмы №1 УНКВД по Кировоград-

ской области 31.07. 1940 г. [л.д.24], Колдейский был здоров и

годен к физическому труду. Наказание отбывал в Старобельском

лагере, затем был переправлен в Ухто-Ижемский ИТЛ, г. Ухта

Коми АССР, где, согласно акту о смерти [л.д. 23, 23а], скончался

«от крупозного воспаления лёгких» 13 марта 1942 года.

В ходе массовой кампании по реабилитации 30 июня 1989

года был реабилитирован [л.д.21].

52

Билеты на несостоявшуюся поездку

ШУрАН И лЯШУН, д.№ 12106-п

14 марта 1940 года зам. начальника ЭКО (экономического

отдела, прим. авт. ) УГБ УНКВД по Кировоградской области

сержант госбезопасности Цигельман вынес постановление о

начатии предварительного следствия по признакам ст.16-80 УК

УССР в отношении Шурана Иосифа Антоновича, 1919 г.р., и

Ляшуна Ивана Семёновича, 1922 г.р., «преступная деятель-

ность» которых выразилась «в том, что они ещё с февраля

месяца с.г. начали готовиться к нелегальному переходу границы

из СССР в Германию, где проживают их родные. Для осуществле-

ния намеченной цели 13-го марта с.г. Ляшун И.С. вместе с Шура-

ном Иосифом и его женой Шуран Станиславой бросили работу

на заводе, выехали на вокзал ст. Кирово-Украинская, где купили

билеты для поездки до Киева, а оттуда добраться до границы и

нелегальным путём перейти её, но были задержаны» [л.д. 2]. В

тот же день Шуран и Ляшун были арестованы, обысканы и за-

ключены под стражу.

Из анкет арестованных: Шуран Иосиф Антонович, 1919 г.р., родился и до переезда в СССР проживал в с. Жулин Холмского

уезда, Польша, в 1932 года закончил 4 группы польской школы, находился на иждивении родителей. Состав семьи: отец, Антон, мать, София, братья Станислав, Иван, Евгений, Борислав, сёстры

Феля и Маруся, все проживают в с. Жулин; жена, Станислава, проживает в г. Кировограде;

Ляшун Иван Семёнович, 07.03.1922 г.р., родился и до пере-

езда в СССР проживал в с. Кусень Володовского уезда, Польша, в 1938 году закончил 5 групп польской школы, находился на иж-

дивении родителей. Состав семьи: отец, Мазурук Филипп, мать, Мазурук Анастасия, брат Антон, сестра Ульяна, все проживают

в с. Кусень, занимаются хлебопашеством [л.д.17-18].

Будучи допрошены, Шуран и Ляшун пояснили следующее:

«Не помню, какого числа в ноябре месяце 1939 года в наше село

Жулин прибыла Красная армия и находилась 4 дня, после чего из

53

54

села выехала в Ковель. Части Красной армии приглашали нас

ехать вместе с ними в СССР, на что я дал согласие и вместе со

своей женой уехал с частями Красной армии. В пути мы находились

до двух недель, после чего отправили нас в гор. Кировоград» [Шу-

ран, л.д. 22]; «В октябре месяце 1939 года в наше и соседнее село

зашли части Красной армии, но вскоре после этого уехали обратно, т.к. в то время устанавливалась граница между Германией и

СССР, но т.к. село, где я проживал, осталось на территории Гер-

мании, я вместе ещё с другим односельчанами, по предложению ча-

стей Красной армии, уехали вместе с ними в город Ковель, а от-

туда нас отправили в г. Кировоград. . По прибытию в г. Кировоград

меня послали на спиртзавод, где я работал до последнего дня, т.е., до моего отъезда» [Ляшун, л.д. 37].

Для того, чтобы понять, куда они попали, переселенцам по-

надобилось недолго, всего несколько месяцев. На первых порах

всё было относительно нормально. По словам Шурана, «с первого

дня приезда в г. Кировоград меня вместе с женой направили рабо-

тать на спиртзавод. На спиртзаводе я работал угольщиком, а

жена дробильщицей. Мне также дали квартиру из одной комнаты

и условия были созданы вполне нормальные для работы. Каких-

либо жалоб с моей стороны дирекции завода о плохих условиях

работы и жизни не было. Я лично зарабатывал в месяц от 300 до

320 рублей, а жена – 130 рублей» [л.д.25]. Доволен был и Ляшун:

«2 месяца я работал углевозом, а потом работал на засыпке угля.

Администрация завода предоставила мне квартиру, создала мне

неплохие условия работы, и я был доволен, каких-либо жалоб с

моей стороны не было» [л.д.45].

Вскоре ситуация изменилась. Ляшун «два раза подавал за-

явления администрации завода с просьбой, чтобы перевели меня

на другую работу, чтобы я имел возможность научиться квали-

фикации, но мою просьбу не удовлетворили, и поэтому я остался

недоволен» [л.д. 46]. Недоволен был и Шуран: «из гор. Кирово-

града я хотел уехать потому, что за последнее время у меня соз-

дались плохие материальные условия. Если первое время мы полу-

чали картошку, топливо и др. продукты по государственной цене, 55

то за последнее время в этом нам отказали и по этой причине ре-

шил бросить работу и уехать в г. Киев» [л.д. 26].

Работая в одном коллективе с местными жителями, пересе-

ленцы часто вели с ними разговоры о сравнительных условиях

жизни в Польше и в СССР: «На заводе я работал вместе с коче-

гарами Пальченко и Зубченко, имени и отчества их не знаю. С по-

следними я неоднократно имел разговор, которые меня расспра-

шивали, о жизни в Польше и как я лично жил, при этом Пальченко

и Зубченко говорили мне, что здесь, т.е. в СССР, плохо живётся, нигде ничего не купишь, везде большие очереди, нет ни продуктов

питания, ни одежды и приходится голодать.

В свою очередь я рассказал им, что в Польше можно было всё

купить вдоволь, как продукты питания, а также мануфактуру, одежду и т.п. О своей личной жизни я им рассказывал, что жил

удовлетворительно, в продуктах питания совершенно не нуждался.

Аналогичные разговоры с Пальченко и Зубченко я имел очень

часто, примерно на протяжении 2-3 недель. Каждый раз, когда

между нами происходил этот разговор, Пальченко и Зубченко го-

ворили мне, чтобы я уехал обратно в Германию к своим родным, ибо здесь пропаду с голода. Эти разговоры несомненно имели на

меня влияние, в результате чего я решил выехать обратно в Гер-

манию к своим родным» [Шуран, л.д. 33].

Темы условий жизни и работы в СССР и в Польше пересе-

ленцы обсуждали и в разговорах между собой: «Полищук гово-

рил, что он собирается выехать обратно в Германию, т.к. он там

оставил своё хозяйство, хороший дом, 30 моргов земли (около 17

гектаров, прим. авт.), а здесь ему плохо живётся, не имеет, что

кушать. На вопрос, каким путём он собирается выехать обратно

в Германию, Полищук ответил, что он думает поехать в Киев, добиться пропуска на право выезда в Германию, а если ему в этом

откажут, то он поедет в Шепетовку, из Шепетовки в г. Ковель, а

из Ковеля нелегальным путём перейдёт границу в Германию.

Ещё за несколько дней до этого разговора Полишук вместе с

своей семьёй собирался уехать из г. Кировограда, однако был задер-

жан и направлен обратно на своё производство» [Ляшун, л.д. 47].

56

Значительная часть таких разговоров происходила по месту

жительства Шурана и Ляшуна, в частности, с их соседями, тоже

переселенцами: Протасом Никифором Григорьевичем, его же-

ной Ефросиньей Степановной, 1896 г.р., и его сыном, Иваном, 1918 г.р. В одной из таких бесед, по словам Ивана Протаса:

«Ляшун и Шуран говорили, что из Кировограда надо выехать

так, чтобы никто не знал и даже на заводе, так как это может

послужить к тому, что их могут задержать. Ляшун, разговари-

вая с Шураном, Полищуком и Гатюком, говорил, что если при

переходе границы будем задержаны, я всё равно буду бежать, если

даже по мне будут стрелять, а если удастся перейти благопо-

лучно. , всё в Германии расскажу о плохой жизни рабочих в СССР»

[л.д. 52-53].

Свидетельских показаний по делу было достаточно, однако

следователь, сержант госбезопасности Радионов, почему-то при-

нял решение допросить и 12-летнего сына Протаса, Владимира, учащегося школы № 18. При допросе, вместо предписанного

уголовно-процессуальным кодексом в таких случаях присут-

ствия родителей, педагогов, психологов, находился секретарь

парторганизации спиртзавода Кишкин. Школьник рассказал

дяде-чекисту захватывающие дух факты: «При посещении нашей

квартиры. . Шуран, Ляшун, Полищук и Гатюк вели разговоры об

отъезде из СССР в Германию, при этом они все высказывались о

том, что в Советском Союзе жить плохо, а Ляшун И.С. заявил, что я, когда приеду в Германию, расскажу всё германской полиции

о плохой жизни рабочих в СССР, кроме этого разговаривая между

собой о нелегальном переходе границы из СССР в Германия сове-

товались, как лучше перейти границу, чтобы их не заметили по-

граничники.

Ляшун говорил. , что он знает такие места на границе, что

всех их проведёт и пограничники их не заметят, а если и заметят, то я, говорил Ляшун, буду бежать, а если будут стрелять, я нырну

в воду и буду идти под водой к берегу германской границы. . Ляшун, Полищук, Гатюк имели оружие, чтобы при случае задержки их на

границе они могли бы отстреливаться. . Оружие. . я лично видел

57

58

59

сам. Однажды я зашёл в квартиру Ляшуна. . в то время у него

был Шуран и Ляшун ему показывал наган. . вторично в квартиру

Ляшуна приходил Полищук и Гатюк и оно вдвоём показывали

оружие, а Ляшун тогда же показал им динамит со шнуром. . Это

я лично видел сам» [л.д.57-58].

Не надо иметь специальную подготовку, чтобы понять, что

вооружённый перебежчик через границу представляет серьёз-

ную опасность, однако следствие проигнорировало информа-

цию о возможном наличии у Шурана и Ляшуна огнестрельного

оружия и взрывчатки и отказалось от её проверки и подтвер-

ждения или опровержения. Скорее всего, признали эти сведения

фантазиями очередного «павлика морозова», одурманенного

навязчивой государственной пропагандой о «коварных шпио-

нах» и «героях-пограничниках». Свидетельские показания

школьника в тексте обвинительного заключения не отражены.

13 марта 1940 года «Ляшун И.С. вместе с Шураном И.А. и

его женой Шуран Станиславой, не предупредив администрацию

завода и не получивши расчёта, бросили работу, захватив свои

вещи, выехали на железнодорожную станцию Кирово-Украинская, где купили билеты до Киева, а оттуда должны были добраться

до границы и нелегальным путём её перейти, но были задержаны

и доставлены в УНКВД» [л.д.71-72].

Их обвинили в том, что «проживая на территории СССР, в

марте м-це 1940 г. пытались нелегально перейти гос. границу

СССР в сторону Германии» [л.д.75-76]. 25 июня 1940 г. Особое

совещание при НКВД СССР (протокол № 46) постановило

«Шуран Иосифа Антоновича и Ляшун Ивана Семёновича за по-

пытку нелегального перехода госграницы заключить в исправи-

тельно-трудовой лагерь сроком на три года, считая срок с

14.03.1940 г.» [л.д. 76-77]. Согласно пометке на выписках из

протоколов Особого совещания, обоих отправили в Воркутлаг.

В деле имеются удостоверения, выданные управлением Пе-

чорского железнодорожного исправительно-трудового лагеря

(Ляшуну – 30.09.1941 г., Шурану – 19.10.1941 г.) о том, что

каждый из них «на основании Указа Президиума Верховного Со-

60

61

62

вета СССР амнистирован как польский гражданин и имеет право

свободного проживания на территории СССР, за исключением

запретных зон, местностей, объявленных на военном положении

и режимных городах 1-й и 2-й категорий». В качестве места для

дальнейшего проживания оба они избрали гор. Бузулук Чка-

ловской области [л.д.78-79]. Согласно заключению Кирово-

градской облпрокуратуры от 22 августа 1989 г. оба они «под-

падают под действие ст.1 Указа Президиума Верховного Совета

СССР от 18 января 1989 года «О дополнительных мерах по вос-

становлению справедливости в отношении жертв репрессий, имев-

ших место в период 30-40-х – начале 50-х годов» [л.д.89-90].

Сведений о дальнейшей судьбе фигурантов дела нет.

Не надо было ехать…

ЗАрЧУК А., СемЯК С., пОлИщУК С., д. 10028

Этнические украинцы Зарчук Андрей Васильевич (Zarczuk Andrej), 1892 г.р., Семяк Станислав Иванович (Siemiak Stanis-law), 1894 г.р. и Полищук Степан Антонович, 1892 г.р. прибыли

вместе со своими семьями в Кировоград в ноябре 1939 г.

До начала войны они проживали в Люблинском уезде

Польши и вели крестьянское хозяйство. В Кировограде бежен-

цам была предоставлена неквалифицированная работа на пред-

приятиях города, и очень скоро они поняли, что их материальное

положение значительно ухудшилось по сравнению с прежней

жизнью. По словам одной из свидетельниц, уже в ноябре 1939 г.

Станислав Семяк говорил: «Будь тот час проклят, когда я сюда

приехал и пусть будет проклят тот, кто меня сюда привез».

В начале февраля 1940 г. беженцы получили временное удо-

стоверение, дававшее право на проживание в Кировоградской

области сроком на один год.

С началом работы советско-германской комиссии по обмену

беженцами в Кировоград стали приходить письма от родствен-

63

ников наших переселенцев, вернувшихся к своему прежнему

месту жительства на территорию Польши, оккупированную

Германией. Слухи об этих письмах и о содержавшейся в них ин-

формации быстро распространялись. Свидетель Богуславский

показал: «В апреле 1940 г. Полищук мне сказал, что его знакомый, который проживает в Кировограде, получает письма с Германии. , им пишут, что в Германии очень хорошо жить, он говорил, что

также получил письмо от какого-то родственника из Германии, и он пишет, что в Германии хорошая жизнь». Семья беженца

Степана Полищука попыталась выехать в оккупированную нем-

цами Польшу, но была задержана и «водворена обратно».

В дальнейшем жены беженцев отправились в местное

УНКВД с просьбой разрешить им выезд назад [л.д. 47]. Сле-

дующим шагом стали письменные заявления беженцев в НКВД; в частности, Семяк С., имевший 5 детей, подаёт во 2-е отделение

РКМ НКВД г. Кировограда заявление следующего содержания:

«Ввиду моего тяжелого материального положения в Кировограде

и оставивши на территории Германии свое достояние (дом и все

хозяйство) прошу упразднить и считать недействительным мою

подпись на заявлении, подписанную мною на постоянное житель-

ство в СССР гор. Кировограде 7.4.40 и выдать разрешение на про-

езд на прежнее место жительства. 9.4.40».

Беженцы собирались на квартирах и обсуждали свое бед-

ственное положение. В частности, один из них, впоследствии

давший показания в УНКВД Слончевский Мартын, сообщил:

«Примерно в марте месяце 1940 г. я зашел на квартиру Семяка, где было человек 6 беженцев. ., которым Семяк говорил: «В Со-

ветском Союзе ничего нигде нет, везде большие очереди, люди го-

лодают, здесь во много раз хуже, чем в капиталистических стра-

нах. Нас красноармейцы обманули, они говорили, что в Советском

Союзе очень хорошо жить, а получилось совершенно другое, при-

везли нас сюда и мучают, я когда жил в бывшей Польше, то у меня

собаки не поедали молока и мяса, а здесь рабочие и этого не видят.

Если будем коллективно действовать, то нам выдадут пропуск

и мы выедем на родину в Германию».

64

65

Следует полагать, что устные и письменные обращения бе-

женцев в НКВД, их отказ от советских паспортов, попытки са-

мовольного возвращения на родину привлекли к себе внимание

чекистов и спровоцировали арест Станислава Семяка, Степана

Полищука и Андрея Зарчука в середине мая 1940 г. В поста-

новлении на арест от 12 мая 1940 г. речь шла о том, что «. .Семяк

является организатором и зачинщиком выезда целой группы бе-

женцев. 4 мая с.г. собрал к себе на квартиру до 15 человек и послед-

них уговорил написать коллективную телеграмму в Ковель в Гер-

манскую комиссию с ходатайством о принятии их на жительство

в Германию. Такая телеграмма была им послана 5 мая. В апреле

месяце Семяк получил для себя и своей жены 5-летние советские

паспорта, но на второй день он отнес их в паспортный стол, сдал паспорта и заявил: «Заберите ваши паспорта, я не желаю

быть советским гражданином, я уезжаю в Германию».

О Семяке известно из материалов дела, что он служил рядо-

вым 97 пехотного запасного полка Российской императорской

армии в Симбирске; после российской революции 1917 г. в пе-

риод гражданской войны вернулся домой; женился. В его семье

66

67

было 5 детей; он имел большое крестьянское хозяйство: 60 мор-

гов земли, 5 моргов леса, молотилку, 4 коровы и наемную рабо-

чую силу, что по меркам Советской власти, равнялось вражес-

кому кулацкому хозяйству.

В пакете документов при деле имеется пропуск «ревкома

села Забужа», гражданину Семяку Станиславу, дававший ему

«право переезда на западный берег реки Буг». Дата выдачи

пропуска не указана, но можно предположить, что пропуск был

выписан весной 1918 года. Переход Буга Станиславом Семяком

имеет огромное символическое значение не только в его личной

судьбе, но и в судьбе тысяч украинцев Холмщины и Подляшья.

Если при первом пересечении реки в 1918 г. (на запад!) Стани-

слав Семяк возвращался на место своего жительства, утратив

гражданство Российской империи ввиду ее распада, и, соответ-

ственно, он двигался навстречу получению гражданства Польши, то во втором случае, осенью 1939 г., он двигался в обратном на-

правлении, через ту же реку (ставшую к тому времени госу-

дарственной границей между СССР и Польшей) с намерением

расстаться с польским гражданством и получить советское.

Жизнь распорядилась так, что уже спустя совсем короткое

время Советский Союз не оправдал его надежд и чаяний. Семяк

снова был готов к форсированию реки!

68

69

В постановлении на арест Андрея Зарчука говорилось, что

он тоже собирал беженцев у себя на квартире и тоже отправил

телеграмму, но уже 8 мая, «с просьбой зарегистрировать его се-

мью к выезду в Германию». Со слов свидетелей Зарчук так гово-

рил о жизни в Польше и СССР: «В бывшей Польше население

жило намного лучше, чем здесь в СССР. В Польше самый бедный

человек имел по 2 коровы, 2 лошади, много хлеба, мануфактуры, кожи и всех товаров было сколько угодно, никто ни в чем не нуж-

дался, а в СССР ничего нет, магазины пустые, везде очередя, зай-

дешь в магазин так много приказчиков, а товара совершенно нет

и нигде ничего не достанешь. У нас в Польше можно было держать

хоть 3 мешка золота, никто ничего не скажет, а здесь если будут

у тебя 3-4 хлеба, то придут и заберут. .»

Арест Станислава Семяка, Андрея Зарчука и Степана По-

лищука еще больше усугубил и без того тяжелое положение их

семей. Семяк Парасковия вынуждена была обратиться в НКВД

с просьбой вернуть деньги, которые были изъяты при аресте

мужа, «для существования». Резолюция начальника ЭКО

УНКВД по Кировоградской области, младшего лейтенанта гос-

безопасности Буювлева предписывала его заместителю, сер-

жанту г/б Цигельману передать через дежурного, что до окон-

чания следствия вопрос решен не будет.

Вряд ли следователей могли интересовать нужды семей аре-

стованных. А вот выявление зачинщиков, активистов движения

за возвращение в «бывшую Польшу», как ее тогда называли в

советских документах, было главной целью сотрудников НКВД.

Путём допросов других беженцев и их коллег по работе было

выявлено, что «Зарчук был организатором беженцев для коллек-

тивного выезда в Германию, собирал их на квартиру к Семяку, где

писал коллективные телеграммы с ходатайством для выезда в

Германию, для посылки телеграммы собирал у присутствующих

деньги».

Свидетель Мельник Герш Лейбович показал: «В апреле ме-

сяце 1940 г. я встретился с Зарчуком Андреем Вас., который мне

сказал, что 13 семейств беженцев написали коллективную теле-

70

грамму в Киев и просят правительство о разрешении выезда в

Германию. Зарчук говорил, что он сам лично писал телеграмму и

предложил мне сдать 3 рубля, от чего я не отказался».

В показаниях упоминается и Гитлер, которому явно симпа-

тизировал Степан Полищук: «9 мая с/г в коридоре школы ав-

томехаников Полищук вел следующую беседу с шофером. ., что в

Германии власть Гитлера очень хорошая, что Гитлер немецких

солдат очень хорошо кормит и одевает, а за рабочих и крестьян

очень беспокоится, Гитлер говорил мол так, если у меня будет

очень хорошо обеспеченные армия, рабочие и крестьяне, то Гер-

мания есть и будет непобедимая».

Данные показания легли в основу обвинительного заключе-

ния УНКВД: «Беженцы с бывшей Польши, теперь территории

Германии. . собирались в квартире Семяка и вели контрреволю-

ционные разговоры клеветнического характера по адресу Совет-

ского Союза, агитировали беженцев за коллективный выезд в Гер-

манию. . Будучи озлобленными существующим Советским строем, агитировали беженцев за коллективный выезд в Германию, при

этом в острой форме критикуя советский строй, одновременно

восхваляя строй в капиталистических странах, то есть в пре-

ступлениях, предусмотренных 54-10 ч.1 УК УССР». И хотя в

71

обвинительном заключении было отмечено, что «вещественных

доказательств по делу нет», изъятые при аресте фигурантов же-

лезнодорожные билеты на проезд от ст. Кирово-Украинское

(так тогда называлась ж.д. станция Кировограда) до Киева след-

ствием на полном серьёзе были сочтены достаточным доказа-

тельством преступных намерений подследственных по неле-

гальному переходу ими госграницы в сторону Германии, т.е., совершением преступления, предусмотренного УК УССР. Это

обстоятельство ещё раз подтверждает низкий профессиональ-

ный уровень сотрудников НКВД того периода, а также заказной, пропагандистский, политический характер подобных судилищ

над лицами, оказавшимися на Советской территории после со-

бытий так называемого «золотого сентября».

Дело было направлено на рассмотрение Особого совещания

при Народном комиссаре НКВД СССР, которое приняло сле-

дующее решение: каждого из 3 арестованных беженцев «как

социально-опасный элемент заключить в исправительно-трудовой

лагерь сроком на 5 лет», считая срок с 12 мая 1940 г. для Стани-

слава Семяка, с 14 мая 1940 г. для Андрея Зарчука и с 15 мая

для Степана Полищука. Весь следственный процесс занял всего

1,5 месяца: с 12 мая по 26 июня 1940 г.

72

73

После нападения нацистской Германии на Советский Союз

и после заключения «договора Сикорского-Майского» 30 июля

1941 г. Советский Союз обязался предоставить амнистию всем

польским военнопленным и содержащимся в заключении на со-

ветской территории польским гражданам. Следующий документ

являет собой удостоверение, выданное бывшим беженцам из

Польши, в котором зафиксировано право «на свободное пере-

мещение» и в то же время определено их место жительства в

весьма удаленных от западной границы районах Советского

Союза (Чкаловский район в Северо-Казахстанской области, Астрахань Сталинградской области).

Пересмотр данного уголовного дела в эпоху перестройки

завершился постановлением Кировоградского областного суда

от 7 декабря 1988 г.: «Постановление №149 Особого совещания

при НКВД СССР от 25 ноября 1940 г. отменить. Уголовное дело

производством прекратить ... за отсутствием в нем состава

преступления».

А до войны оставалось 4 дня...

ИгельНИК (д.№ 8074-фпд)

Постановления на арест Игельника Мошеля (Арика) Аро-

новича, 1912 года рождения, и Игельника Симона Израилевича, 1910 года рождения, были утверждены зам. начальника УНКГБ

по Кировоградской области Добкиным 18 апреля 1941 года.

Оба обвинялись в том, что «в начале 1940 года нелегально пере-

шли государственную границу из Германии в СССР, проживая в

гор. Кировограде, проводили активную антисоветскую агитацию, восхваляя жизнь в б/Польше и Германии» [л.д. 1-а, 2 -4].

С самого начала в материалах дела присутствуют некоторые

неувязки: Игельники называют себя братьями, хотя отчества у

них разные; Мошель то «Мошек», то «Мошко»; Симон –

часто «Сима», Симка»; Мошель в разделе анкеты арестован-

74

ного «Состав семьи» указывает: «брат, Сима Израйлевич, се-

стра, Игельник Мария Израйлевна, проживает в г. Севск Орлов-

ской обл.; сестра, Вейс-Игельник Полина Израйлевна, и сестра, Игельник Ренина Израйлевна, проживают г. Львов; брат, Игельник

Хершнер Израйлевич, Тарнопольская обл.», а также «на терри-

тории Германии проживает жена моего брата Игельника Симона

Израйлевича некая Игельник Эстер, девичья фамилия Зигмунто-

вич, проживает она в городе Томашев-Мазовецкий» [л.д. 9, 18]; Симон о себе сообщает, что он холост и данных о каких-

либо родственниках не приводит [л.д. 10], хотя в ходе после-

дующих допросов упоминает о брате, Игельнике Хенике Из-

райлевиче (г. Тернополь); сестре, Вайс Полине Израйлевне и

её муже, Вайс Юзефе (гор. Львов); сестре, Юзефович Марие

Израйлевне и её муже, Юзефовиче Юзике, проживавшим на то

время в г. Севске Орловской области; жене, Зигмунтович

Эстере-Райзель, 1909 года рождения, её братьях, Янкеле, Шиме

и Шмуле, сестре, Марии; брате матери Копловиче Авруме, се-

стре матери, Вичковской Хае, и её муже, Бене (г. Лодзь); брате

отца, Пинхусе Игельнике, с 1917 г. проживавшем во Франции

[л.д.23 – 32].

Братьев допрашивали разные сотрудники Управления

НКВД: Мошеля – сержанты г/б Куриленко и Мельников, Си-

мона – Мельников, Масальский и Барсуков. Как и любой про-

дукт человеческой деятельности, текст протокола допроса опре-

делённым образом отражает черты личности и допрашиваемого, и допрашивавшего. На наш взгляд, протокол допроса Мошеля

Игельника демонстрирует его некоторую рисовку, позёрство, стремление придать себе ненужную в той ситуации «важ-

ность». Так, на вопрос «Проживая в бывшей Польше, принадле-

жали ли Вы к каким-либо партиям? Подвергались ли Вы каким-

либо репрессиям со стороны бывших польских властей?» он

отвечает «Проживая в Польше, я никогда ни к каким партиям

не принадлежал. Примерно в 1936 году в июне или июле месяце я

был арестован польской полицией за участие в забастовке на за-

воде Оскаркон и доставлен в польскую полицию. Где пробыл при-

75

мерно около 3-х часов, откуда меня отправили в другое здание, кажется, в помещение «дефензивы» (польская служба контрраз-

ведки и политической полиции, прим. авт. ) , где я прошёл про-

верку, т.е., меня проверяли, имею ли я что-либо компрометирующее

за собой, но т.к. ничего не оказалось, меня скоро освободили».

Упоминание о «дефензиве» выдаётся явно лишним и не-

мотивированным, так оно впоследствии влечёт за собой про-

яснение этого момента следствием: «Вопрос: Подвергались

ли Вы допросу сотрудниками «дефензивы»? Ответ: Да, допросу

сотрудниками «дефензивы» я подвергался. Вопрос: Какими

вопросами интересовались при допросе? Ответ: Допрашивая

меня, сотрудники «дефензивы» требовали, чтобы я рассказал, кто является организатором и руководителем забастовки, од-

нако я ничего не сказал, после чего меня избили и освободили из-

под стражи. Вопрос: Внесите ясность, Вы допрашивались со-

трудниками «дефензивы» или же польской полиции? Ответ: Я

допрашивался сотрудниками польской «дефензивы». Вопрос: Когда Вас освобождали из-под стражи, отбирали от Вас ка-

кую-либо подписку? Ответ: При моём освобождении из-под

стражи никакой подписки от меня не брали. Вопрос: Аресто-

вывались ли Вы немецкими властями в момент занятия ими

территории бывшей Польши? Ответ: В момент занятия нем-

цами гор. Варшава я был задержан полицией и направлен на ра-

боту по очистке города после бомбардировки, где проработал

около 4-х дней, после чего удрал в гор. Лодзь, где проживал в то

время мой брат» [л.д. 15-19].

Симон Игельник рассказывает о жизни в Польше, что ро-

дился он в 1910 году в Варшаве, но ещё ребёнком был вывезен

родителями в Лодзь. Его отец умер приблизительно в 1915 г., а

мать – в 1918. «После смерти отца, Азриль Хаима Игельника

меня вместе с младшим братом отдали в дом для сирот, причём

я воспитывался в одном доме по Полуноцной улице в г. Лодзи, брат

мой Арон воспитывался во втором доме по Средней улице, № дома

не знаю. Впоследствии эта улица стала называться Поморской

улицей. В дома для сирот нас отдала мать, Шифра-Мария Ко-

76

плович, по отцу Игельник. . Я воспитывался в доме сирот до 12-

летнего возраста, а брат Арон – лет до 13-14.»

После выписки из дома сирот он работал на различных ме-

бельных предприятиях, в 1931 году был призван в польскую ар-

мию (рядовой 18-го пехотного полка, г. Скерневицы). В 1934

году в г. Лодзи женился и выехал работать в г. Томашов-Мазо-

вецкий, где в описываемый период проживала его семья, жена и

дочь. Образование – 4 класса польской школы, русский язык вы-

учил самостоятельно за время проживания в СССР [л.д. 23-27].

Решение переехать на жительство в СССР братья Игельники

приняли совместно в г. Томашов-Мазовецкий. Они выехали по-

ездом через Варшаву и Седлец к границе, остановились на стан-

ции Немойки, откуда неизвестный им местный житель довёл

их до пограничной деревни, далее в составе группы таких же

искателей счастья (или приключений!) их на лодке переправили

через реку Буг на советскую сторону. Здесь их задержали во-

оружённые люди в гражданской одежде, проверили документы

и отпустили.

Рассказ о том же факте в устах младшего брата выглядит бо-

лее красочно и интригующе, в чём мы опять усматриваем не-

нужную браваду: «переход границы с территории б. Польши, ныне занятой Германией, мной и моим братом, Игельником Симой

Израйлевичем, осуществлялся ночью. Нанятый проводник в лодке

переправил нас на территорию СССР. В эту же ночь он переправил

ещё человек 20-25. Ночь была тёмная, моросил дождь. Проводник

избрал место для переправы, где ни с германской стороны, ни с со-

ветской не было пограничников. Переправив на сторону СССР, по договору проводник должен был указанную группу проводить в

село на территории СССР, в какое село – я не помню.

Я с братом, опасаясь того, что большую группу людей на тер-

ритории СССР могут поймать, пошли вдвоём. Шли мы целую

ночь, часа в 2-3 ночи нас осветили прожекторами и начали стре-

лять. Мы положились на землю и так пролежали до утра. С рас-

светом мы поднялись и пошли. Выйдя на шоссе, которое вело в ка-

кое-то село, а может быть и город. Шли мы приблизительно до

77

4-5 часов утра и на шоссе были задержаны представителями ка-

кого-то местного управления, которые были одеты в штатском, но имели винтовки. Привели нас на какую-то станцию, названия

которой я не знаю, обыскали, допросили и мы были отпущены»

[л.д.16-17].

Братья добрались сначала до Ковеля, а затем до Львова, где

около двух месяцев проживали у сестры, Вайс Полины, после

чего завербовались на работу вглубь территории СССР: Си-

мон – в г. Севск, Арон – в г. Вологду. Через 3-4 месяца переехали

в г. Одессу, где им отказали в прописке и посоветовали ехать в г.

Кировоград, что они и сделали [л.д. 27-28]. Свою вину в неза-

конном пересечении государственной границы СССР 30 ок-

тября 1939 года братья признали [л.д.18, 31]. За это преступле-

ние им грозил в лучшем случае штраф, в худшем –трудовой

лагерь на пару лет, но им не повезло дважды: они оказались и

не в том месте, и не в то время...

На допросе 16 мая 1941 года Симон Игельник подтвердил, что его жена, Эстер-Райзель, проживала в г. Томашов-Мазо-

вецкий, ул. Вечности, дом №38. Она отказалась переходить в

СССР вместе с мужем из-за 4-летней дочери. После устройства

в СССР Симон обещал семье вызвать их через консульство к

себе [л.д.32].

Сообщённые братьями Игельник на этом этапе следствия

личные данные, несмотря на истечение значительного времени, могут, по нашему мнению, быть использованы для поиска до-

полнительной информации о судьбах членов этой семьи. Это

прежде всего архивы детских приютов для сирот, где воспиты-

вались братья, мебельные мастерские Боренштейна, Нашель-

ского, Вульфа Теркельтова, где работал Симон в, соответственно, 1922–1926 гг., 1926–1928 гг., и 1928–1931 гг. Далее, это воз-

можно сохранившиеся материалы о его призыве в польскую ар-

мию в 1931 году и о последующей службе в 18-ом пехотном

полку, а также о бракосочетании в 1933 или 1934 году с Зиг-

мунтович Эстерой-Райзель, о рождении их дочери, Марии.

Игельник Арон якобы работал слесарем на фабрике «Видзевска

78

мануфактура» в г. Лодзи, что также может быть установлено и

проверено. Теоретически проверяемыми фактами могут стать

и работа Арона в паровозном депо г. Львова сразу после пере-

хода границы, и вербовка братьев на работу вглубь страны.

28 апреля 1941 года братьям предъявляют одинаковое об-

винение по ст. 54-10 УК УССР: «в ноябре месяце 1939 года он

совершил нелегальный переход государственной границы из Гер-

мании в сторону СССР. Не будучи арестованным он, Игельник, выехал вглубь Советского Союза и, проживая в городе Кировограде, начал вести систематическую агитацию, направленную против

Советской власти, при этом восхваляя жизнь в капиталистиче-

ских странах» [л.д.22, 35]. Допросы свидетелей этой «агита-

ции» были начаты ещё в средине апреля 1941 года.

* * *

Здесь мы несколько отвлечёмся от судеб братьев Игельник, чтобы охарактеризовать политическую ситуацию того времени

на территориях СССР (и Украины в частности) Польши и Гер-

мании.

В Германии Нюрнбергский закон от 1935 года, определяя

еврейство по происхождению, одновременно лишал евреев воз-

можности участвовать в политической и экономической жизни

государства (программа «ариенизации» была направлена на

лишение евреев их имущества). 17 тысяч граждан Польши

еврейской национальности были депортированы из Рейха в

Польшу; при погроме «Хрустальной ночи» в начале ноября

1938 года были убиты десятки евреев, разрушены и разграблены

сотни синагог, тысячи магазинов и лавок13.

Экспроприация, запугивание и эмиграция стали вариантами

«решения» еврейской проблемы в Германии, хотя евреи и со-

ставляли всего около 0,5 % населения страны.

В Польше проживали более трёх миллионов евреев, и хотя

власти страны не планировали национальных операций по об-

13 Tomaszewski J. Preludium Zaglady. Wygnanie Zydow polskiech z Nemez w 1938 r. – Lodz: PWN SA, 1998. – pp.5, 139.

79

разу и подобию операций НКВД в СССР или схожих с нацист-

скими планами, «они всё же хотели уменьшить число еврейского

населения через добровольную эмиграцию. После смерти польского

диктатора Юзефа Пилсудского в 1935 году его преемники стали

в этом вопросе на позицию польского национализма и основали

правящую партию, в которую могли вступить только этнические

поляки. В конце 30-х годов польское государство поддерживало

цели правого крыла ревизионистов-сионистов Польши, которые

хотели создать (если нужно – силой) очень большое государство

Израиль в Палестине под британским управлением» 14.

В течение нескольких лет Берлин старался убедить Варшаву

в необходимости совместной наступательной войны на совет-

ской территории, однако политические наследники Пилсудского

исповедовали политику равноудалённости от Берлина и Москвы

со взаимными договорами о ненападении. Тщетность этих по-

пыток могла подсказать Гитлеру идею создания еврейской ре-

зервации в завоёванной Польше с возможностью последующего

более кардинального решения Judenfrage. В конце марта

1939 года вермахт получил указания фюрера готовить вторжение

в Польшу.

Мюнхенская конференция в сентябре 1938 года стала уступ-

кой экспансионистским планам Гитлера, способствовала раз-

вёртыванию его взглядов на Восток15. Сталин и Советское пра-

вительство достаточно хорошо понимали, что Англия и Франция

слишком озабочены ростом могущества и агрессивностью Гер-

мании, чтобы прийти на помощь Восточной Европе в случае

нападения на Польшу Германии или Советского Союза. Вес-

ной-летом 1939 года оба эти режима обнаружили общность ин-

тересов в разрушении Польши. Гитлер рассматривал Польшу

как «нереальное порождение» Версальского договора, а Мо-

лотов – как его «уродливое детище». Договор, подписанный в

Москве 23 августа 1939 года очертил зоны влияния нацистской

14 Цит. по: Снайдер Т. Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным/

Тимоти Снайдер; [пер. с англ. Л. Зурнаджи] – К.: Дуліби, 2015. – С. 157.

15 Haslam J. The Soviet Union and the Struggle for Col ective Security in Europe, 1933-39. – p. 194.

80

Германии и «первого в мире государства рабочих и крестьян», одновременно открыв дорогу для реализации присущей им

обоим политики массового уничтожения по расовому, полити-

ческому, социальному принципу. Как утверждает Т. Снайдер, за двадцать один месяц после совместного немецко-советского

вторжения в Польшу немцы и СССР убили примерно равное

количество гражданских лиц по схожим причинам, пока каждый

из союзников осваивал свою половину оккупированной

Польши16.

Евреев изгнали из Германии и большинства территорий

Центральной и Западной Европы в позднем Средневековье, Польша стала таким образом центром иудейских поселений

континента. В 1939 году евреи составляли около 10% населения

страны, проживая компактными общинами, в которых сохра-

нялись национальные и религиозные обычаи, одежда и язык

(идиш, который немцы считали искажённым вариантом своего

языка). В столице, Варшаве, и крупном индустриальном Лодзи

евреи составляли до трети населения. Немецкие солдаты и офи-

церы, считавшие, что всё красивое, толковое и правильное было

создано на территории оккупированной ими Польши немцами, а вся грязь и беспорядок возникли в результате еврейской кор-

рупции и польской лени, полагали своей миссией наведение по-

рядка в стране. Эта процедура предполагала, в частности, фи-

зическое уничтожение «лишних».

Польша практически прекратила своё существование, когда

в войну вступила Красная Армия. Поначалу её миссия носила

миротворческий характер защиты крупных по своему составу

этнических меньшинств белорусов и украинцев на территории

Польши. Практически по стопам армии шли органы НКВД

СССР, организовавшие тщательную «зачистку» новоприобре-

тённой территории, одним из ярких синонимов которой стало

слово «Катынь». Подавление любого польского сопротивления

союзникам стало обязательным. «Польскость» и «еврей-

16 См.: Снайдер Т. Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным/

Тимоти Снайдер; [пер. с англ. Л. Зурнаджи] – К.: Дуліби, 2015. – С. 162.

81

скость» безжалостно преследовались сотрудниками каратель-

ных органов и Германии, и СССР.

Невыносимо сложно пришлось членам семей репрессиро-

ванных польских офицеров и представителей научной и твор-

ческой интеллигенции: женщин с детьми НКВД депортировал

в казахские степи и сибирскую тайгу, где от холода, голода и

болезней они гибли тысячами. Детали и цифры этих акций стали

подробно известны сравнительно недавно, однако сведения об

отношении оккупантов к местному населению (часто безотно-

сительно к национальности) распространялись по Польше как

в виде слухов, так и как свидетельства очевидцев.

* * *

Ещё в постановлении на арест [л.д.1-а] содержатся показания

свидетельницы Фридман М.И., что «в настоящее время Игельник

антисоветски настроен, клевещет на Советскую власть. Сравни-

вая рабочего в СССР с рабочим капиталистического государства

Игельник говорит, что «в СССР рабочий нищий, оборванный и

т.д.». Эту линию следствие выбрало в качестве основной, уста-

навливая и допрашивая свидетелей подобных высказываний

Игельников. Судя по всему, ещё в ходе оперативного наблюде-

ния, которое велось за ними до ареста, была выявлена излишняя

болтливость и позёрство младшего из братьев, потому сержант

госбезопасности Мельников и стал в первую очередь докумен-

тировать «антисоветскую агитацию» Мошеля Игельника.

Так, свидетель Матвеенко Николай Васильевич, 1903 г.р., украинец, кандидат в члены ВКП(б), с низшими образованием, мастер цеха завода «Красный Профинтерн» 14 апреля 1941 г.

сообщил об отказе М. Игельника от работы из-за низких рас-

ценок, приведя слова того: «расценки ничтожны, заработать

нельзя, я хожу оборванным, босым и голодным. Для того, чтобы

прожить, нужно не менее 25 рублей, а Вы мне даёте 1-2 рубля»

[л.д.38-39].

Слесарь того же цеха Лазаренко Виктор Иванович, 1913 г.р., украинец, кандидат в члены ВКП(б), с низшими образованием, 82

15 апреля 1941 года отметил, что М. Игельник «систематически

клеветал на жизнь в Советском Союзе, т.е., говорил, что в СССР

жизнь очень плохая, что здесь ничего нет, народ голодает, а вот

в Польше было всего вдоволь, а в Германии ещё лучше. Он привёл

пример, что, когда приехал в СССР, он привёз с собой 5 костюмов, которые продал и проел, т.к. заработки в Советском Союзе ни-

чтожны и не хватает на жизнь. Тут же он мне заявил, что в

СССР хорошо живётся только шпионам, т.к. их работа хорошо

оплачивается капиталистическим государством». Тогда же ему

Игельник сказал: «в Советской тюрьме намного хуже, чем в

б/Польше и в Германии» [л.д.43-44]. Подобные заявления в

определённой степени подтверждают наше мнение о глупом

мальчишестве со стороны Мошеля Игельника.

Дальнейшее подтверждение тому встречаем в показаниях

от 3 марта 1941 года свидетеля Котляревского Григория Соло-

моновича, 1900 г.р., еврея, члена ВКП(б), с низшими образова-

нием, зав. складом артели «Пролетарий»: «В процессе происхо-

дивших между нами разговоров Игельник Мошель Аронович всё

время восхвалял бывш. польское государство, хвалил Пилсудского, называя его «золотой человек», и даже нарисовал его портрет, показывая присутствующим» [л.д.47] (не правда ли, ориги-

нальная агитация с помощью нарисованного портрета? прим.

авт. ). В тот же день Игельник «сравнивая жизнь в Советском

Союзе и в б/Польше, заявил, что стало быть построен социализм, а вот в Советском Союзе коммунизм построить не могут. . ка-

питалисты вообще хорошие люди, рабочих они никогда не оби-

жают, создают им всегда условия, что они намного лучшие хозяева, чем здесь, у нас. . коммунист – это тот же вор, только вор аре-

стовывается потому, что крадёт, а коммунист потому, что хо-

дит с прокламациями и красными флагами. . в Советском Союзе

нет ничего хорошего, за что можно было бы воевать» [л.д. 48].

По приезду в г. Кировоград братья Игельники одно время

снимали угол по адресу ул. Шевченко, 65. Их квартирный хозяин, Тарадаш Виктор Ильич, 1904 г.р., еврей, беспартийный, с низ-

шими образованием, начальник овощного отделения облпот-

83

ребсоюза, на допросе в качестве свидетеля 3 апреля 1941 года

рассказал, что «Игельник Мошель Аронович, проживая в

б/Польше, жил там довольно хорошо, так как по его личным рас-

сказам имел свою собственную мастерскую, где имелось оборудо-

вание – станки. Чем занимался там Игельник Симон – мне не-

известно, так как он о себе никогда ничего не говорит, вообще, Симон очень осторожен и скрытный, Игельник же второй – Мо-

шель, очень разговорчив. .

Игельник Мошель часто высказывал недовольство по поводу

временных экономических трудностей: «Всё же в б/Польше было

гораздо лучше, я имел несколько пар обуви, и если мне понадобится

было купить, то я ещё мог свободно пойти в магазине купить

себе, там всегда было. А вот смотрите: здесь я хожу в порванных

ботинках, а купить не могу.

Касаясь вопросов международного положения, Игельник Мо-

шель говорит, что Германия в своей борьбе должна победить, она

сейчас начала действовать на море, а когда там всё разгромит, победа окончательно будет за ней» [л.д 53].

Уже упоминавшаяся нами свидетель Фридман Марианна

Ильинична, 1901 г.р., еврейка, беспартийная, бухгалтер труд-

школы №6, проживавшая по адресу ул. Гоголя, 95, 9 апреля 1941

года рассказала, что примерно в первых числах июля 1940 года

её соседи, Могилевские Владимир Израйлевич и Екатерина Гри-

горьевна, попросили приютить ребёнка двух беженцев из

Польши. Она согласилась из жалости к ребёнку. В это же время

другие её соседи, Духовные Яков Семёнович и Анна Самойловна

взяли на квартиру Игельника Симона Израйлевича, «который

якобы является дядей этого ребёнка. После того, как я приютила

у себя этого ребёнка, Игельники Симон и Арик (Мошель) стали

частыми посетителями моего дома» [л.д. 62-63].

В разговорах Игельник Мошель хвастал, что он якобы имел

в Варшаве собственную механическую мастерскую по ремонту

велосипедов и мотоциклов, одновременно с этим был членом

какого-то спортивного общества, разъезжал по городам, уча-

ствуя в соревнованиях по боксу; проживая в г. Вологде после

84

перехода в СССР, он якобы находился в близких отношениях с

женой какого-то сотрудника НКВД [л.д.63-64]. О том, что он

владел механической мастерской, в которой было 7 человек на-

ёмных рабочих, Арон (Мошель) рассказывал и Павловской

Софье Соломоновне, у которой братья снимали угол [л.д.71].

Подобное поведение Игельника-младшего только подтверждает

нашу уверенность в его несерьёзности.

В процессе очных ставок со свидетелями Фридман, Матве-

енко, Никитиной в период с 29 мая по 17 июня 1941 года Игель-

ник Мошель полностью отрицал их показания о восхвалении

им условий жизни в Польше и Германии [л.д. 80-87]. В это же

время были проведены очные ставки Игельника Симона со сви-

детелями Фридман, Гербер, Никитиной, в ходе которых он под-

твердил, что говорил о том, что рабочие в Польше получали

больше денег и жили лучше, чем рабочие в СССР [л.д. 88-92].

19 июня 1941 года Управление НКГБ по Кировоградской

области утвердило обвинительное заключение, в котором, в

частности, говорилось, что «Игельник Мошель Аронович и Игель-

ник Симон Израйлевич 30 октября 1939 года при помощи про-

водника (лодочника) нелегально перешли границу с Германии в

сторону Советского Союза. Кроме того, следствием установлено, что они с 1940 года по день ареста среди населения города Киро-

вограда систематически проводили антисоветскую агитацию, восхваляя при этом жизнь рабочих в б/польском государстве и

клевеща на жизнь рабочих в Советском Союзе» [л.д. 95-97]. Об-

виняемые содержались в тюрьме г. Кировограда, дело направ-

лялось по подсудности.

30 июня 1941 года коллегия Кировоградского областного

суда по уголовным делам приговорила братьев к лишению сво-

боды в дальних лагерях сроком на 10 лет каждого с последующим

поражением в правах на 5 лет [л.д. 118].

В 1966 году Израилова Сабина Адольфовна (гор. Одесса-18, Зелёная, 4-2) обратилась в судебную коллегию по уголовным

делам народного суда г. Кировограда с просьбой выслать ей ко-

пию судебного решения о реабилитации брата её матери Игель-

85

Симон Игельник во время

Симон, вероятно, в свадебном

службы в 18-ом пехотном полку

костюме (1933 г. или 1934 г.)

Польской армии (1931-1933 гг.)

Слева в лодке Симон Игельник с дочерью Марылей, вероятно, лето 1938 г.

86

Вероятно, родственники братьев Игельник

Жена Симона Игельника Эстер с

дочерью Марылей. Предположи-

тельно, лето 1940 г. Томашев-Ма-

зовецкий

87

ника Семёна (так она его называет) Израйлевича. Документ

требовался для оформления ему пенсии [л.д.120]. По словам

просительницы, её второй родственник погиб в местах лишения

свободы. В деле имеются данные о том, что Игельник С.И. от-

бывал наказание в г. Свияжске ТАССР, п/я 148/5, освобождён

06.11.1944 г. по Указу Президиума Верховного Совета СССР

от 10.08.1944 года. Данных о его дальнейшей судьбе в деле нет.

4 октября 1966 года судебная коллегия по уголовным делам

Верховного суда УССР приняла постановление об отмене при-

говора Кировоградского областного суда в отношении Игель-

ника Мошеля Ароновича и Игельника Симона Израйлевича, дальнейшее произволство прекратить в связи с отсутствием в

их деяниях состава государственного преступления [л.д. 126].

Справка о реабилитации Игельника Симона Израйлевича на-

правлена заявительнице [л.д. 131].

Именно началом 1941 года датированы письма Эстер Игель-

ник в далекий город Кировоград Центральной Украины, где

проживал и работал ее муж Симон. В письмах, несмотря на

проверку военной цензурой вермахта, зримо предстают тяготы

жизни в гетто и нарастающее беспокойство молодой женщины

о ее дальнейшей судьбе и в еще большей степени – о судьбе ма-

ленькой дочери Марыли.

20 февраля 1941 г.

Любимый Шимка, получила два письма, за которые сер-

дечно благодарю. Шесть недель прошло, как я отправила

заявление [в Народный комиссариат иностранных дел в

Москве – прим. авт.] , но ответа нет.

Еще ни одна женщина не выехала легально к своим

мужьям. А ты говоришь, чтобы я ждала бумаг. Я не знаю, когда это произойдет.

Я в критической ситуации. Не мог бы ты выслать по-

сылку? Продать мне уже нечего, так как ничего не осталось.

Шимка, ты не можешь представить себе мое положение. О

легальном выезде не может быть и речи.

Любимый Шимка! Если хочешь мне помочь, то вышли

88

Первая страница письма Эстер

89

Ответ Игельник С.И. из НКИД СССР

Конверт письма Эстер со штампом цензуры

вермахта. Источник: ГАКО, д. 8074, л.156

90

посылку. Через Полу [сестра мужа Игельник-Вайс Поля Из-

райлевна, проживала во Львове – прим. авт.]. А если ты

этого не сделаешь, то у меня нет выхода. .

Я не знаю, когда закончится мое терпение. Будем ли мы

еще вместе. Я не могу больше. Я еще надеюсь, что мы встре-

тимся. . Больше писать не о чем.

Прощаюсь, твоя Эстера и твоя дочурка Марылечка, которая хочет тебя увидеть, как можно быстрее.

Сердечный привет от Розы и от всей моей семьи.

Здесь следует сказать о том, что бежавшим в Советский Союз

польским евреям в 1940 г. было предложено принять советское

гражданство. Тех, кто отказался от него, вывезли в глубь Совет-

ского Союза в спецпоселения. Получив советское гражданство, Симон Игельник обратился в НКИД СССР с просьбой разре-

шить въезд в СССР своей жене и дочери, на что получил сле-

дующий ответ (см. фото), датированный 10 декабря 1940 года. .

В своем следующем письме мужу Эстер пишет, что получила

письмо из советского консульства, но особых надежд на воссо-

единение семьи к этому времени она уже не имела.

28 февраля 1941 г.

Любимый Шимка, получила письмо из консульства спу-

стя шесть недель. Консул написал, что принял мое заявление

и прислал 4 формуляра для заполнения, он также просит 5

моих фотографий и все это выслать почтой. А потом я

должна ждать ответа 5-6 месяцев. Я все это сделаю и от-

правлю.

Любимый Шимка! Но это так долго ждать! Не мог бы

ты поторопить их, так как я ничего не могу сделать. И

могу также написать, что еще ни одна женщина не выехала

легально. Только другой дорогой. Напиши, что мне делать.

Ты спрашиваешь, почему я живу у Розы, а не у Янкеля

(брат 28 февраля 1941 г. Эстер – прим. авт. ) . Но у него

нет жилья. Еще хорошо, что у меня есть такое жилье, хотя

оно и очень холодное и влажное.

Марыльку опекают тетя и дядя (возможно, речь идет

91

о брате матери Эстер Копловиче Авруме, и сестре матери

Вичковской Хае – прим. авт. ) .

Много посылок приходит из Львова, по 10 кг.

Любимый Шимка, не могу сейчас много писать, так как

наступило страшное время.

Любимый Шимка, пиши больше о себе. Напиши, что мне

делать, чтобы быть вместе с тобой. Я не могу больше тер-

петь, а Марылька страшно тоскует по тебе. Напиши, что

слышно у Мани.

Прощаюсь с тобой, не забывай своей Эстеры. Сердечный

привет от Розы и всей моей семьи.

Остаемся твои Эстера и Марылечка.

В письме от 4 марта 1941 г. Эстер впервые упоминает

«еврейский район», в котором они должны были жить. Оче-

видно ее беспокойство по поводу нехватки продуктов питания.

Известно, что уже «летом 1949 г. Немецкая гражданская адми-

нистрация установила следующие нормы продовольственного

обеспечения для лиц еврейской национальности: 2,8 кг хлеба, 0.2 кг сахара, 01 искусственного кофе на одно лицо на месяц –

половину данной нормы – для поляков» [Encyclopedia of Camps and Ghettos, 1933–1945. Volume II. Ghettos in German-Occupied Eastern Europe. P. 336].

4 марта 1941 г.

Любимый Шимка, получила на этой неделе два письма, за которые сердечно благодарю. Шимка, ты не можешь себе

представить, как рассердилась Марылька, что для нее не

было ни конфетки, ни шоколадки. Она сказала, что ты не

хороший отец. Но как только я прочитала ей письмо, что

в следующей посылке будут конфетки, то она очень обра-

довалась. Но это все глупости. Посылка пришла так, как

ты писал, только не было 2 кусочков мыла, и я заплатила 1

злотый и 60 грошей. Любимый Шимка, ты спрашиваешь, что еще прислать. Кроме соли можешь прислать любые про-

дукты. И прошу, вышли чай и кофе, потому что я болею, и я

надеюсь, что ты меня понимаешь.

92

Письмо Эстер Симону от 4 марта 1941 г.

Источник: ГАКО, д. 8074, л.156.

Ты пишешь, чтобы я не ехала, ты мне запрещаешь. Тя-

жело мне это слышать и еще труднее находиться длитель-

ное время далеко от тебя. Шимка, ты не знаешь мою боль и

тоску по тебе. Не проходит и дня, чтобы я не плакала, так

как самую большую ошибку я сделала тогда, когда не поехала

с тобой. Много женщин выехало к своим мужьям.

До сих пор я не знала, что Пола такая нехорошая.

Раньше я не хотела этому верить, а теперь убедилась, так

как она писала, что нельзя присылать посылки. Как она

могла написать такую глупость? Из Львова посылки при-

ходят по 10 злотых, в них высылают и масло, и жир, и мед.

И вообще все.

Мы все должны жить в еврейском районе. Ты спрашива-

93

ешь, почему Ерлих живет в своем доме. Я тебе уже писала, что дом Ерлиха находится как раз в еврейском районе.

Ты меня спрашиваешь, почему я мало о себе пишу. Но

что писать, если ты и так понимаешь, что работы нет. Я

уже потеряла надежду, что ты хочешь слышать обо мне.

Дорогой Арко [Мошель, брат Симона – прим. авт. ] , мне очень приятно, что у тебя есть красивая девушка, ко-

торую ты любишь.

Что касается твоих фотографий, то я не знаю, где они.

Вышлю, когда найду.

Твои королева Эстера и принцесса Марылечка. Сердеч-

ный привет от Розы и всей нашей семьи.

Кассир-любитель

ВеЙЦмАН ЗельмАН мАТУСОВИЧ, д.10679-п

Спрос рождает предложение. В достаточно напряжённой

социально-экономической ситуации 1939-41 годов многие бе-

женцы в СССР из оккупированных Германией территорий

Польши на горьком личном опыте поняли, что проводившаяся

советскими органами пропагандистская кампания о радостной

жизни трудящихся страны ничего общего с реальными усло-

виями жизни этих самых трудящихся не имеет. Это разочаро-

вание подтолкнуло к поискам выхода из сложившегося положе-

ния, одним из вариантов которого могло стать возвращение

домой. На этом пути было немало трудностей, прежде всего –

проблема с проездными билетами, спрос на которые, похоже, не преодолён и до сих пор.

Билетные спекулянты возникли одновременно с возникно-

вением средств передвижения. Сведений о спекуляции билетами

на дилижансы и отдельных почтовых лошадей мы не искали, но

вот историй о злоупотреблениях при продаже билетов на поезда

в избытке и сейчас.

94

19 июля 1940 года экономический отдел Управления НКВД

по Кировоградской области арестовал некоего Вейцмана Зель-

мана Матусовича, 1907 года рождения, уроженца Винницкой

области, еврея, без определённых занятий, проживавшего в

г. Кировограде, ул. Яна Томпа, 37, за то, что тот «на протяжении

1940 года среди прибывших из Западной Украины и Западной Бе-

лоруссии беженцев проводил провокационную деятельность за не-

обходимость возврата их на родину, для чего покупал им ж.д. би-

леты, получая с них, беженцев, тройную стоимость, одновременно

способствовал организованному убытию беженцев из г. Кирово-

града.

Указанная деятельность со стороны Вейцмана свидетель-

ствует о том, что он намеревался содействовать иностранной

буржуазии путём выезда недовольных Советской властью от-

дельных беженцев на родину – за границу, посеять клевету на Со-

ветский Союз» [л.д. 2].

На допросе выяснилось, что Вейцман проживал без пас-

порта. Обвиняемый пояснил: «В январе 1940 года на рынке г.

Кировограда я стоял у магазина Кирторга,. в это время из моего

95

96

кармана брюк у меня похитили паспорт, профсоюзный билет и

деньги, 30 рублей. О хищении паспорта я в тот же день заявил в

паспортный отдел милиции». Далее последовал интересный

диалог: «Вопрос: Следствие располагает данными, что вы про-

дали паспорт, принадлежащий вам, иностранной разведке. При-

знаёте в этом себя виновным? » Ответ: «Подтверждаю, что пас-

порт у меня уворовали в январе 1940 года на рынке и я его никому

не продавал» [л.д.16-17]. Просто искренне жаль, что такая ин-

тересная и безумно перспективная тема, как продажа паспортов

иностранным разведкам не получила дальнейшего развития!

Может, потому, что следователя отправили на консультацию к

врачам соответствующего профиля?

Проведенным расследованием деятельность Вейцмана по

агитации беженцев за выезд из СССР и снабжении их про-

ездными документами подтверждена, хотя сам он её на допросах

и при очных ставках отрицал. Схема приобретения Вейцманом

билетов на поезда в стране, где свобода передвижения населения

была несколько ограничена, в ходе следствия не выяснялась. Не

исключено, что действовал он не без помощи рабоче-крестьян-

ской милиции, секретным сотрудником которой под псевдони-

мом «Савенков» он являлся [л.д. 46], однако не станем огова-

ривать наших правоохранителей.

1 марта 1941 года Особое совещание при НКВД СССР, про-

токол № 25, постановило: «Вейцмана Зельмана Матусовича, как социально-опасный элемент, заключить в исправительно-тру-

довой лагерь сроком на пять лет». На документе имеется по-

метка – «Воркутпечлаг» [л.д.56], то есть, «билетному решале»

Вейцману оформили «билет» в районы Воркуты и Печоры.

Там он имел реальный шанс встретиться с теми, кого отправлял

в западные районы страны и кто наивно думал добраться до по-

кинутых в лихую годину родных мест, а смог попасть только в

тюрьмы да лагеря за попытку бегства из «пролетарского рая».

29 мая 1989 года Вейцман З.М. был реабилитирован [л.д.59].

97

Послесловие

После событий сентября 1939 года на территории Кирово-

градской и ряда соседних областей скопилось определённое ко-

личество переселенцев и беженцев с территорий Украины, ранее

окупированных Польшей. Некоторые из этих людей были аре-

стованы органами НКВД и осуждены по ст.54-10 УК УССР за

т.н. «антисоветскую агитацию и пропаганду». «Пропаганда»

на самом деле была попыткой сравнить условия проживания

простого человека на территории СССР и за рубежом. И это

сравнение оказывалось далеко не в пользу «государства рабочих

и крестьян», что, тем не менее, почти 100% гарантировало дли-

тельные сроки заключения для пытавшихся наивно сравнивать.

Массив прекращённых следственных дел в областных гос-

архивах и в архиве СБУ в отношении перемещённых лиц и бе-

женцев из Польши есть ценным источником сведений о собы-

тиях и фактах того периода. В нём, кроме того, можно отыскать

и документы личного происхождения: письма, фото, различного

рода правоустанавливающие и имущественные документы и

т.п., которые могут и должны открыть перед учёными-истори-

ками и любителями прошлого значительный массив новой ин-

формации.

Указанный аспект начала Второй мировой войны ждёт своих

исследователей!

Авторы будут рады, если данная книга обозначила новые

темы в исторических дискуссиях о тревожном прошлом, без

понимания которого сложно разобраться и с настоящим.

98

Afterword

The well-known events of September, 1939, have resulted, among other things, in amassing of a certain number of refugees from former Ukrainian territories, then occupied by Poland, in Kirovograd and other neighbouring provinces of Ukraine. Some of those people were arrested by the bodies of NKVD (the USSR In-ternal Affairs Ministry) and sentenced according to article 54-10

of the Penal Code for the so-called “anti-Soviet agitation and prop-aganda”, which on practice was an attempt to compare the living conditions of an ordinary man in the USSR and abroad. The com-parison was not always in favour of the “state of workers and peas-ants”, which fact, nonetheless, bore an almost 100% guarantee of a long imprisonment in labour camps for those who innocently compared.

The fund of revoked criminal cases in provincial archives and in the Security Service of Ukraine archive, concerning displaced persons and refugees from Poland is a valuable source of data on events and facts of that period. Besides, private papers like letters, photos, different law and property documents may be found in it, which might and must uncover a considerable stratum of new in-formation for history scholars and amateurs.

This aspect of the beginning of WWII is awaiting its researchers!

The authors will be glad to know if this book has road-mapped new vistas of historic discussions, concerning a troubled past, with-out understanding which it is difficult to deal with the present.

99

НАУКОВО-ПОПУляРНе ВиДАННя

Бабенко Олег Олександрович

Білоус Віктор Борисович

БеЗВІЗ-39

російською мовою

Бабенко Олег Олександрович

Белоус Виктор Борисович

БеЗВиЗ-39

на русском языке

Редактор:

Оксана Бабенко

Коректори:

Надія Рябоконь, Дарина Третяк

Верстка та обкладинка:

Вячеслав Сорокін

Видання здійснене за сприяння

Міжнародної громадської організації

«Міжнародний Орден «Пріорат лицарів Архангела Михаїла»

У книзі викориcтано архівні матеріали

з фондів Державного архіву Кіровоградської області

Підписано до друку 26.05.2018. Формат 45х64 1/16

Папір офсет. Друк офсетний. Ум. друк. арк. 12,1

Зам. № 02/05. Наклад 300 прим.

Державний архів Кіровоградської області

25030, м. Кропивницький, вул. Академіка Корольова, 3

тел.: (0522) 37 31 95

Document Outline

Cover_Bezviz-39_Face

Cover_Bezviz-39_Back

Bezviz_BB-39