Б. Чижов. Воспоминания пилота. —Кировоград: ГЛАУ, 2001. —

212 с.

К 50-ти летию образования ГЛАУ

О своей жизни, тесно связанной с историей Кировоградского лет-

ного учебною заведения, пишет начальник штаба авиационного отряда

Государственной летной академии Украины Борис Игнатьевич Чижов.

© Б. Чижов. Воспоминания

пилота, 2001.

© Компьютерная верстка.

Изд-во ГЛАУ, 2001.

Светлой памяти отца,

ЧИЖОВА ИГНА ТИЯ ЛЬВОВИЧА,

погибшего на безбрежных

просторах ГУЛАГа посвящаю.

ГЛАВА 1. КУЩЕВКА, 1940 ГОД

Трамвай, позванивая, легко катился по рельсам, обгоняя поток гу-

жевых повозок. На редких пролетках важно восседали именитые

граждане города.

Выкрики извозчиков, ржание лошадей, грохот окованных желе-

зом колес и цокот копыт по булыжной мостовой звучали мелодией

мирной жизни. Пахло цветущей акацией, лошадиным потом и конским

навозом. По пути от Успенского Собора до Кущевки не встретилось

ни одного автомобиля.

Встреча с летчиком из Кировоградского гарнизона.

Моя сестра справа внизу. 193Э год

Мы с сестрой ехали к дедушке в гости.

С трамвая вышли пораньше. Нам доставляло величайшее удоволь-

ствие спуститься под мост речки Биянки, снять обувь и вброд дойти

до начала Таврической улицы, на которой жил дедушка - Кожуховс-

кий Евдоким Григорьевич, известный на Кущевке ветеринарный

фельдшер. Местами чистейшая вода ручья доходила до колен и, пос-

ле переполненного жаркого вагона, казалась удивительной. Стайки пескарей

стремительно бросались из-под ног. На дне каждый камешек

просматривался в ореоле радуги.

А вот и Таврическая - одна из самых живописнейших улиц горо- да,

покрытая, как ковром, зеленью спорыша с вкраплениями ромаш- ки, вьюнка

и других сочных и низкорослых трав, которая одним кон- цом упиралась в

ручей. Посреди улицы вилась еле заметная колея от изредка проезжавших

телег, а вдоль одноэтажных частных домов и за- боров тропинки,

обозначавшие тротуары. Крыши домов были крыты, в основном, кровельной

жестью, окрашенной красной, а некоторые и зеленой красками. Несколько

домов покрыты соломой, но общая тен- денция такова, что и эта солома, в

недалеком будущем, должна будет заменена на железо.

Ухоженные сады и огороды радовали глаз. А в одном дворе, слов- но в

зоопарке, ходили павлины с распущенными, переливающимися всеми цветами

радуги хвостами, важно вышагивали индюки, а среди них цесарки и куры

с петухами. Так и соревновались соседи, кто ди- ковинными яблонями и

грушами, а кто - необыкновенным разнообра- зием птичника.

Переходили Акимовский переулок. На небольшом пригорке - сруб

колодца, из которого брали воду близко жившие люди. До дедушки- ного

дома оставался один квартал, если считать но правой стороне улицы, а с

левой стороны частные дома небольшим переулком отделе- ны от

школьного двора. Старой постройки, одноэтажная, кирпичная, высокая г-

образная школа главным фасадом выходила на переулок Средний, коротким

- на Таврическую улицу. Здание школы на высо- ком холме казалось

сказочным замком средневекового господина.

По диагонали от школы, на холмике, глиняный домик с крышей,

покрытой оцинкованным железом. На фоне голубых стен с ярко-белы- ми

откосами на углах, широко раскрытыми глазами на улицу смотрели

зеленые с белыми квадратиками окна со ставнями. Деревянные ставни на

ночь закрывались и прочно запирались металлической штабой со шкворнем,

входившим в отверстие оконной коробки, а из комнаты так же в отверстие

на конце шкворня вставлялся прочный, надежный шплинт. Завалинка, так

называли здесь цоколь фундамента, покраше- на в черный цвет. На краску

использовалась сажа, замешанная со склеивающим составом (глиной).

Участок был огорожен надежным двухметровым деревянным забо-

ром с калиткой и двухстворчатыми воротами. Ворота со двора надеж- но

прижимались к мощным столбам забора длинным, прочным дере- вянным

брусом круглого сечения при помощи металлических скоб, за- пираемых

на замок.

4

Евдоким Григорьевич и Васса Ильинична Кожуховские у своего

на Таврической улице. 1936 год

Калитка при открытом запоре открывалась при помощи гиган-

тской щеколды. Напротив калитки рос молодой трехлетний граб, ко-

торый отец посадил в год моего рождения.

На наш стук калитку открыла бабушка, Васса Ильинична. Она

приветливо нам улыбнулась и по ней видно, что она была рада наше-

му приходу. Из-за погреба с сапкой в руках появился дедушка. Он

был более сдержан в выражении своих чувств, но мы знали, что он

был рад нам не меньше бабушки. На цепи возле будки радостно по-

визгивал рыжий пес по кличке Пегас, а на завалинке, левее крыльца,

выгнула спину такая же, как и Пегас, ярко-рыжая кошка, а за нею

приютилось пять маленьких ярко-рыжих котят.

Двор по своим размерам позволял въехать телеге с двумя лошадь-

ми, распрячь их и поставить в стойло в сарае прямо впереди. Слева от

предполагаемой телеги находился погреб - шедевр архитектурной мыс-

ли. На более, чем двухметровой глубине выложен кирпичный куполо-

образный свод с двумя отдушинами. Внутри с двух сторон в стенах об-

разованы глубокие кирпичные ниши со сводчатыми потолками. Меж-

ду нишами добротная дубовая дверь с запорами выводит в кирпичный

тамбур со сводчатым потолком и круто поднимающимся вверх лест-

ничным маршем. На выходе - добротная дубовая дверь с запорами.

Справа за домом пасека из семи ульев, а слева за холмиком засыпан-

ного землей погреба - молодой вишневый сад и огород.

В доме за прочной входной дверью коридор с тремя дверьми и де-

ревянной лестницей для выхода на чердак. Налево и прямо двери вели

в две соединенные между собой комнаты, а направо был вход в кладов-

ку. После жаркого солнца нас встречал прохладный полумрак с тонким

запахом свежесмазанных смесью рудой глины с конским навозом полов.

Полы были застелены полосатыми домоткаными дорожками. Бабушка

5

засуетилась, просит вымыть руки и садиться к столу. На столе появи-

лись хлеб, тарелки, ложки. Дедушка из погреба принес кастрюлю пост-

ного борща с хрустящей капустой, полу разваренной картошкой и фа-

солью. Бабушка достала кринку сметаны и блюдо пирожков с вишня-

ми. Мы уплетали за обе щеки и слушали тихое нескончаемое щебетание

бабушки, изредка дополняемое вескими дедушкиными словами.

В хозяйстве только пчелы. Старый ветеринар знал, что почти

в каждом дворе Кущевки люди: держат всякую живность от лошади до

свиньи и постоянно нуждаются в его услугах. И действительно, во вре-

мя наших посещений ко двору приводили и лошадей и коров, и всег-

да заболевшим животным в первую очередь дедушка ставил градусник

в анальное отверстие и приступал к тщательному осмотру. Определив

заболевание, он мог тут же отпустить необходимые лекарства. За ним

приходили часто, и он никогда и никому не отказывал.

Нагрузив сумку всякой снедью, нас отправляли домой. Сытые и

довольные покидали мы заповедную Таврическую улицу, вброд пере-

ходили Биянку и по тропинке вдоль забора обозостроительного заво-

да, оставив слева огороды, выходили на угол бойни и дальше напря-

мую к еврейской больнице. Обойдя по Одесской улице больницу, вы-

ходили по Гоголя к улице К. Маркса, бывшей Большой Перспектив-

ной, обогнув Собор, поглядев на могилы знаменитых граждан города

в мирной теин зарослей роз и сирени, перебегали через дорогу с рель-

сами на площадь Кирова и, юркнув в подъезд нашего дома, поднима-

лись по белым мраморным ступенькам на свой второй этаж. Мы успе-

вали к назначенному времени, умывались и садились ужинать.

Прошло 3 года с той поры, как отца осудили, как “врага народа”,

на десять лет без права переписки. Дедушка прочно взял нас на “бук-

сир”, и мы почти постоянно бывали на Таврической.

У дедушки в живых осталось двое детей: старший сын и дочь.

Сын жил и работал в Москве, а дочь - моя мама, жила с двумя деть-

ми и мужем в Кировограде. Я родился в 1937 году. Когда возраст де-

душки начал подбираться к семидесяти годам он, посоветовавшись

с бабушкой, принял решение из Бобринца переехать в Кировоград, на

постоянное место жительства, поближе к дочери и внукам. На Кущев-

ке присмотрел сравнительно недорогой домик с приусадебным участ-

ком на семи сотках земли и в 1936 году купил его. Ветеринарный

фельдшер по специальности, да к тому же богатый практик, он быст-

ро вписался в жизнь окраины города Кировограда. Старожилы гово-

рили, что когда-то давно в доме, который купил дедушка была мясная

лавка. Действительно, кладовка в доме имела заложенную дверь для

сообщения с улицей и одна стена была офактурена доской в шпунт,

потемневшей от времени. Подтверждало это и наличие во дворе тако--

6

го добротного погреба. Таврическая улица протянулась от речки Би-

янки с запада, до оврага с востока и состояла из семи кварталов. Юж-

нее находились улицы Крымская, Херсонская и Свердлова. Севернее

— семь улиц Овражных, от первой до седьмой.

Моя семья в середине 30-х годов

Средний переулок пересекал все эти улицы и соединял Бережинс-

кое шоссе с улицей Свердлова, которая заканчивалась мостом через

реку Ингул и давала кратчайший выход на Бобринецкое шоссе.

Постепенно налаживались хорошие отношения с соседями - ста-

рожилами: Запорощенками, Игнатьевыми, Краснюками, Пахалевы-

ми, Чернышовыми, Янковскими. Ближайшие соседи по Среднему пе-

реулку, врач Запорощенко с женой Агафьей Ивановной, прекрасные

садоводы и пчеловоды. С ними приятно общаться по многим вопро-

сам. Ближайшие соседи по Таврической улице, Пахалевы, также

прекрасные садоводы и, хотя и менее общительные, но в общем-то

приятные люди. Всех ближайших соседей объединяло отсутствие де-

тей. Запорощенки боготворили племянника Володю, жившего на

Крымской улице, Пахалевы скрывали какую-то тайну своего сына

Федора, проживающего с двумя сыновьями и женой в далеком Кот-

ласе, а дети нашего дедушки, то есть мы, жили в Москве и в Кировог-

раде на улице Карла Маркса.

Другое дело семьи напротив. У Чернышовых трое сыновей и дочь,

а Игнатьевы даже разместились в двух домах. Красавица Надежда Се-

меновна, будущая заслуженная артистка республики, со своей мамой,

в одном доме, а ее старший брат Павел Семенович, рабочий завода

7

“Красная Звезда”, с женой и двумя детьми в другом. Жена Павла Се-

меновича, тетя Вера, из семьи старожилов Таврической улицы, Чума-

ченков, живших во втором доме от речки Биянки, по четной стороне.

Из этой семьи вышел главный дирижер нашего украинского театра

Чумаченко Сергей Федорович, а заслуженный артист Советского Со-

юза Юрий Тимошенко, известный, как “Тарапунька”, приходился им

дальним родственником и при всех своих гастрольных поездках в Ки-

ровоград обязательно наведывался на Таврическую улицу.

ГЛАВА 2. БЫКОВАЯ, 1940 ГОД

В конце лета, мой старший шестнадцатилетний брат, получив разре-

шение мамы, повел меня к родственникам, жившим на Быковой, по ули-

це Красных Инвалидов. Для меня это был настоящий праздник. Со мною

все время возилась сестра, а ведь мальчишка больше тянется к брату.

Выйдя из-под арки подъезда нашего двора, мы ступили на, выло-

женный торцами красного кирпича, тротуар улицы Карла Маркса. Ос-

тановившись, брат внимательно посмотрел на, аккуратно вымощен-

ную, брусчатку мостовой и поведал мне свой первый рассказ.

“С этой мостовой связана интересная история. Когда мне было

семь лет (1931 год) брусчатка на ней была местами снесена потоками

талых и дождевых вод. В образовавшиеся промоины нерадивые жите-

ли высыпали золу и сажу после очистки печных дымоходов. Таким же

мусором была заполнена вымоина перед домом, чуть левее выезда со

двора. После теплого летнего дождя мы, семи-восьмилетние пацаны,

бродили по лужам. И вдруг на дне лужи прямо под ногами сверкнула

целая россыпь золотых червонцев царской чеканки. Каждому из на-

шей компании, после справедливого дележа, досталось по две-три мо-

неты. Видно в смутные времена кто-то замуровал монеты в дымоходе,

и, что наиболее вероятно, погиб. Под переменным воздействием тепла

и холода штукатурка разрушилась и, при очередной чистке дымохода,

вместе с сажей и золой монеты были выброшены в промоину.

У подъезда сидел на камне и курил пацан из нашего двора, но

постарше, лет пятнадцати.

Увидав нашу находку, он предложил всем нам пойти в Тур-син,

где принимали золото, и заказать себе всего, что только пожелаем. Мы

пили там ситро и водку, закусывали крабами и черной икрой, наев-

шись и напившись до отвала червонцев больше не видали.” Пока брат

рассказывал, мы подходили, мимо здания почты, к длинному одноэ-

тажному, без окон, кинотеатру “Сивашец”. Противоположную сторо-

ну улицы на весь квартал до дома Завадского, занимал ряд скобяных,

галантерейных, продовольственных и других магазинчиков, за кото-

рыми гудел базар.

Между тем брат приступил к рассказу второй истории: “Здесь не-

подалеку, чуть меньше двух веков назад, для защиты от набегов крымс-

ких татар, угонявших наших девушек в неволю, была построена кре-

пость “Святой Елисаветы”. Стены крепости представляют собой высо-

кие земляные валы, а перед ними глубокие рвы, заполненные водой из

Ингула, На самом верху валов был установлен мощный деревянный за-

бор с окнами для стрельбы. За ним горизонтальная площадка для стрел-

ков, пушек, ядер, пороха и другого оборонного имущества, за невысо-

ким земляным бруствером, дополнительно защищающим от вражеских

пуль и ядер. Для сообщения с внешним миром, в случае длительной

осады, из крепости в южном направлении был выкопан и выложен кам-

нем, в виде арки, семикилометровый подземный ход, который историки

ищут более пяти — десяти лет и не могут найти. На входе в крепость,

на высоких каменных постаментах, выставлены, находившиеся в те да-

лекие времена на вооружении пушки, стрелявшие ядрами.

Раньше, рядом с пушками, в пирамидах, были сложены чугунные яд-

ра, но их убрали, так как хулиганствующие молодчики, где-то раздобыв

порох, обстреляли железнодорожный мост, на который оказались наде-

лены пушки.” Обойдя Греческую церковь, после такого интересного

расска-

за, ноги сами понесли нас к остаткам крепости. На улицу Красных Инва-

лидов мы пришли грязные, уставшие и с противоположной стороны.

Мой двоюродный дядя, Кожуховский Иван Данилович, был же-

нат на одной из сестер Милютиных - Татьяне Ивановне. Две другие

сестры жили также в этом доме, Прасковья Ивановна с мужем и Ан-

на Ивановна, учительница химии, с дочерью Радой. Случилось так,

что на три семьи она была единственным ребенком, поэтому часть не-

растраченной материнской ласки сестры отдавали нам, особенно мое-

му брату, который уже много лет любил ходить к ним.

Небольшой приусадебный участок имел образцовый вид. Чудные

яблоки красовались на ветках деревьев. Крупные гроздья винограда

свисали на'д беседкой. На грядках созревали перец, помидоры, сине-

черные баклажаны. В глубине сада радовали глаз несколько ульев

с жужжащими пчелами.

Нас вкусно накормили и так же, как и у дедушки, наполнили сум-

ку всевозможными дарами природы. Домой мы добирались самой ко-

роткой дорогой мимо дома-музея Карпенко-Карого (Тобилевича), са-

нэпидемстанции и далее по улице Пушкина - к Греческой церкви, пе-

реполненные впечатлениями. Не доходя несколько домов до церкви,

на открытой веранде одноэтажного дома, моя память запечатлела чер-

новолосого ровесника, провожавшего нас пытливым взглядом.

9

Так в далеком 1940 году состоялась встреча с моим товарищем по

парашютному спорту Анатолием Отяном.

Мой брат учился в девятом классе, интересовался историей, мно-

го читал и умел красиво рассказывать. Он увлекался фотографией.

Однажды к нам пришел друг и спросил его. Я, со знанием дела отве-

тил, что он в духовке делает фотоснимки. Сестра тут же поправила —

“Не, в духовке, а в кладовке”.

Моя мама — учительница железнодорожной школы

Бедная моя мама. Она работала учительницей в железнодорожной

школе и после ареста отца ей сказали, что жена врага народа не име-

ет права воспитывать детей в школе. Целый год она с тремя детьми

жила без зарплаты и неизвестно, чем бы кончился мой рассказ, не

имей она такой трогательной поддержки со стороны родных и близ-

ких. Более того, кто-то взял на себя смелость восстановить справедли-

вость. Ее вызвали в гороно, восстановили на работе и даже выплати-

ли за вынужденный прогул. Вполне вероятно, что этот благородный

человек поплатился за это своей свободой, а может и жизнью.

10

ГЛАВА 3. АВГУСТ, СЕНТЯБРЬ, 1941 ГОДА

Лето в разгаре. Тень от большой акации и легкий ветерок соз-

давали приятную прохладу.

Ничто не напоминало о том, что уже больше месяца шла война.

Мужчин во дворе не было. Только дворник дядя Сеня с деревянной

култышкой вместо ноги, что-то мастерил в тени возле своего подъез-

да. Остальные - на войне.

Открытая балконная дверь плотно затворена. Тонкий луч жаркого

июльского солнца проник в щель и уперся в пол. Редкие серебристые

пылинки лениво поднимались по лучу вверх.

С кухни донесся характерный звук. Это сестра сбросила на прог-

ретую сковороду нарезанную соломкой картошку. Нос почувствовал

тонкий приятный запах румяной корочки на хорошем подсолнечном

масле. Наверное, я с детства гурман или, к этому часу, проголодался,

но этот запах вызвал у меня острое желание поскорее приступить к еде.

Во дворе почувствовалось какое-то возбуждение. Донеслись вык-

рики: “Самолет везут!” Все находящиеся во дворе дети, женщины, дя-

дя Сеня на своей култышке ринулись на улицу.

Сестра тоже услышала выкрики и, взяв меня с собой, побежала

туда же.

Вверх по улице медленно ехал грузовой автомобиль с откинутыми

бортами, а на нем - истребитель с красными звездами. Воздушные бои

мы уже наблюдали над нашим городом при полном превосходстве не-

мецкой авиации. Движение автомобиля в сопровождении военных и

немногочисленных зевак с сумрачным выражением на невеселых ли-

цах напоминало похоронную процессию. Везли сбитый в воздушном

бою И-16, истребитель, хорошо зарекомендовавший себя в Испании.

Впервые в жизни я так близко увидел самолет, не ведая о том, что вся

моя жизнь будет связана с полетами на них.

Мрачные, с невеселыми мыслями, возвращались мы домой. На по-

роге в нос шибанула вонь горелой картошки. Война продолжалась.

Долгое время, в голодные годы оккупации, мы с большим сожалени-

ем вспоминали о том, как у нас на сковороде сгорела картошка.

Каждый день брат со своими ровесниками с утра до вечера прос-

таивал под дверьми военкомата с рапортом о досрочном призыве

в действующую армию. Но бюрократическая машина работала добро-

совестно, и каждый день ответ был один: “Ждите, пока вам исполнит-

ся восемнадцать лет, вот тогда и приходите”.

Бывший господский двухэтажный дом, в котором мы жили, с фа-

сада имел два парадных входа с белоснежными мраморными лестнич-

ными маршами и с классической лепкой на потолке, а с тыльной сто--

11

роны - черный ход с выходом на господские кухни и со спуском в под-

вал. Потолки в квартирах второго этажа (бельэтажа), одна из которых

тогда принадлежала нам, были расположены несколько выше нежели

в квартирах на первом этаже и имели изумительную лепку, собираю-

щую на себе пыль и затрудняющую ремонт.

Ежедневно раздавались жуткие завывания сирены “Воздушная

тревога” и мы, прихватив с собой самое ценное и нужное, быстро спус-

кались в подвал. Гремели далекие взрывы, тряслась, как при землет-

рясении, земля, и в подвале разносился шепот молитв: “Пронеси, Гос-

поди”. Однажды раздался такой сильный взрыв, что нам на голову по-

сыпалась штукатурка и погасли все керосиновые лампы. Раздался гро-

хот рушащихся стен и перекрытий. Затем наступила тишина. Мы пос-

читали себя погребенными заживо. Кто-то дрожащими руками зажег

спичку и поднес ее к фитилю керосиновой лампы. Бледные перепуган-

ные лица проступили из мрака, послышался плач, к нему присоеди-

нился целый хор. Сирена “Отбой воздушной тревоги:’ прервала разно-

сившиеся стенания. Кто-то попытался открыть входную дверь и она,

к всеобщему удивлению, свободно открылась. Выход был свободен.

От соседнего дома, через подъезд которого был выход с нашего двора

на улицу Карла Маркса, остались одни развалины, объятые пламенем.

Чудом сохранился сам подъезд.

Через город на восток, вперемешку с отступающими воинскими

подразделениями, катился поток беженцев. Брат, с благословения ма-

мы, присоединился к одной из отступающих пехотных частей.

Настали дни безвластья. Сомнительного вида люди взламывали

двери магазинов, предприятий, складов, аптек, брошенных беженцами

квартир и тащили оттуда все, что возможно.

Наш двор был удобным закоулком для того, чтобы перебрать наг-

рабленное и, отбросив ненужное, снова ринуться за добычей. Утром

жильцы нашего дома произвели уборку брошенного награбленного

имущества. Мама, с жалостью поглядев на разбросанные по двору

книги, начала их собирать и внесла в дом, а мы с сестрой в пяти мет-

рах от подъезда обнаружили коробку с консервами “Крабы”. Увидев,

что мы притащили все содержимое коробки в дом без ее разрешения,

она страшно возмутилась и набросилась на нас со словами: “Как вы

можете вносить в дом награбленное и ворованное! Как бы тяжело ни

было, мы никогда не поступали вопреки своим принципам” и залилась

горькими слезают. Мы стояли молча, опустив головы, было очень

стыдно от содеянного и мы искренне пообещали, что больше никогда

в жизни не допустим ничего подобного. И это обещание в течение поч-

ти шестидесяти лет мы с сестрой свято выполняем.

Совершенно неожидано в нашем дворе появились немецкие солда--

12

ты в зеленых френчах с погонами, обшитыми серебряной каймой. Они

поселились в одноэтажном доме напротив. В первый же день иод за-

бором, отделяющим двор от улицы Карла Маркса, там, где сейчас рас-

положены столики кафе “Петушок”, они вкопали в землю бачок для

окурков и четыре столбика.

Вечером с десяток солдат, сидя на только что прибитых досках

оборудованной курилки, пели песни в сопровождении губной гар-

мошки. Одна из кинофильма “Веселые ребята”: “Сердце, тебе не хо-

чется покоя”, была очень популярна у них. Взрослые старались по

возможности не выходить из квартир, а мы, дети, были с немцами на

короткую ногу, с удовольствием сосали предложенные нам кусочки

сахара и с любопытством трогали руками незнакомые погоны, кокар-

ды, пуговицы.

В тот же день, похудевший, с заострившимися чертами лица, вер-

нулся брат и рассказал о том, как на полпути к Аджамке их догнало

моторизованное немецкое соединение, завязался бой. Наши солдаты,

изнуренные бесконечным отступлением, с винтовками образца 1905 го-

да, отстреливались и молча гибли геройской смертью под пулями не-

мецких автоматчиков.

Брат, взяв у убитого солдата винтовку и несколько обойм с патро-

нами, также залег и открыл стрельбу. Но патроны кончились. Посте-

пенно затихли ответные автоматные очереди.

Немцы практически без потерь возвратились на свою мототехнику

и двинулись дальше. Оставшиеся в живых похоронили всех погибших

в братской могиле, а брату сказали: “Спасибо, сынок, возвращайся до-

мой, мы уже находимся в тылу у немцев”.

Через несколько дней по домам начали ходить полицаи с предло-

жением прибыть в комендатуру для получения аусвайса - документа,

заменяющего паспорт. Советские деньги не ходили, немецких марок

не было, продукты кончились с катастрофической быстротой, и туг мы

обратили внимание на коробку с крабовыми консервами, которая це-

лую неделю простояла в прихожей.

Кто-то, укравший эту коробку с консервами, справедливо рассу-

дил, что во время войны эти деликатесы не нужны и, по всей видимос-

ти, рассмотрев содержимое коробки, оставил ее, а сам ринулся, пока

не расхватали, за чем-нибудь вроде бычков в томатном соусе. Мы завт-

ракали, обедали и ужимали нежным белым крабовым мясом в розовой

оболочке, что вызвало отвращение к нему на десятки лет.

Наконец были получены удостоверяющие документы, инструкция

по соблюдению комендантского часа, и мы всем семейством двинулись

на Кущевку. Это был мой первый выход после бомбежек. Многие до-

ма были превращены в руины. Много бригад из гражданских людей

13

под конвоем полицаев очищали от завалов проезжую часть улицы и

тротуары. Отдельно, под конвоем немецких солдат с автоматами, ра-

ботали наши военнопленные. Меня, как мальчишку, удивило множе-

ство автомашин и мотоциклов разных марок и моделей. Среди них по-

падались и диковинные трехколесные автомобили.

Нашу Таврическую улицу я не узнал. Зеленого травяного ковра

как и не бывало. А было сплошное месиво из песка, грязи и того, что

когда-то было травой. Со знакомого двора исчезли павлины, цесарки,

индейки, куры с петухами. Вся улица, от Биянки и до ее конца, предс-

тавляла собой огромную, полностью заполненную автотранспортом,

стоянку.

Дедушка с бабушкой не чаяли увидеть нас живыми. Накормлен-

ные, нагруженные продуктами и, помня о комендантском часе, мы

поспешили домой.

Видя, что немцы ведут себя прилично, никого из мирных жителей

не трогают, наводят порядок, мы осмелели. Начали открываться бу-

лочные, лавки. Появился базар, и мама рассудила, что можно зарабо-

тать немного марок хотя бы на хлеб, продавая ненужные вещи на ба-

заре, а такие были. Примерно за год до ареста, отец, отдыхая в сана-

тории Кисловодска, повстречал своего боевого товарища по Гражданс-

кой войне, с которым вместе воевал в Червоном казачестве Примако-

ва. Этот товарищ работал директором фаянсового завода в Пятигорс-

ке и, спустя год, передал отцу целый мешок с упакованной фаянсовой

посудой, который, по ненадобности, так и простоял не распакован-

ным. В первый год оккупации, пока мы не приспособились к новой

жизни, эта посуда здорово нас выручила.

ГЛАВА 4. УЛИЦА КАРЛА МАРКСА,

ОСЕНЬ, ЗИМА 1941-1942 ГОДОВ

В нашей квартире, на втором этаже с белоснежной мраморной

лестницей, важно кудахтали привязанные за ножку куры, а в ван-

ной жевали траву кролики. Иногда к сестре приходила подруга, оба-

ятельная четырнадцатилетняя еврейская девочка по имени Светлана.

Она была полна плохих предчувствий, и постоянная тревога напол-

няла ее глаза. Мы, как могли, утешали ее и говорили, что немцы -

культурная нация, которая дала миру Шиллера, Гете. Сейчас, в ок-

купированном Кировограде, они навели за месяц такой порядок, ка-

кой наши не навели бы и за год. Она, слушая нас, немного успока-

ивалась, а на следующий день приходила в еще большей тревоге, и

мы снова начинали успокаивать ее. Через неделю она пришла к нам

14

в полной растерянности и, не переступая порог, сказала: “Нам прис-

лали повестку. Вы - очень хорошие люди, спасибо вам за поддерж-

ку и спаси вас Бог”. На всю свою жизнь я запомнил предсмертные

слова этой славной девочки, косточки которой покоятся в земле воз-

ле кинотеатра Ятрань, Слухи о массовых расстрелах евреев пополз-

ли по городу. Миф о культурной немецкой нации лопнул, как мыль-

ный пузырь. И если кто-то еще не хотел верить этим слухам, то мы

знали наверняка: Светланы, что прибегала к нам каждый вечер, нет

в живых,

В здании, где сейчас зубная поликлиника, разместился штаб СС.

Эго было видно по тому, что через сохранившуюся после бомбежки

подворотню нашего двора во двор этого штаба зачастили ездить ши-

карные лакированные автомобили, в которых сидели очень респекта-

бельные военные в черных мундирах с одним красивым, расшитым се-

ребряными галунами, погоном. Дернула же меня нечистая сила стать

в подворотне с импровизированным жезлом регулировщика в руках,

показывающего куда надо автомобилю ехать. Первый же проезжаю-

щий мимо меня черный, лакированный автомобиль, затормозил так

резко, что амортизаторы передних колес сжались до упора. Откры-

лась дверь и со словами, повторенными не менее десяти раз “Русиш

швайне!”, началось мое избиение. Я лежал: на земле, принимая удары

прекрасными лакированными сапогами по всему телу, и в шоке не

чувствовал боли. Совершенно незнакомые женщины, проходившие ми-

мо, выхватили меня из под ног изверга и отвели домой. Мама немед-

ленно понесла меня в больницу, где на разбитый подбородок наложи-

ли скобки и, убедившись, что руки, ноги, ребра целы, пожелали ско-

рейшего выздоровления.

Однажды, рано утром, раздался громкий стук в дверь нашей квар-

тиры. Испуганная мама пошла открывать. На пороге стояли два во-

оруженных полицая. “Поднимай сына, и мы его забираем для переб-

роски на работу в Германию”, - бесцеремонно сообщили они. А через

месяц из Германии пришла открытка, в которой брат сообщал, что ра-

ботает у бауэра, занят сельскохозяйственными работами, живет с дру-

гими батраками в бараке, питание - более-менее сносное, и просил

прислать кое-какие вещи и открытки. Мама накупила открыток, и на-

чалась оживленная переписка. Должен отметить, что почтовая связь

с Германией была организована безукоризненно. Письма было разре-

шено слать только на открытках, видимо, для облегчения работы цен-

зуры. Открытки с маркой, изображающей Гитлера с короткими усика-

ми, на своей обратной стороне имели отведенное для письма место, ог-

раниченное чертой, а под ней - мелкими буквами приписка на украи-

нско-русском языке: “Нижче черти не пишіть”, которую я с большим

15

изумлением всегда читал: “Ниже черти не пишите”. Думаю, что это

была тонкая издевка над захватчиками, которых автор открытки назы-

вал чертями, о чем они, естественно, даже не подозревали.

Как мы пережили эту лютую зиму 1941 года - ума не приложу.

Дрова покупали на вязанки.

Плиту разжигали только на кухне, совмещая обогрев с приготовле-

нием пищи, по квартире ходили в верхней зимней одежде и в валенках.

Спали втроем в одной кровати, тесно прижавшись друг к другу,

укрывшись всеми одеялами.

Самое удивительное, что на площади Кирова на новый год немца-

ми была установлена большая новогодняя елка с игрушками, только

на верхушке вместо звезды водрузили белый крест.

21 февраля 1942 года мне исполнилось 5 лет.

Поздравить меня с днем рождения приехал друг семьи, директор

Обозновской школы Селецкий Павел Петрович с подарком, о котором я

помню всю свою жизнь. Он подарил мне советский червонец и сказал:

“Возьми этот червонец. Наши придут и он тебе пригодится.” Ранней вес-

ной раздался стук. В дверях стоял полицай, который собирал людей на

строительство дорог. Мама ему сказала, что не может оставить без прис-

мотра четырехлетнего ребенка, а я тут же поправил: “Не четырех, а пя-

тилетнего.” Полицай оказался не вредным, и мама осталась дома. К нам

на квартиру подселили симпатичную женщину, служащую одного из не-

мецких учреждений. Вместе с вещами в квартиру внесли бочонок заме-

чательного баварского пива. На новоселье к ней пришли гости, которых

она угощала этим пивом. Запах пива тонким ароматом висел в воздухе.

Я его помню до сих пор. Немцы добротно и надолго обосновывались

в Кировограде. Открывались новые и новые немецкие учреждения, сво-

бодного жилья для расселения их работников не оставалось, и они пош-

ли по пути выселения людей из квартир. В конце весны опять явился по-

лицай с извещением, чтобы мы до 20 мая квартиру освободили.

ГЛАВА 5. ТАВРИЧЕСКАЯ УЛИЦА 1942-1944 ГОДЫ

В тот тяжелейший для выживания период нам, даже лучше, жи-

лось в доме у дедушки, так как проще решались вопросы отопления и

питания.

Нам выделили левую комнату. Дверь между комнатами закрыли, установили

чугунную плиту, напоминающую большой казан, с подду- валом на четырех

ножках. Вытяжную трубу провели в дымоходный канал, под ножки постелили

железный лист и прибили его длинными гвоздями к полу.

16

Дверь завесили картой Советского Союза с границами до 1939 го-

да, под картой установили большую кровать, рядом встали стол, шкаф

и несколько полок с книгами. Красивые черные венские стулья с по-

лукруглыми спинками и старенький коврик под ногами завершали уб-

ранство комнаты. Шкафчик с кухонной утварью и двумя длинными

полками, на которых стояли глиняные горшки с солью, мукой и кру-

пами разместили в коридоре. Сарай с погребом служил хранилищем

всего остального домашнего скарба.

Борьба за выживание продолжалась. Приусадебный участок был

так мал, что на урожай с него никто не надеялся. У мамы было нес-

колько учениц за мизерную плату, но это не могло решить проблемы

выживания. Вся фаянсовая посуда была распродана и больше продать

было нечего. Но уроки базара не пропали даром, и мама занялась при-

готовлением тортов “Наполеон”. Купит муку, сахар, яйца и все необ-

ходимое для его приготовления, приготовит торт, нарежет его ромби-

ками на порции и несет на базар. Распродаст и снова купит все для

торта, а на оставшуюся прибыль - что нибудь для семьи. От торта нам

оставались тончайшие обрезки краев.

Но основным снабженцем все же был дедушка.

Все-таки какая замечательная профессия ветеринарный фельдшер!

Он устроился на базаре в контрольный пункт, где делали анализы пос-

тупающего на продажу мяса. На анализ брали селезенку весом при-

мерно сто грамм, и эта селезенка оставалась на контрольном пункте.

В конце рабочего дня каждый сотрудник нес семье несколько таких

кусков из которых, имея фантазию и желание, можно было пригото-

вить множество “вкусных” блюд. Кавычки я поставил потому, что се-

лезенка имеет настолько неприятный вкус, что от воспоминания о нем

до сих пор к горлу подкатывает тошнота.

После переезда друзей у меня не было, мама с сестрой были посто-

янно заняты и я, чтобы не скучать, достал с полки огромную, тяжелую

книгу с переплетом из гелячьей кожи и с латунной табличкой, изобража-

ющей солнце с расходящимися лучами. Золотыми крупными буквами на

корешке обложки сияла надпись: “ВСЕЛЕННАЯ и ЧЕЛОВЕЧЕСТВО”.

На каждой странице из веленевой бумаги без примеси древесины

помещены копии картин известных художников, изображавших весь

мир в его разнообразии, от битвы ящеров в мезозойский период и все-

мирного потопа до изображения процесса выплавки стали в мартено-

вской печи. Только первый том содержал триста сорок иллюстраций

с предельно краткой аннотацией, а таких томов было пять. Через не-

которое время я научился довольно быстро читать подписи под кар-

тинками и мой жадный мозг начал наполняться бесконечным потоком

бесценной информации.

17

А на книжной полке красовался таким же корешком из телячей

кожи, расписанной золотом, четырехтомник “ВСЕМИРНАЯ ИСТО-

РИЯ” со множеством картинок с подписями.

Рядом стоял том “СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ А.С. ПУШКИ-

НА” в коленкоровом переплете, но еще больших размеров, с аккурат-

ной каллиграфической записью, заверенной печатью: “ Кожуховскому

И.Б. за усердное поведение и отличную успеваемость. Директор Боб-

ринецкой гимназии”. Дальше шли тома сочинений М. Ю. Лермонтова,

Н. В. Гоголя, А. П. Чехова, В. Шекспира, Ф. Шиллера и все в прек-

расном художественном оформлении. Я окунулся в океан Знаний и,

вероятно, тогда во мне родились строки, которые я написал значитель-

но позже:

Я стремлюсь всем сердцем к знаньям,

В достиженьи их - призванье,

Даль в которую приду,

Сердце, разум приведу.

Знаю я, что знанья эти,

Не измерить на планете,

Но стремиться все познать,

Тайны мира разгадать,

Вот все то, к чему стремленья,

Краше всяких развлечений,

То, что не дает мне спать,

То, чего мне не объять.

А теперь, спустимся с небес на землю. Наш сарай стал конюшней

в которой мирно жевали сено две лошади, принадлежащие небольшо-

му концентрационному лагерю, расположенному на территории детс-

кого садика (угол улицы Крымской и Среднего переулка).

На Крымской улице ежедневно, по утрам, собирался маленький ба-

зарчик, на котором всегда можно было купить молочные продукты, ку-

риные потрошка, яйца. В определенные дни базар набирал силу и раз-

растался до приличныхх размеров. Вот в эти дни, в основном, и устра-

ивались облавы на людей без аусвайса, которыми и пополнялся концла-

герь. Два ряда колючей проволоки, вышки с охраной, выезд со двора на

переулок Средний. Конюх, ухаживавший за лошадьми, рассказывал, что

людей используют для строительства дороги Кировоград - Аджамка.

В школе, напротив, раместилось немецкое подразделение, и к нам

на постой подселили немецкого солдата по имени Ганс. Он категори-

чески отказался от всяких привилегий, принес с собой кровать, чемо-

дан, ширму и занял свободный угол в нашей комнате, где и прожил

около двух лет. По специальности он оказался радист, но об этом мы

узнали позже.

18

В 1942 году моей сестре исполнилось пятнадцать лет. За моло-

дежью началась охота с целью угона на работы в Германию. Эта весть

передавалась из уст в уста по беспроволочному телеграфу. В один

прекрасный летний день, когда вся семья была в доме и, на наше

счастье, в своем углу за ширмой отдыхал Ганс, через окно мы увиде-

ли, что во двор зашел полицай. Мы оказались в безвыходном положе-

нии, засуетились и, вероятно, что-то вслух сказали. Ганс моментально

оценил ситуацию и, не успел полицай открыть дверь, как сестра ока-

залась под кроватью, на которой, отодвинув ширму, невозмутимо си-

дел немец. Полицай ушел ни с чем. Мы были ему искренне благодар-

ны, а он предупредил, чтобы сестра на некоторое время куда-нибудь

спряталась, пока полиция не выполнит план по отправке.

В этот же день на семейном совете было решено отправить сестру

в Обозновку. Там в поле, под кучей соломы, Павлом Петровичем Се-

лецким было устроено тайное место, где молодежь пряталась от угона

в Германию. Буквально накануне специально приехавший оттуда че-

ловек сообщил об этом маме и дал пароль и приметы подводы, ежед-

невно отъезжающей от базара в 14°°. Так, благодаря стечению обстоя-

тельств, сестра нашла возможность избежать угона и этой возмож-

ностью она пользовалась до освобождения, а о времени сбора молоде-

жи для угона своевременно сообщал Ганс.

Отношения с немцем складывались доверительные. Вечерами мы

приглашали его на чашку чая.

Однажды он попросил разрешения посмотреть семейный альбом

с фотографиями. Мы такого не ожидали, и эта просьба застала нас

прямо-таки врасплох, так как, мы боялись, что фотографии отца вре-

мен Гражданской войны, работы в советских и партийных органах,

в военной форме, со шпалой на петлицах и с шашкой на ремне могут

как-то нам повредить. Мы не догадались заблаговременно вынуть их

из альбома и спрятать. А он уже удобно расположился за столом у ке-

росиновой лампы, и мама дрожащей рукой, не посмев возразить, дала

ему альбом. Он осторожно переворачивал страницы, внимательно рас-

сматривал- фотографии и одобрительно кивал головой. У нас сердце

сжалось от страха, когда за очередной страницей красным пламенем

полыхнула новехонькая пятиконечная красная шерстяная звезда с от-

цовской буденовки. Немец также бережно перевернул страницу альбо-

ма, не промолвив ни слова. Закрыв альбом, он после короткого раз-

думья посоветовал нам его где-нибудь надежно спрятать.

С Гансом связана еще одна интересная история. Летом 1943 года

он принес в нашу комнату радиостанцию с телескопической антенной,

слушать которую можно было только через наушники. Однажды, си-

дя перед нею и вращая ручку настройки, он, вдруг, поманил к себе

19

сестру и надел ей на голову наушники, а она как закричит: Мама,

наши Харьков взяли!” Ганс зажал ей рот рукой и сказал, что ему за

это, если узнают, головы не сносить на плечах. Осенью он съехал с на-

шей квартиры, оставив о простых немцах хорошее впечатление.

В те далекие годы основными моими друзьями были книги. Я уже

одолел Пушкина, Лермонтова, Гоголя и приступил к Шекспировскому

Гамлету.

Мною были тщательно просмотрены все картинки пятитомника

“Вселенная и человечество” и четырехтомника “Всемирная история”.

Я знал все города на карте СССР с прилегающими европейскими стра-

нами. Зимними вечерами, сидя спиной к докрасна нагретой чугунной

печурке, я полностью уходил в волшебный и всегда волнующий мир

книги, а на печурке в это время кипел чайник, пеклись оладьи или ва-

рилась картошка в мундирах. Каждый раз мама меня просила не си-

деть близко, чтобы ненароком не ошпариться, а я, в силу своей нео-

пытности и малолетства не выполют ее просьбу и был за это жестоко

наказан. Однажды, я встал со скамеечки и на минутку отошел к сто-

лу, чтобы положить книгу.

Мама поняла, что я, наконец, вняв ее просьбе ушел от плитки, и

отодвинула в сторону мешающую ей скамеечку. Я, не глядя, сел на то

место, где стояла скамеечка и, разбросав в стороны руки, упал на пол.

Коснувшись наружной поверхностью кисти правой руки раскаленного

чугунного бока плитки, взвыл от боли и ужаса. На внешней стороне

кисти правой руки образовался огромный пузырь. Лечение ожога дли-

лось всю зиму. Весной на руке под повязкой образовалась гниющая

черная масса. Тогда я поближе познакомился с соседом-врачом Запо-

рощенко. Он сам меня окликнул и велел показать, что у меня под по-

вязкой. Практически он спас мне правую руку, приступив к своевре-

менному лечению.

Я уже давно с большим интересом смотрел на немецкие самолеты

с крестами и свастикой, постоянно невысоко пролетавшие над нашим

домом.

Несколько месяцев летают бомбардировщики, затем их меняют

истребители, снова бомбардировщики и опять истребители. Это Хейн-

кели, Мессершмиты и другие немецкие самолеты. На бортах некото-

рых истребителей нарисованы игральные карты. В один ясный осен-

ний вечер с неба донеслись пулеметные очереди. В карусели виражей

и петель сцепились два “мессера” с двумя, ранее не виданными краси-

выми истребителями. Воздушный бой был очень скоротечным и закон-

чился вничью. Фронт был еще далеко и только отдельные смельчаки,

а может летчики-кировоградцы, прилетели на полный радиус, чтобы

поднять моральный дух жителей родного города.

20

К концу осени налеты истребителей стали обычным явлением,

а мы в тихие ночные часы стали слышать гул далекой канонады.

Немцы засуетились, началась массовая эвакуация и вывоз ценнос-

тей из Кировограда. Наши патриоты, пытаясь препятствовать явному

грабежу, попадали в руки гестапо. В городе появились виселицы, на

которых неделями висели тела казненных. Бомбежки участились и мы

стали много времени проводить в нашем погребе. В наш погреб пря-

таться от взрывов падающих бомб приходили и соседи, обычно наби-

ралось человек пятнадцать. Будучи в погребе и слыша недалекие

взрывы, люди обсуждали тактику выживания и пришли к выводу, что

если бомба упадет прямо на наш погреб, то останутся живыми те, кто

стоит под стенкой. Естественно, что все начинали жаться ближе к сте-

нам, а размеры погреба позволяли удовлетворить все желания. В от-

личие от бомбежек начала войны, в погребе страх был прикрыт горь-

ким юмором и никто уже не молился, не плакал и не причитал.

Сознание того, что бомбят свои, что близится освобождение, под-

нимало дух и заставляло пересилить страх.

Однажды я зачитался в комнате и прослушал сигнал “Воздушная

тревога” и лишь тогда, когда раздались первые взрывы, поспешил

в укрытие. От взрывов дом трясло, как в лихорадке, с полок падали

стеклянные банки с крупами и солью. Дверь в погреб оказалась зак-

рытой изнутри и мой стук никто не услышал, а в небе с курсом на за-

пад шли армада! бомбардировщиков в сопровождении истребителей,

летевших сверху, снизу, с боков, спереди, сзади, Бомболюки открыва-

лись прямо над моей головой, и из них, некоторое время не отставая

от самолета, падали бомбы на еврейскую больницу, находящуюся впе-

реди на удалении полутора-двух километров,

Я с огромным интересом наблюдал за разрушительной работой на-

ших самолетов, не видя даже признаков немецких. Наше превосход-

ство в небе было полным и очевидным. На тонкое покашливание зени-

ток “Кому, кому, кому?..” раздавались мощные разрывы бомб “Вам,

вам, вам!..”.

Воздушные налеты повторялись по нескольку раз в день, принося

большое количество жертв среди мирного населения. Нашего соседа-

врача вызовами буквально рвали на части, и он самоотверженно мо-

тался по Кущевке, оказывая такую нужную помощь раненым. Скажу

только, что в нашем погребе он не был ни разу. Кущевка для него бы-

ла передовой линией фронта, и не успевало замолкнуть эхо от взры-

ва, как на раздающиеся стоны, словно сказочный доктор Айболит,

с санитарной сумкой через плечо появлялся доктор Занорощенко. На

переходе от одного раненного к другому нашла его злодейка-бомба.

Так, геройской смертью, погиб наш славный сосед.

21

Похоронили его, тут же, в соседнем дворе, среди посаженных его

руками фруктовых деревьев и виноградных лоз. Долго я боялся выхо-

дить вечерами в туалет, страшась встретить призрак славного доктора.

Только много лет спустя, когда вышло постановление о перезахороне-

нии, и могилу перенесли, кошмары отпустили меня.

Перед Новым 1944 годом мама вечером спустилась в погреб наб-

рать немного квашеной капусты к ужину. Вернулась она в дом раск-

расневшаяся, взволнованная и с блестящими глазами: в нашем погре-

бе прятались советские разведчики, два молодых бойца в белых мас-

кировочных накидках, иод которыми видна красноармейская форма

с погонами, красные звездочки на форменных зимних шапках-ушан-

ках, а в руках автоматы с круглыми дисками. Они извинились за не-

вольно причиненный испуг, подробно расспросили о дислокации нем-

цев, а главное о состоянии дорог для проезда мототехники с Криворо-

жского шоссе, через Кущевку на Бобринецкое шоссе. Мама нарисова-

ла подробный план, как спуститься по Среднему переулку до улицы

Свердлова, дальше по мосту через реку Ингул, и, поднявшись на один

квартал, улица Яна Томпа, то есть Бобринецкое шоссе. И еще она ска-

зала им, что на этой грунтовой дороге танки и автомототехника прой-

дут, как по маслу, не встретив ни одной колдобины.

Бомбежки прекратились, а гул канонады доносился даже днем.

В воздухе участились стычки между нашими и немецкими истребите-

лями. Мы были свидетелями падающих в пламени самолетов и возни-

кающих, где-то в стороне от них белых зонтиков парашютов.

Армады груженных бомбами бомбардировщиков в сопровождении

истребителей пролетали на большой высоте со звуками: “Везу, везу,

везу!” и никак не реагировали на кваканье немецких зениток “Кому,

кому, кому?..”, не давая ответа “Вам, вам, вам Их цели были уже

где-то дальше, на западе.

Вечером 6 января 1944 года, как раз на ночь перед Рождеством,

мама выложила на стол приготовленный набор угощений с кутей и уз-

варом.

Ночью я проснулся от непонятного шума. Комнату заполнило че-

ловек десять грязных, уставших бойцов в мокрых шинелях с погона-

ми, в ботинках с обмотками и шапках-ушанках с яркими рубиновыми

звездочками. Сна, как не бывало. Наступила долгожданная минута ос-

вобождения от оккупации, длившейся около двух с половиной нескон-

чаемых лет.

Интересно, что они входили в дом, держа в одной руке автомат,

а в другой котелок с дымящимся супом. Видно походная кухня шла

в наступление вместе с бойцами, и, перефразируя известную поговор-

ку “Главное в обороне-харч”, можно с уверенностью добавить, “И

22

в наступлении также”. Поставив в угол автоматы и котелки с едой, они

снимали шинели, шапки, и усаживались под стенкой на пол, поближе

к буржуйке. Мама предложила им все, стоявшее на столе угощение,

а они угостили нас солдатским супом, сваренным во время наступле-

ния в походной кухне. Это был густой перловый суп с картошкой и

мясной тушенкой. Уставшие солдатские ноги требовали отдыха. Сидя

на кровати, я наблюдал процесс снятия ботинок и обмоток с портян-

ками. У нескольких солдат на ногах образовались ранки к которым

присохли портянки.

Аккуратно отмочив их теплой водой из чайника, они блаженно по-

вытягивали ноги и, разморенные теплом и едой, дремали в таких неу-

добных позах. Утром от них остался только запах пота и портянок.

Одно из окон нашей комнаты выходило на переулок Средний.

Видно было, что командование полностью согласилось с маминым пла-

ном передвижения войск через Кущевку, переданным разведке. Я не

отрывал глаз от проходящих мимо войск, двигались колонны танков,

мощных автомобилей, с прицепленными пушками, и, с сидящими

в открытых кузовах солдатами, шли роты вооруженных бойцов, в ши-

нелях и в сапогах, с наброшенными на плечи белыми накидками, а за

ними штабы, в белоснежных полушубках, опоясанных портупеями.

Завершали передвижение белые санитарные машины с большими

красными крестами и обозы с нагруженными подводами. На подводах

сидело по два пожилых солдата. Но нет, движение не завершилось.

Новые колонны войск шли бесконечным потоком и я со своего наблю-

дательного пункта не видел им конца. Со стороны города доносились

звуки боя: автоматные и пулеметные очереди, орудийные залпы, жут-

кий вой пролетающих снарядов и разрывы гранат, смешались в леде-

нящую душу какофонию. А войска все шли и шли. Вдруг, совершен-

но неожиданно, налаженное передвижение было нарушено. Раздались

пулеметные очереди, редкие разрывы бомб и рев авиационного мото-

ра.

Одномоторный

штурмовик-бомбардировщик,

взлетев,

видимо,

с аэродрома Кировоград, на небольшой высоте несся над переулком,

поливая всё свинцом и сбрасывая одиночные бомбы, неся смерть и

разрушения. Люди бросились врассыпную под дома и заборы, лоша-

ди, проезжавшего в это время обоза, падали с вывернутыми, окровав-

ленными внутренностями.

Одна, видимо небольшая, бомба упала и взорвалась рядом со шко-

лой, буквально в тридцати метрах от нашего дома. Тогда-то и погнала

меня мама в погреб, из которого мне удалось выбраться с наступлени-

ем темноты. Бой, переместившись в сторону Лелековки, разгорелся

с новой силой. Небо представляло собой сетку из трассирующих пуль,

противно свистели снаряды и доносились звуки далеких разрывов.

23

Только 8 января 1944 года, понеся большие потери, наши войска пол-

ностью освободили город.

Движение войск по Среднему переулку прекратилось. К нам на

постой приходили бойцы и командиры, которые, долго не задержива-

ясь, шли дальше на запад. Они, вспоминая своих родных, садили ме-

ня, шестилетнего пацана, на колени и вели со мной безконечные бесе-

ды, отдыхая при этом от грязи, надоевшей всем, войны. Я, сидя у них

на коленях, своими руками ощупывал медали и ордена на их груди.

У всех знак “Гвардия”, у многих медали “За отвагу” и у некоторых

орден “Красная звезда”. С ними было легко и весело, они все были

молоды, полны сил и в расцвете цветущего здоровья. Одним словом -

гвардейцы.

Спустя несколько недель после освобождения, на постой стал кра-

сивый, вышколенный капитан со своей фронтовой подругой. Дедушка

с бабушкой отнеслись к ним с пониманием, уступив им свою комнату.

Мне он сразу интуитивно не понравился тем, что у него полностью от-

сутствовала открытость во взгляде. Его взгляд уличал нас в чем-то

непристойном. Пышногрудая подруга, со взбитой прической и накра-

шенными губами, была очень на него похожа. Ее взгляд, как бы сколь-

зил по нашим лицам, не выражая никаких эмоций. Наверное мы бы-

ли разбалованы щедрым вниманием соскучившихся по своим семьям

гвардейцев, да и кто мы такие, чтобы нам дарили улыбки, глядя на

нас, широко открытыми, чистыми глазами. Мало ли какие заботы или

неприятности могут быть у людей? В нашей семье забот хватало. На-

ладившаяся частная, при немцах, торговля, была полностью ликвиди-

рована, государственная торговля в разрушенном городе еще не нала-

жена, денег советских нет, запасы продуктов заканчиваются, рынок

в последнее время не работает. Переходим на питание по одной отва-

ренной в мундирах картофелине и щепотке квашеной капусты два ра-

за в день. Кипяток, заваренный вишневыми веточками, в неограничен-

ном количестве.

В ведре, служившем ночным горшком, стоявшем днем у крыльца,

обнаруживаем вылитую в помои большую порцию блинной мучной

болтушки. Пример, иллюстрирующий поговорку: “Сытый голодному

не товарищ.” Ничего не сказали мы подруге советского офицера, но

красноречивый плевок в души голодающих я чувствую до сих пор, хо-

тя прошло уже около шестидесяти лет.

Держа меня на коленях, бойцы-гвардейцы напевали, понравившу-

юся мне песню:

На позиции девушка

Провожала бойца.

Темной ночью простилися

24

На ступеньках крыльца.

И пока за туманами

Виден был паренек.

На окошке на девичьем

Все горел огонек.

Молодая память позволила мне запомнить мотив и все слова этой,

глубоко лирической, песни. Однажды к нам на постой остановились

военные музыканты. Услыхав, что я, рассматривая картинки в книге,

мурлычу под нос этот мотив, спросили, а не знаю ли я слов этой пес-

ни. К всеобщему удовольствию я спел им песню, а они по всем прави-

лам музыкальной грамоты записали мотив нотными знаками на нотной

бумаге и записали слова. Я всю жизнь с большой гордостью считаю се-

бя соучастником распространения в войсках этой песни.

При оккупации у нас была постоянная переписка с братом. Мама,

учитывая его голодное батраческое положение, выкраивала возмож-

ность отправить ему посылку с нехитрым домашним приготовлением,

чтобы он мог к баланде из капусты и брюквы добавить домашний

кренделек или пряник. Он с большой благодарностью относился к ма-

миным заботам, мысленно чувствуя свою семью рядом, а теперь, через

линию фронта почта не ходила. Какая мать не будет переживать за

судьбу своего сына, находящегося во вражеской стране.

Постепенно жизнь налаживалась. Бригады немецких военоплен-

ных занимались расчисткой города от развалин, заработал базар и де-

душка стал приносить надоевшую, даже в голодовку, селезенку. Отк-

рывались продовольственные магазины, предприятия, школы, ремес-

ленные училища, техникумы. Мама, устроившись на работу во вторую

школу, получила зарплату и продуктовые карточки. Сестра пошла

в свою восьмую школу в седьмой класс. В школы шел большой нап-

лыв переростков. В первые классы шли дети десяти - одиннадцати лет.

Мне уже исполнилось семь, но мама решила на год продлить мое

детство, чтобы хоть как-то оградить от переростков-детишек которых

война заставила проболтаться на улицах в течение трех учебных лет,

а улица, как вы понимаете, никогда ни чему хорошему не учила.

Я был свидетелем открытая первого послевоенного учебного года

в школе напротив: школьники-переростки в отстиранных, залатанных

одеждах, с красными галстуками на шее выстраивались в колонны.

Впереди колонны, с красным флагом в руках, длинноногая девочка

переросток Нина Шевченко с 1 Овражней улицы, которая, говорят,

помогала партизанам. И вот, эта огромная колонна детишек с серьез-

ными, торжественными лицами громко и слаженно, в едином порыве,

запела:

25

Вставай страна огромная,

Вставай на смертный бой.

С фашистской силой темною.

С проклятою ордой.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна,

Идет война народная,

Священная война.

Я, как сейчас, вижу толпу плачущих матерей, приведших свое пе-

реросшее чадо в первый класс. В 1944 году, каждый кущевский маль-

чишка в укромном месте имел целый арсенал вооружения и боеприпа-

сов; винтовки, карабины, пистолеты, гранаты, патроны, артиллерийс-

кие снаряды, авиационные бомбы. Естественное любопытство подрост-

кового возраста и полнейшее отсутствие элементарных знаний техни-

ки безопасности при обращении с ними, принесло много смертей и уве-

чий. Находят ребятки снаряд или бомбу, берут молоток, и давай лу-

пить со всей силой по бомбе в надежде, разбив корпус, вытащить из

него порох. А этот снаряд или бомба упала на землю и не взорвалась

по причине дефекта во взрывателе. Умный подросток перед тем, как

разбивать корпус, вывернет взрыватель и потом хвастается торбой

с добытым порохом, напоминающим вермишель или макароны, кото-

рый прекрасно горит и вполне пригоден для всяких ребячих выдумок.

А некоторые, собрав вокруг толпу любопытствующих, взлетают в воз-

дух при первом же ударе молотка.

Наступила холодная осень 1944 года. Я щеголял в сестринской

шубе, полы которой доставали почти до земли. Толпа подростков го-

товила к взрыву фанату, но каким-то особым методом.

Черным порохом из винтовочных патронов насыпалась пороховая

дорожка, длиной метров тридцать. Всех нас проинструктировали, что-

бы мы, как только подожгут порох, бежали со всех ног за угол дома.

Наконец порох вспыхнул и, довольно быстро, огонек начал свое приб-

лижение к гранате. Дети бросились бежать, чтобы спрятаться за угол

дома, а я, запутавшись в полах злополучной шубы, падаю, как подко-

шенный, на землю. Гремит взрыв, свистят над головой осколки, пада-

ют комья земли, а я, выпутавшись из шубы, встаю и, не зная зачем,

тоже бегу за угол.

Приведу еще несколько примеров безрассудных поступков, испол-

ненных учениками первой школы.

В воронке, разорвавшейся у меня на глазах бомбы, сброшенной

немецким пикирующим бомбардировщиком в день освобождения, ве-

чером, после уроков, ученики - переростки развели костер из облом--

26

ков от патронных ящиков и другого хлама. Как вдруг-, какой-то сорви

голова предложил, давайте, мол, прыгать в костер. Прыгнул, а из под

его ног раздалось пять выстрелов из, завалявшихся в ящиках, патро-

нов. Зимой для поддержания в классах положительной температуры,

чтобы не замерзали чернила, разжигали печурки. Подростки для по-

техи устроили “цирк”, бросив заранее в топку горсть патронов. Учи-

тельница начинала уроки с разведения огня в заранее подготовленной

печурке.

Вдруг в классе началась пальба, все полезли под столы, так как

нарты появились только через несколько лет, а довоенные - сожгли

немцы во время оккупации. В эту же зиму в школе взорвали две гра-

наты: одной подорвали каменное крыльцо, а другую - бросили в туа-

летную яму, все содержимое которой оказалось на потолке.

ГЛАВА 6. ТАВРИЧЕСКАЯ УЛИЦА - 1945-1946 ГОДЫ

Ранней весной 1945 года, не дождавшись дня Победы, тихо умер-

ла бабушка. Все мы ее очень любили, хотя она нам не была родной.

Дедушка в конце девятнадцатого века проходил военную службу

в Польше, входившей в те времена в состав Российской Империи.

И там он влюбился в чистокровную полячку, которая и говорить по

русски не умела. Он женился на ней, привез в родное село Крымки,

что возле Лебедина на Киевщине (ныне Черкасская область), и она,

родив ему троих детей: в 1898 году Ваню, через два года - Зину (мою

маму) и в 1903 году Андрея, умерла от чахотки. Смелая, красивая

Васса Ильинична, давно и безнадежно любившая дедушку, заменила

детям мать и в любви прожила с ним почти пол века. Их брак оказал-

ся бездетным и она всю, предназначавшуюся своим детям любовь,

выплеснула на нас. Младший, Андрей, в юношеском возрасте, в смут-

ные времена революции, умер. Всем детям было дано образование, все

закончили гимназию. Умница Ваня - с отличием. В те же смутные вре-

мена он поехал в Ростов завершать свое образование в сельскохозяй-

ственном институте. В дальнейшем он стал известным ученым,

конструктором, одним из создателей веялок ВИМ, заполнившим тока

колхозов и совхозов, доктором технических наук.

Мама стала учительницей, очень уважаемым в те времена челове-

ком. Наша бабушка умерла в любви и благодарности.

Дедушка затосковал и ровно на сороковой день после ее смерти не

проснулся, хотя на табурете была приготовлена одежда для выхода на

работу. Мы осиротели, поняв, как много значили для нас ушедшие

в иной мир такие родные и дорогие нам люди.

27

Горе захлестнуло не только нас. Вот соседка напротив, тетя Поля

Чернышова, воет дурным голосом, идя шатающейся походкой по Тав-

рической улице, волоча по земле платок одной рукой и держа похо-

ронку на сына другой.

А вот на Таврическую улицу, привозят соседа через два дома, кра-

савца-гвардейца Шуру Цыганкова без обеих ног. Безудержный плач

захлестнул Кущевку. Заработала почта смерти. Два с половиной года

не поступали похоронки, а тут, как прорвало. Похоронки времен на-

чала и середины войны смешались с похоронками на ребят, призван-

ных в армию после освобождения города.

В сплошных стонах и плаче встретила Кущевка День Победы и не

всеобщее ликование вызвала весть о победе, а еще больнее и горше

стало от утрат. Ненависть к политикам, играющим судьбами народов,

жгла сердца осиротевших и обездоленных людей. Каждый, соприкос-

нувшийся при оккупации с немцами, понимал, что ни нашему, ни не-

мецкому народам эта война не была нужна. Немцы так же, как и на-

ши, делятся на людей, выродков и зверье, так как все мы дети Адама

и Евы. Выродки планируют войны, зверье упивается кровью и

властью, а люди воюют.

На ночь мы закрывали на запоры все ставни и двери и дрожали

от страха. Началась пора массовых грабежей и убийств. К осени наш

красивый забор начали по ночам разносить на дрова неизвестные ли-

ца. Из погреба вытащили все наши заготовки.

Моя первая фотография (я в центре верхнего ряда)

г. Кировоград, школа №2, ноябрь 1945 года

28

В первый класс мама устроила меня в свою вторую школу: все-та-

ки под присмотром, не будет душа болеть. Вот именно с этого момен-

та, я, дистрофического вида болезненный мальчик, начинаю делать се-

бе летное здоровье на многие десятилетия с маленьким полугодовым

перерывом из-за свинки, инфекционной болезни. Секрет кузницы

в которой ковалось здоровье очень прост: ежедневное, в течение один-

надцати лет, длительное хождение пешком на чистом воздухе при пи-

тании простой пищей, впроголодь.

В первом классе мне делать просто было нечего. Зимой, заболев

свинкой, я попал в больницу, которая располагалась в крепости. Нас,

детей, в инфекционном отделении располагали на одной кровати по

два ребенка, ногами друг к другу. Слава Богу выжил.

Сестра, закончив седьмой класс, поступила в строительный техни-

кум. От брата к общей нашей радости, пришло письмо из Коми АССР

город Ухта. Из письма мы поняли, что освободили его американцы,

что ехать в Америку он категорически отказался, дождался наших

представителей и теперь на Родине, но без права выезда из Ухты в те-

чение десяти лет. Это письмо нам показало: кто мы такие в этом Со-

ветском государстве. Одно событие, происшедшее со мной в школе,

поставило и меня на “свое место”. Сказали, что детям-полусиротам,

у которых нет отцов, будут давать маленькие булочки. Когда подош-

ла моя очередь, то женщина, раздававшая эти булочки, сказала, что я

- сын врага народа и мне булочка не положена. Говорят, на воротах

концлагеря Бухенвальд красовалась надпись: “Каждому - свое”. Чем

не жизнь в Бухенвальде? Жизнь ухудшалась с каждым днем. Толпы

нищих ходили по дворам, прося милостыню, а подать было нечего. На

продовольственные карточки можно было купить 100 грамм хлеба на

человека в сутки. Хлебная порция к завтраку, обеду и ужину имела

размер спичечного коробка. Со смертью дедушки кончилась помощь

с его стороны. Для покупки хлеба очередь в магазин занимали с вече-

ра, по очереди дежурили всю ночь, чтобы утром купить 300 грамм хле-

ба на семью,

Причей этот драгоценный кусок несли домой под охраной, чтобы

по дороге не отобрали. Ослабленные люди умирали в очередях, нер-

вы у всех были на пределе, часто перебранки перерастали в зверские

драки. Самой страшной бедой была потеря продовольственных карто-

чек - это была верная смерть потому, что никто никому и нигде пов-

торно карточек не выдавал. Опухшие от голода, обессиленные люди

медленно умирали в тени под заборами.

Мои учителя в школе относились ко мне с любовью. В первом

классе моей учительницей была чудесный педагог Елизавета Алексан-

дровна Волкова, жена директора школы. Со второго до чевертого

29

класса меня вела молодая, красивая Валентина Яковлевна Кулиш, ко-

торая вышла замуж за Кулиша и у которой отец работал так высоко,

что был выше обкома - кровельщиком.

На уроках я завирался, рассказывая всем о том, что мой отец, ка-

питан дальнего плавания, покоривший все моря и океаны и приводил

такие подробности, высмотренные во “Вселенной и человечестве”, ко-

торые ребятам с Катрановки и присниться не могли. Даже Валентина

Яковлевна спросила у мамы: “А, что, Ваш муж был капитаном даль-

него плавания?” Мама сначала удивилась, но, сообразив в чем дело,

сослалась на мою буйную фантазию, а дома меня ждала хорошая

взбучка, и я зарекся врать.

От сестры я узнал, что в городе на углу улиц Ленина и Декабрис-

тов есть библиотека, в которую можно записаться и брать для чтения

книги при условии, что ты принесешь какую либо в ее фонд. У нас

в доме была одна, без картинок, прижизненное издание произведений

Антона Павловича Чехова. Она не могла еще разжечь мое детское лю-

бопытство. С маминого разрешения, пошел я с ней записываться

в библиотеку, в которой от первого до второго этажа, у перил мрамор-

ной лестницы, стояла живая детская очередь. Дети разных возрастов

делились впечатлениями о прочитанном. Часа через полтора подошла

и моя очередь. Библиотекарь, Анна Констатиновна Халетская, отнес-

лась ко мне очень внимательно и, заполняя мне карточку, спросила

о моей национальности. К своему стыду, я не знал, что это такое. Тог-

да она спросила, а в какой школе я учусь и, узнав, что учусь я в ук-

раинской школе, записала - украинец. Так во всех анкетах я и писал

украинец, так как мама просила, чтобы всегда и везде я писал одина-

ково: “Отец репрессирован органами НКВД в 1937 году и о его судь-

бе ничего не известно”. Поэтому я посчитал, что если в библиотечной

карточке написано “украинец”, то так надо писать во всех документах,

потому что наша семья живет в нашей стране на птичьих правах, и

каждое необдуманно написанное или сказанное слово может нанести

ей непоправимый вред.

Впервые в жизни в моих руках оказалась настоящая полностью

детская книжка, а ведь я только заканчивал первый класс и был еще

ребенком, а уже знал, что Цезаря убил Брут, произнеся слова: “Рим-

ляне, сограждане и друзья, слушайте меня и не говорите, что Вы не

слышали, да, я убил Цезаря, но я любил его”.

А сейчас в моих руках не Шиллер, не Шекспир и даже не Пуш-

кин. В моих руках Корней Чуковский со своим страшным великаном

рыжим и усатым тараканом. Как на крыльях летел я домой и на всю

жизнь запомнил все стихи Корнея Ивановича.

В строительном техникуме у моей сестры появилась подруга Шу-

30

ра Голикова, которая жила за мостом через реку Ингул, по которому

мама направила наши войска для выхода на улицу Яна Томпа.

Она стала приходить к нам, чтобы вместе готовиться к урокам.

Ох, эта девичья память или о чем они там думают, когда учат стихи.

Это Лермонтовское “Скажи-ка дядя, ведь не даром Москва, спален-

ная пожаром, французу отдана?” Они учат-учат, а я уже знаю. Понят-

но, почему стихи не лезут в голову. Двое военных с Кировоградского

аэродрома зачастили провожать подружек. У Шуры - Володя из Дон-

басса, а у моей сестры - москвич Юра. Расцвели девушки, секретни-

чают, хихикают, перешептываются. Пришла любовь.

ГЛАВА 7. НОВГОРОДСКАЯ УЛИЦА, ШКОЛА №2

Посещение школы раздвинуло границы познания окраин города.

За Бережинской дорогой был карьер по добыче глины для нужд кир-

пичного завода, расположенного на берегу Биянки. С заводом карьер

соединялся рельсовыми путями, по которым вагонетками подвозили

добытую глину.

К Бережинскому мосту через Биянку подходил овраг, отделявший

Катрановку от Балки. Через овраг на улицу Новгородскую перекинут

живописный кирпичный мостик. Через три квартала с левой стороны

улицы раскинулось большое одноэтажное здание семилетней школы

№2, построенное из красного кирпича. Дворы домов с правой сторо-

ны улицы упираются в овраг, за которым Катрановка. Через один

квартал после школы Новгородская улица заканчивается оврагом.

За школой к Новгородской улице примыкает улица Чайковского.

Почти все мои новые школьные товарищи живут в этом районе, вклю-

чая и Катрановку, состоящую из одиннадцати Рабочих улиц, ограни-

ченных с северо-запада оврагом, а с юго-востока - улицей Жуковского,

имеющей продолжение на Кущевке, называемое переулком Средним.

В сухую пору года с Кущевки в школу я ходил прямо через карьер

и овраг мимо отдельно стоящего от Катрановки дома на берегу оврага,

в котором жил мой школьный товарищ. Леня Калиш - будущий мастер

спорта по фехтованию. А в распутицу, когда овраг превращался в пол-

новодную реку - через мостик у кирпичного завода.

Зимой я привязывал к валенкам коньки и легко скользил по наез-

женным зимним дорогам. Почему-то именно зимой Кущевка начинала

воевать с Катрановкой. Все вооружались: дети пистолетами-пугачами,

издававшими звук, как при настоящем выстреле, подростки - рогатка-

ми с брачками — маленькими металлическими кружочками, размером

в половину7 винтовочной пули (вероятно, отходами от штамповки), му-

31

жики - кольями, дубинками, ножами, а в отдельные критические мо-

менты появлялось даже огнестрельное оружие.

Линией фронта служил карьер. С обеих сторон бывало множество

побитых, раненных, были даже смертные случаи. Бои продолжались

весь зимний сезон. Милиция боялась соваться в озверевшую толпу.

Мне, девятилетнему школьнику, с портфелем в руках, приходи-

лось дважды в день пересекать линию фронта в спринтерском темпе.

Вслед доносилось улюлюканье, свист и летели снежки. Коньки выру-

чали, смелости прибавилось да и ко мне видимо привыкли обе враж-

дующие стороны и никто никакого вреда мне не принес. Зимы конца

сороковых годов были снежными и довольно суровыми, сопровождав-

шимися бурями и ураганами. В 1947 году ураган, пронесшийся над

Кущевкой, снес с домов все металлические крыши, разбросав кровель-

ное железо по всем улицам, дворам и садам. Хорошо, что крыша на-

шего дома была одна на всю округу из оцинкованного железа. Нам

возвращали наши листы безропотно, а остальные, ох как намучились.

Бывали дни, когда снега выпадало столько, что дверь дома нельзя бы-

ло приоткрыть, а для прохода в туалет пробивали туннель.

Но это были отдельные эпизоды, а в основном мы все всю зиму

с коньков не слезали. Родители вечерами не могли загнать нас в дома.

Весной и осенью преобладали две игры: лянга и стуканчик. Пер-

вая игра развивала сноровку и ловкость. К кусочку кожи с мехом при-

шивалась свинцовая пластинка, размером с небольшую пуговицу. Пра-

вой ногой подбрасывали лянгу вверх. Она взлетала и падала вниз

свинцом. Изловчившись, правой ногой подбрасывали ее снова вверх и

так до тех пор, пока не промажешь. Выигрывал тот, кто больше раз

подбросил лянгу. Вторая игра была на деньги. Брали большой доре-

волюционный пятак и, сжав его большим и указательным пальцами,

ударяли по кирпичной стенке. Пятак отлетал от стены и падал на зем-

лю. Следующий, со своим пятаком, ударяя по стене, пытался попасть

как можно ближе к лежавшему на земле. Если он падал на расстоя-

ние, позволявшее дотянуться от большого пальца руки до предельно

отставленного в сторону мизинца - выигрывал.

Проблемы с деньгами были всегда, а вот проблем с дореволюци-

онными пятаками не было. Мототехника, прошедшая по Среднему пе-

реулку, дала о себе знать в последующие пять - десять лет. В том мес-

те, где проходила колея, потоками дождевой и талой воды вырыло

глубокие канавы, в которые выбрасывали золу и всякий мусор.

И вспомнил я рассказ брата о найденных золотых червонцах. Но в ку-

чах золы кроме кривых обгоревших гвоздей ничего подобного обнару-

жить не удалось. Вдруг в промытом водой песке я увидел медный до-

революционный пятак.

32

Бродя по канавам, я нашел целую пригоршню монет разного дос-

тоинства и среди них несколько серебряных, в основном выпуска

1902-1903 годов. Конечно, это не могло пройти мимо внимания моих

друзей. Все оказались с уловом. Секрет был прост: задолго до рево-

люции на территории наших улиц располагались военные лагеря. Ду-

маю, что в свободное от службы время офицеры расписывали префе-

ранс и пили коньяк, солдаты играли в очко и пили водку. При этом и

те и другие сорили деньгами.

Но вернемся к школе. Наш директор со своей женой, моей первой

учительницей, переехали на Киевскую улицу и, естественно, нашли

работу поближе к своему дому, В школе появляется новый директор,

Смелянский Григорий Аронович.

В нашем классе училась катрановская девочка по фамилии Тро-

фименко, бледненькая и тоненькая, как былиночка, с всегда грустным

выражением на лице*. Своим видом она резко отличалась от осталь-

ных детей, пусть худых и оборванных, но обветренных и красноще-

ких. И вдруг произошло самое настоящее чудо. Когда она вошла

в класс, то мы ее не узнали: красиво одета, на щеках румянец, а на

лице и в глазах - радостная улыбка. Оказывается, сердобольные кат-

рановские люди по фамилии Трофименко во время оккупации спасли

четырехлетнюю еврейскую девочку от расстрела, дав ей кров и свою

фамилию. Григорий Аронович, вернувшись из эвакуации, упорно пы-

тался найти свою племянницу, узнав неизвестно по каким каналам,

о том, что она жива и живет в чьей-то семье на Катрановке. Поэтому

он и согласился пойти директором во вторую школу. Поиск увенчал-

ся успехом, а наша одноклассница оказалась в кругу своих родных.

Наша жизнь на оккупированной территории по сравнению с мы-

тарствами, о которых рассказывала только что вернувшаяся из эваку-

ации соседка по Бобринцу и тоже учительница, Мазурова Татьяна

Дмитриевна, выглядела не так и плохо.

Как никак, а мы имели крышу над головой, родных, которые под-

держивали нас в трудную минуту, и землю, на которой росли овощи

и зелень.

Я сидел в стороне и слушал ее рассказы словно сказки Шехереза-

ды из “Тысячи и одной ночи”.

Много горя натерпелась женщина с двумя детьми на далеких вос-

точных просторах нашей огромной страны в течение долгих дней вой-

ны. Теперь собрались все вместе. Живым и невредимым вернулся

с войны муж Прокофий Матвеевич, пройдя по дорогам войны от Ки-

ровограда до Сталинграда и от Сталинграда до Берлина. Сейчас уже

есть квартира в одноэтажном доме на углу улиц Р.Люксембург и

* на фото у ног Елизаветы Александровны справа.

33

Клинцовской. Муж устроился преподавателем в строительном техни-

куме, ей предложили должность учительницы русского языка в шко-

ле №2, старший сын подал документы в Ленинградское высшее море-

ходное училище, а младший, Валерий, мой ровесник, уже учился

в двенадцатой школе.

После войны в Кировограде были женские, мужские и смешанные

школы. На улице К.Либкнехта (сейчас - Преображенская) находилась

мужская двенадцатая школа. Бедность, безотцовщина и влияние ули-

цы наложили свой негативный отпечаток на подрастающее послевоен-

ное поколение.

Ребята “контролировали” прилегающую территорию и не допуска-

ли на нее “чужаков”. Если кто по незнанию попадал к ним в руки, то

был обязательно бит. Поэтому школу и улицу подростки старались об-

ходить стороной.

Зимой ребята с Таврической улицы на коньках и лыжах проводи-

ли время на льду речки Биянки и на заснеженных крутых берегах этой

реки напротив кирпичного завода. Однажды мы по Биянке попали на

Ингул в зону контролируемую ребятами из двенадцатой школы и бы-

ли за это жестоко наказаны. Лично я лишился новеньких коньков

“снегурочек”, только что подаренных мне мамой на день рождения.

Мне было больно от того, что ограбил меня верзила из двенадцатой

школы с комсомольским значком на груди.

Чтобы уберечь сына от пагубного влияния ребят с плохим поведе-

нием, Валеру Мазурова, после окончания четвертого класса, Татьяна

Дмитриевна перевела во вторую школу, и он стал моим соучеником и

товарищем. В те далекие годы я стал часто бывать в их доме и обратил

внимание на одну интересную деталь — Татьяна Дмитриевна препода-

вала нам русский язык, а дома вся семья разговаривала на украинском.

Прошло уже полстолетия, но я до сих пор помню всех своих учи-

телей: русский язык и литература - Татьяна Дмитриевна, украинский

язык и литература - Федор Семенович, математика - Вера Кириллов-

на, история - Полина Семеновна, а географию читал нам Григорий

Аронович. Вот с ним и произошел у меня казус, стоивший мне одного

тома “Вселенная и человечество”. Речь на уроке шла об открытии Аме-

рики. Дернуло же меня за язык поинтересоваться, а какую роль сыг-

рал Америто Веспуччи, так как я считал, что Америка названа в его

честь. Настала очередь поинтересоваться и учителю, откуда такие поз-

нания. Выслушав мои объяснения, он попросил меня принести ему эту

книгу, которая с тех пор и осталась мною невостребованной.

С шестого класса началось мое увлечение фотографией, А нача-

лось с того, что после долгих лет разлуки, из Москвы приехал ма-

мин брат.

34

Иван Евдокимович Кожуховский работал научным сотрудником

в лаборатории очистки зерна Всесоюзного Института Механизации.

Трагическая гибель жены и сына оставила на свете только одного род-

ного человека - сестру, мою маму.

Увидев полуншценское существование семьи родной сестры, он

предложил усыновить меня и забрать в Москву. Мама категорически

возразила.

Тогда и порешили, что учусь я в Кировограде, а все каникулы

провожу в Москве. В этот свой приезд и купил он мне фотоаппарат

“Любитель”, с которого началось мое увлечение.

В мои школьные годы на Таврической улице сложился хороший

коллектив ребят, далеких от хулиганских выходок, позволявших себе

только одну — воровать фрукты, но только из своих садов и по оче-

реди, чгобы никому небыло обидно.

Верховодил нами Володя Игнатьев из многодетной семьи (кроме

него был еще брат Юра и две сестры - старшая Люда и маленькая Ва-

ля). Юра всегда и с большим удовольствием принимал участие во всех

наших шалостях и играх. Володя был большой фантазер и выдумщик.

Трудовая семья Игнатьевых оставила у меня о них самые теплые вос-

поминания и чувство глубокого уважения. Окончив машиностроитель-

ный техникум, он длительное время работал начальником цеха метал-

лургического комбината в Днепропетровске.

Владислав Пахалев, умница, с высоким интеллектом, заслуживает

о себе более подробного описания. Я уже упоминал, что наши соседи

по Таврической улице были несколько замкнуты, будто храня какую-

то тайну. Сейчас, спустя пол века, я открою эту тайну. Сын наших со-

седей Федор, до революции закончил юнкерское училище и во время

Гражданской войны воевал на стороне белых. После Гражданской вой-

ны был сослан в Котлас, где и погиб бы, если бы не молодая больше-

вичка, спасшая его тем, что вышла за него замуж. Владислав был вто-

рым сыном их любви и моим другом детства. Вернулись они в Киро-

воград только после войны, проведя в ссылке более пятнадцати лет.

Зная о моей приверженности к книге, Владислав пригласил меня

в дом и показал библиотеку. Отец, работавший бухгалтером на муко-

мольном комбинате, был дома. Со мной приключился очередной ка-

зус, Перебрав на полке несколько книг, он достал небольшую брошюр-

ку в дешевом переплете, явно без картинок и с очень прозаическим

названием “Золотой теленок” Ильфа и Петрова. Я молча взял ее в ру-

ки, а в голове мелькнула мысль; не хватало мне только литературы

о сельском хозяйстве. Смутил меня радушный прием и веселое напут-

ствие - для тебя это то, что надо. Несколько дней я не заглядывал

в нее, а потом меня разобрало любопытство, а дальше - плакали мои

35

уроки. Неожиданно новый взгляд на жизнь, широкие возможности че-

ловеческого ума в нашем обществе, необыкновенные авантюрные

приключения Остапа Бендера оставили во мне неизгладимые впечат-

ления. А друг моего детства, закончив Днепропетровский институт ин-

женеров транспорта, наверняка и сейчас руководит железными доро-

гами родной неньки - Украины.

Я горжусь тем, что жил на Таврической улице, на которой жил

главный дирижер нашего театра Чумаченко, Заслуженные артисты

СССР Игнатьева и Семенов, такие руководители областного масшта-

ба, как Урсатьев и Самохвалов Владимир Александрович - мой друг

детства, и много, просто замечательных людей.

Не завершилась свадьбой первая любовь моей сестры. Когда же-

них предложил ей свою руку и сердце, сестра в благородном порыве

отказала ему, сославшись на то, что она дочь “врага народа”, и брак

с нею может погубить его московскую карьеру. Закончив строитель-

ный техникум, она уехала на промышленные стройки города Сталино

(Донецка). Мы с мамой остались в доме вдвоем. Длинными зимними

вечерами читали мы серию рассказов об упырях Алексея Толстого.

Как сейчас, вижу себя сидящим спиной к темному проему открытой

двери в соседнюю комнату. За столом у керосиновой лампы, поправ-

ляя сползающие на нос очки, а, чтобы они не сползали, поднимая

кверху лицо, мама очень выразительно читала очередной рассказ.

Нервные окончания на моей спине чувствовали приближение с сосед-

ней комнаты кровожадных сказочных существ, я неуютно ерзался на

стуле, становилось страшно, как и герою очередной истории. Спустя

неделю, когда были прочитаны все рассказы, мама поведала мне инте-

ресную и страшную историю из своей жизни.

В 1920 году, получив диплом народного учителя, она, молодая де-

вятнадцатилетняя учительница, вместе с такой же молодой напарни-

цей, была направлена в глухое село Островское, расположенное меж-

ду Компанеевкой и Ровным. Большой помещичий дом, с запущенным

садом на берегу пруда, располагался примерно в двух километрах от

села. Задача их состояла в приеме и организации быта и учебы посто-

янно поступающих беспризорных детей. Для этой цели в доме были

подготовлены две комнаты: для детей и учителей. Оборваных, обов-

шивевших, грязных детей стригли наголо, раздевали тоже наголо, ку-

пали в подогретой своими руками воде и переодевали в отстиранную,

отутюженную одежду, кормили и располагали на чистой постели,

а днем учили грамоте. Обеспечение продуктами питания было беспе-

ребойным. На любую просьбу учителей крестьяне откликались беспре-

кословно так как видели в этом богоугодное дело. Остальные комна-

ты были заколочены досками с окнами без стекол. Ночами, запершись

36

на все запоры и уложив детей, девушки долго не могли заснуть от жут-

ких звуков завывающего ветра, от крадущихся шагов воровитого

крестьянина, пришедшего поживиться, понравившейся днем, доской.

Однажды ночью, из глубины огромного дома, раздался душераздира-

ющий вопль ребенка.

Так до утра и не заснули девушки, как и проснувшиеся ребятиш-

ки. И только на рассвете прекратились периодически повторяющиеся

вопли.

Утром приехавшие крестьяне тщательно осмотрели все комнаты и

никакого ребенка не обнаружили. На следующую ночь кошмар повто-

рился и вторую ночь все дрожали от страха, тесно прижавшись друг

к другу. При более тщательном осмотре дома, из-за плотно закрытой

двери маленькой кладовки выскочил большой кот, забравшийся види-

мо туда через вентиляционный канал.

Кущевка, также как и Катрановка, находится внутри “круга” Ки-

ровоградского аэродрома. При взлете с юго-восточным курсом, само-

лет со ста метров выполнял правым разворотом набор высоты почти

над нашими головами, и мы имели возможность рассмотреть самые

мелкие детали конструкции пролетающих самолетов и лица летчиков.

С довоенных самолетов, летавших на нашем аэродроме, я видел толь-

ко И-16, которого подбитым везли вверх по улице Карла Маркса на

автомобиле примерно в конце августа 1941 года. С начала лета 1942

года, с тех пор, как мы стали жить на Кущевке, я видел практически

все самолеты, взлетавшие в нашу сторону. Это немецкие двухмотор-

ные бомбардировщики Хейнкель He-111 H с оригинальным круглым

килем, это одномоторный штурмовик-пикировщик Юнкере Ju-87 с не-

убирающимся шасси, спереди напоминаюший букву W и с хищным,

как у акулы носом, это двухмоторный пикирующий бомбардировщик

Юнкере Ju-88 с шаровидным остеклением носовой части фюзеляжа,

это истребитель Мессершмитт Ме-109 с маленьким килем и стабилиза-

тором, расположенным необычно высоко, и наконец, истребитель

Фокке-Вульф FW-190 с широко разбросанными в стороны стойками

шасси, имеющими щитки оригинальной конструкции.

После освобождения, на довольно продолжительный период на

нашем аэродроме обосновалось большое подразделение новеньких,

блестящих,

сверкающих

красными

звездами,

истребителей

Як-3

с очень интенсивными полетами по “кругу” и в зону. Зона располага-

лась чуть ли не над нашей головой, думаю, что ориентиром для нее

служила Завадовка. Сейчас, опираясь на свой большой авиационный

школьный опыт, я могу с уверенностью предположить, что до конца

войны на нашем аэродроме базировалось учебное подразделение, по-

лучавшее с заводов самолеты новой конструкции и переучивавшее бо--

37

евых летчиков, я думаю, по очень короткой программе, смею предпо-

ложить: пять полетов по “кругу” и одна зона. Где-то с 1946 года на

смену истребителям появились видавшие виды дальние бомбардиров-

щики Ил-4, несколько напоминавшие Хейнкель, отличаясь расположе-

нием фонаря воздушного стрелка: на Ил-4 - в верхней части фюзеля-

жа, а на He-111 H - в нижней. Эти самолеты в 1951 году перешли, по

всей видимости, во владение открывающегося военного летного учили-

ща Дальней Авиации. Где-то в 1948 году на нашем аэродроме появи-

лись самолеты Ил-12 с большими десантными планерами Як-25. Мож-

но предположить, что с этого времени в Кировограде родилась десант-

ная бригада. В самолет вмещалось тридцать два десантника с парашю-

тами, а в прицепленный за буксирный трос планер, еще двадцать пять

человек без парашютов.

Где-то в 1949 году произошла катастрофа: на том месте, где сейчас

расположен новый автовокзал упал десантный планер, и все погибли.

Весть о несчастье передавалась из уст в уста.

Все эти сведения не претендуют на абсолютную точность, но все

же открывают общую картину жизни нашего аэродрома. Еще хочу

к этому добавить, что немцы, руками наших военопленных построили

две бетонных полосы, шириной по сто метров и длиной более одного

километра в виде плотно прилегающих друг к другу шестиугольных

бетонных плит, которые прослужили до начала шестидесятых годов.

На окраине города, недалеко от крепости Св. Елисаветы, каждый

вечер в небо взмывал аэростат. Мы, мальчишки, с восторгом наблю-

дали за отделяющимися от корзины аэростата парашютистами. Страш-

но было смотреть на падающего в высоком небе человека. Я так зри-

мо представлял себя на краю бездны, а классика, знакомая с малоле-

тства, говорила мне, что это подвиг, на который способны очень нем-

ногие. Вспомните “Кубок” Фридриха Шиллера:

Кто, витязь ли знатный,

Аль ратник простой

В пучину шагнет с высоты.

Бросаю я кубок туда золотой...

Я не чувствовал себя витязем, и был совершенно твердо уверен,

что никогда в жизни не брошусь туда, а мысль, что после призыва

в армию мне придеться прыгать, бросала меня в холодный пот. Для

интересующихся могу добавить, что прыжки с аэростата выполнялись

на аэродроме Алексеевка, который располагался на территории ны-

нешнего крытого рынка.

Сестра вышла замуж, и в январе 1951 года приехала домой, к ма-

ме, в декретный отпуск.

С этого момента начались мои “университеты”.

38

Из женских, меня не касавшихся разговоров, я познал все тонкости

гинекологии и акушерства. В мамино отсутствие сестра посвящала меня

в тайны любви и секса, с которыми я уже был знаком по красочным рас-

сказам демобилизованного солдата, приехавшего в гости к нашим сосе-

дям. Сильна она была и в вопросах изящных искусств и классической

музыки, а я в этих вопросах был абсолютный профан, так как электричество и

радио,

основной

источник

информации

о

музыке,

только

год,

как появилось в нашем доме. Все ее рассказы откладывались в моей мо-

лодой памяти на долгие годы. Разговор на тему об искусствах начался

с того, что она с восторгом рассказала о просмотренном в Сталинском

оперном театре балете Минкуса “Дон-Кихот”, на который я отозвался

в пренебрежительном тоне. До ареста отца в 1937 году сестра училась

в музыкальной школе по классу фортепиано и, не будь массовых репрес-

сий и войны, она могла бы достичь в этом направлении больших высот.

“Какой же ты дремучий и темный, - заявила она мне, - но теперь я

возьмусь за твое воспитание”, и немедленно взялась. Она составила спи-

сок всех известных композиторов планеты в алфавитном порядке, начи-

ная от Алябьева и кончая Шуманом, а против каждого в списке перечис-

лялись ими написанные музыкальные произведения. Молодая, цепкая

память быстро вшггала выданную мне информацию и, примерно через

неделю, я четко отвечал на контрольные вопросы. Она спрашивала: Би-

зе?, а я отвечал “Кармен”, “Искатели жемчуга”, Верди? - “Травиата”,

“Аида”, “Отелло”, “Трубадур”, “Риголетто”. Я знал, что в Могучую

кучку входили Балакирев, Кюи, Мусоргский, Бородин и Римский-Кор-

саков, я знал, что В. Моцарт написал семнадцать опер, свыше пятидеся-

ти симфоний, двадцать пять клавиатурных и семь скрипичных концер-

тов и более полусотни сонат. Главное, что она разбудила во же огром-

ный интерес к классической музыке и, сидя за приготовлением уроков

при включенном радио, я не пропускал программу радиопередач, тща-

тельно записывая то, чго меня интересовало, и слушал классику.

Сестра предупредила, что классика начинает нравиться, как мини-

мум, с третьего прослушивания и продолжает нравиться всю жизнь

в отличие от той музыки, которая начинает нравиться всем с первого

раза, но быстро надоедает.

Своим маленьким коллективом с Таврической улицы, взяв у роди-

телей по два рубля, мы являлись постоянными зрителями ближайшего

к нам кинотеатра “Сивашец”, в фойе которого оркестр играл репертуар

классических произведений. Наши театры - и русский, и украинский -

ставили спектакли-концерты, на которых иногда удавалось присутство-

вать. Музыка окружала нас, и только глухой мог ее не услышать.

Сестра накануне 8 марта родила дочь, которую в честь Победы

назвали Викторией. Я стал дядей а, по совместительству, и няней.

39

Приглашение моего дяди пожить на каникулах в Москве остава-

лось в силе, но реалии жизни мешали осуществить его.

В течении года я получил полный комплект навыков по уходу за

ребенком и приготовлением пищи. На мне лежала обязанность обеспе-

чивать возросшую потребность в воде, которую в двух ведрах, на ко-

ромысле, я добросовестно носил с Крымской улицы, где была установ-

лена новая водопроводная колонка. На землях Катрановского колхо-

за, для учителей нашей школы, был выделен участок под огороды, на

котором мы в те годы выращивали овощи.

Урожай свозили на двухколесной тачке с дышлом и ручкой. Во

дворе вырыли глубокую яму в которой жили и плодились кролики.

Всегда у нас на цепи в будке жила собака, а в доме кошка. Жизнь улуч-

шалась. С улиц исчезли опухшие, умирающие люди, нищие перестали

ходить по улицам и сидели только под церковью. Каждую весну объяв-

лялось понижение цен на продовольственные и промышленные товары.

В шестом классе мама впервые купила мне хлопчатобумажную синюю

курточку с латунными пуговицами, одев которую, я почувствовал себя

чуть да не капитаном дальнего плавания, а до этого момента я ходил

в обносках после брата и сестры. Муж сестры имел профессию геоде-

зиста и уехал на планировку Кременчугского водохранилища, ГЭС и

Светловодска. Вслед за ним уехала с дочерью и сестра, поселившись

в селе Табурище, возле которого разворачивалась гигантская стройка.

К окончанию седьмого класса организовалась группа мечтателей-

единомышленников, Валентин Котенко (будущий полярный летчик), Вале-

рий Мазуров (будущий научный сотрудник института метрологии в Лени-

нграде) и я. Мы узнали, что в Херсоне есть мореходная школа в которую

принимаю! после седьмою класса. Написали, и нам пришло направление

на медицинскую комиссию. Мы с Валерием не прошли врача-окулиста.

Нам посоветовали пойти на консультацию домой, на улицу Луна-

чарского, к широко известному в городе специалисту по глазным бо-

лезням. Доктор Корж, предварительно взяв с нас плату за визит, по

двадцать пять рублей с носа, тщательно нас обследовав, вынес вер-

дикт, что у Валерия дальтонизм, а у меня конъюнктивит, который

обычно на море обостряется из-за солнечных бликов.

Наша жизнь улучшалась, но не настолько, чтобы учиться в плат-

ных восьмом, девятом и десятом классах. Сестра подсказала дельную

мысль итти в техникум, получить образование, а за это будут платить

стипендию. Если бы я закончил десятый класс и даже получил аттес-

тат зрелости с отличием, то и в этом случае я, как сын врата народа,

не имел бы права учиться в высшем учебном заведении.

Решение было принято и я отнес свои документы в приемную ко-

миссию строительного техникума.

40

ГЛАВА 8. УЛИЦА ЛЕНИНА,

СТРОИТЕЛЬНЫЙ ТЕХНИКУМ

К моему большому удивлению в техникум с нашей школы посту-

пили трое: Валерий Мазуров, Вадим Твердоступ и я. Своими уверен-

ными знаниями мы защитили честь учителей, давших нам хорошее ба-

зовое образование в семилетней школе. Преподавательский коллектив

техникума взялся за нас с удвоенной силой. Слабые студенты отсея-

лись сразу после первого семестра и остались те, кто зарабатывал уче-

бой стипендию. Получаешь одну тройку и лишаешея стипендии. На

первую стипендию, я с согласия мамы, купил себе наручные часы мар-

ки “Победа”, которые верой и правдой прослужили мне многие годы.

С первого курса опытные мастера на различных практических заняти-

ях прививали нам умения и навыки пользования различными инстру-

ментами по дереву, металлу, учили процессам закаливания и отжига

металла в кузне, а практика по строительным работам проходила на

множестве строительных объектов, отстраивающегося после войны го-

рода.

Я помню нашу первую строительную бригаду во главе со студен-

том по фамилии Медведь. Предложил он на практике выполнять ра-

боту самостоятельно, своей бригадой, с выпиской наряда и с соответ-

ствующей оплатой за выполненную работу. С открытыми ртами мы

выслушали его предложение, которое и в голову нам прийти не мог-

ло. И вот наша бригада занялась одной из самых тяжелых работ

в строительстве. Мы возводили бутобетонный фундамент для строя-

щейся швейной фабрики. Подъезжали самосвалы, сбрасывали рядом

бутовые булыжники, которые мы перекантовывали в подготовленную

опалубку. Подготовив, таким образом, нужный фронт работ, заказы-

вали машины с бетоном, заполняли пустоты бетоном и при помощи

вибраторов загоняли бетон внутрь кладки. За месяц практики мы уло-

жили фундамент от утла, где сейчас продают гарячий хлеб до среди-

ны здания по фасаду, выходящему на улицу Карла Маркса.

За этот месяц, кроме ста сорока двух рублей стипендии, я зарабо-

тал еще девятьсот рублей в бригаде.

Перед новым 1953 годом наш соученик, Милентий Сибирцев,

предложил устроить вечеринку в кругу своей группы. Родители пре-

доставляли свою квартиру и соглашались устроить стол и музыку. Мы

дружно поддержали его предложение, сбросились со стипендии на

покрытие затрат и вечеринка состоялась. После легкой наливки, под

музыку танго, девочки учили нас правильно переставлять ноги, потом

41

пошла игра в бутылочку и первые невинные поцелуи в темном кори-

доре. На нашем курсе училась девушка, Валя Воскобойникова, отец

которой был председателем колхоза в Высоких Байраках. Она зани-

малась фехтованием и к тому времени имела первый спортивный раз-

ряд. Эта очень активная девушка предложила устроить лыжный поход

по маршруту Кировоград - Высокие Байраки и назад.

Поход состоялся с обедом в председательском доме и с очень вкус-

ной наливкой. Там мы впервые пытались петь и увидели воочию, что

получается это у нас плохо. Тут же мы договорились организовать

в техникуме хор и разучить несколько песен. Через месяц наш хор пел

на концерте, в актовом зале техникума, близкие нашей душе песни;

Знову цвітуть каштани,

Хвиля Днтровська б’е,

Молодість мила,

Ти щастя мое. . . .

Несколько песен, спетых нами на концерте, были записаны на

магнитофонную ленту и в течение месяца звучали в коридорах техни-

кума во время перерывов. Мы были счастливы.

В течение быстро промелькнувших четырех лет учебы в строи-

тельном техникуме, мне приходилось ежедневно ходить пешком по

главным улицам нашего города, так как техникум располагался на уг-

лу улиц Ленина (бывшая Дворцовая) и переулка Театрального, нап-

ротив классического сооружения первой половины 19 столетия, горо-

дского дома Соколовых-Бородкиных с родовым вензелем над парад-

ным входом (здание милиции). Много интересного об истории города,

о его архитектурных ансамблях, о памятниках раннего классицизма и

других классических сооружениях, с большим увлечением, рассказы-

вал нам старый преподаватель архитектуры Назаретов, как бы при-

шедший к нам из 19 столетия.

Теперь я четко знал, что улица Карла Маркса это Перспективная,

что развалины Храма - это наиболее выдающийся памятник раннего

классицизма, величественный Успенский собор, построенный в 1798-

1801 годах на месте сгоревшей во время пожара 1798 года деревянной

церкви; я знал, что улица Гоголя называлась Успенской, я знал, что

улица Карла Либкнехта ранее называлась Преображенской, а напро-

тив Преображенской церкви находится замечательный памятник ран-

ней классики: Путевой дворец - двухэтажный жилой дом, первый

этаж которого (для прислуги) был естественно ниже господского

бельэтажа, к которому по южной традиции ведут открытые итальянс-

кие ступени. Я знал, что к классическому направлению относятся и

42

две очень красивые елисаветградские церкви - Владимирской иконы

Божей Матери, или Греческой, сооруженной в 1812 году и Преобра-

женской - в 1813 году на месте деревянных храмов. Я знал, что в на-

шем городе есть храм на Ковалевке, построенный в 1849 году, выдер-

жанный, в так называемом, руссковизантийском стиле, который кра-

сиво вписывался в архитектурный ансамбль военного городка, кото-

рый начинали строить в 1847 году, как административный центр во-

енных поселений Новороссии. Церемонию закладки дворца и штаб-

ных сооружений организовал сам император Николай I, принимав-

ший участие в маневрах.

Мы, на физзарядке, бегали вокруг могучих развалин комплекса

военного городка - замечательного архитектурного ансамбля красно-

белого цветового решения с подчеркнутыми карнизами и консолями

под окнами, и мечтали принять участие в его отстройке. Легенда гла-

сила о том, что кирпичная кладка стен была выполнена на растворе,

замешанном на яичных желтках, гранитные блоки фундамента - на

свинцовых прокладках. В последнем мы убеждались сами, ковыряя

ножиком шов между блоками.

Благодаря старому архитектору, город для нас стал живым орга-

низмом, в отстройке которого мы имели огромное желание участвовать.

Мне посчасливилось заниматься штукатурными работами в доме

на углу улиц Карла Маркса и Шевченко (бывшая Петровская), где

размещался магазин Колобок, заниматься кирпичной кладкой в прист-

ройке к этому дому, строить канализацию на улице Луначарского, бу-

лыжную мостовую по улице Кирова и даже выносить горы земли и

строительного мусора из зала филармонии. Моими руками посажены

десятки деревьев на валах крепости, которым сегодня уже около пяти-

десяти лет. Как не вспомнить историю. Бесконечные войны на Балка-

нах по этническим, религиозным и другим мотивам вызвали желание

австрийских сербов переселиться в границы Российской империи.

Процветающая работорговля стимулировала опустошительные набеги

турок и крымских татар на южные владения. 11 января 1752 года им-

ператрица 'Елизавета Петровна жалует бывшему полковнику австрийс-

кой армии Ивану Хорвату грамоту “...Для защиты, на всякий случай,

от нападения вражеского ... построить ... земляную крепость, которую

именовать крепостью Святой Елисаветы”. В 1754 году правительство

разрешает сербам переселиться на украинские земли. Образуется ли-

ния военных поселений под названием Новая Сербия. Могучие земля-

ные укрепления крепости стали главным звеном линии фортификаци-

онных сооружений Новой Сербии, расположенные посредине этой це-

пи, между Днепром и Южным Бугом.

С началом войны 1768 года острие удара крымских татар, союз--

43

ников Турции, было направлено против крепости (склады оружия,

продовольствия, формирования резервных войск).

На новогодние праздники начала 1769 года семидесятитысячное

войско крымского хана Керим-Гирея осадило крепость. Цель орды,

уничтожить Новую Сербию, сжечь все села и урожай, забрать в плен

жителей и угнать с собой скот. Гарнизон крепости, под командовани-

ем Генерала Исакова, в количестве пять тысяч человек приготовился

к длительной осаде. Разведка татар донесла, что со стороны Днепра

приближаются войска Румянцева. Татары отошли в сторону Валты, не

причинив значительного вреда крепости, но потопив в крови Аджам-

ку, Лелековку, Цыбулево.

ГЛАВА 9. ЗНАКОМСТВО С АВИАЦИЕЙ

Однажды зимой, на двери актового зала техникума, появилось

объявление о том, что желающие могут записаться в парашютный кру-

жок. Так как эта тема волновала меня, я решил записаться, чтобы пос-

мотреть, как же устроен парашют. На занятиях инструктор рассказал,

что накануне выполняется облет парашютиста. Мелькнула авантюрная

мысль, а что, если на самолете покататься, а на следующий день на

прыжки не прийти. Эта мысль мне понравилась, я ее обкатал со всех

сторон и пришел к выводу, что никакие неприятности мне не грозят.

Наступил день облета, один из самых ярких дней моей жизни. Потре-

панный аэроклубовский газик ранним апрельским утром медленно

двигался по ухабам послевоенной дороги к аэродрому, который в те

годы располагался у Лелековского железнодорожного переезда. В ку-

зове лежат аккуратно сложенные парашюты, стартовое имущество. На

прочных деревянных сидениях сидят инструкторы, авиатехники и мы

- парашютисты. Добрались сравнительно благополучно. Только один,

раз всем пришлось выталкивать автомобиль из вязкой грязи. Вот и

стоянка По-2. Первые лучи солнца осветили яркие красные звезды на

крыльях и бортах самолетов. Разделились на три группы. Техники

приступили к подготовке самолетов, инструктора - к разбивке старта,

а мы, парашютисты - к разгрузке машины. Раздались первые выхло-

пы запускаемых моторов. И не успело еще солнце оторваться от гори-

зонта, как два самолета со стоянки порулили по зеленому, как ковер,

полю аэродрома в сторону старта.

Самолеты По-2, принадлежащие парашютному звену, отличались

наличием окна на нижнем полукрыле, для прицельной выброски,и

оранжевым кожухом, закрывающим троса с левой стороны фюзеляжа.

44

Самолет По-2 парашютного звена

Парашютист занимал переднюю кабину. В полете, выйдя на курс

выброски, летчик голосом подавал команды: “Приготовиться!” и

“Вылезай!”. На фоне вдруг прекращавшегося рева мотора, так как

самолет переходил на планирование с убранным газом, команды слы-

шались отчетливо. Парашютист вставал ногами на сидение, держась

руками за борт кабины, ставил на нижнее полу крыло левую, а затем

правую ногу, поворачивался лицом к хвосту самолета и, поднырнув

под фалу, услужливо поднятую рукой летчика, подходил к заднему

обрезу крыла. Оставалось самое малое - по команде летчика “По-

шел!”, шагнуть в пустоту.

И вот меня, в полном облачении парашютиста, ведут к самолету.

Летчик через выпуклые полетные очки поощрительно улыбается. Мо-

тор размеренно рокочет, винт гонит струю воздуха, пригибающую тра-

ву до земли. От самолета доносится запах ацетона, бензина, масла и

выхлопных газов, он вздрагивает, как живой, и в такт ему, подраги-

вают мои колени. Короткий разбег и мы повисаем в воздухе. Земля на-

чинает чуть заметно удаляться, перемещение замедляться. Равномер-

но, с определенной цикличностью, двигаются толкатели клапанов на

верхнем цилиндре мотора. Робкий взгляд за борт заставляет сильнее

вжаться в сидение, до боли в пальцах сжав его трубчатый каркас. Не-

обычно уменьшившиеся деревья, дома, проезжающая внизу телега усу-

губляют пустоту, которая становится зримой, осязаемой. Сильный

страх, который вначале ютился где-то под серцем, начинает расти и за-

полняет все клетки тела.

Взгляд упирается в пол кабины и нет силы, которая может его

оторвать. Смутно слышу имитацию команд летчика. Самолет садится,

я вылезаю из кабины, инструктор, посадив в самолет очередного кур-

санта, отводит меня в квадрат, где сидят мои товарищи.

45

В квадрате царит всеобщее возбуждение. Все наперебой делятся

впечатлениями. А я молчу.

Мне сказать нечего. Одно ясно - к самолету больше ни шагу.

Хватит - полетал! Облет закончился. Самолеты зарулили на линию

предварительного старта и выключили моторы. Тишина повисла над

аэродромом. Техники приступили к заправке самолетов. Летчики,

сняв шлемы, достали бутерброды. Мы также вынули свои скромные

“тормозки” и приступили к перекусу. Яркий диск солнца уже значи-

тельно поднялся над горизонтом, и его лучи начали наливаться жа-

ром. Пчелы мирно гудят над ярко-желтыми цветами одуванчиков.

Тишина, полный штиль. Раздалась громкая команда: “Всем постро-

иться!” Мы все, выполнившие облет, выстроились в одну шеренгу.

Командир парашютного звена обратился к нам с речью: “Все вы мо-

лодцы! На облете выглядели превосходно. Согласно требований до-

кументов вы должны сегодня отдохнуть, а завтра выполнить свой

первый прыжок.

Но посмотрите, какая превосходная погода, парашюты уложены,

самолеты на старте, может будуг какие предложения?” На этот проз-

рачный намек откликнулись почти единодушно: “Товарищ командир,

давайте прыгать сегодня!” Мой лоб начал покрываться каплями хо-

лодного пота. Колени предательски задрожали. Четкой и ясной оста-

лась одна только мысль: “Ну и влип!” А процесс пошел. По очереди

мои товарищи, взволнованные, с неестственно бодрым выражением на

лицах, направлялись, в сопровождении инструкторов, к самолетам,

чтобы через несколько минут повиснуть в небе под белоснежными ку-

полами парашютов. Как завороженный, смотрел я на прыжки, а по

всему телу разливалась горечь неудачника. Как быть? Что предпри-

нять? На эти вопросы ответа не было.

Подошла и моя очередь. Самолет мягко оторвался от земли.

Все также, уже знакомо, двигаются клапана верхнего цилиндра

мотора и точно также, в такт с клапанами, подрагивают мои колени.

Незаметно самолет набрал заданную высоту.

Затих шум мотора и до сознания донеслась команда: “Вылезай!”

Дальше все прошло, как во сне. Очнулся от резкого удара. Вверху ку-

пол, вокруг - полная тишина и неподвижность. Вниз смотреть страшно,

а взгляду зацепиться негде. Непрошенная слеза выкатилась на щеку.

Вдруг я заметил, что земля медленно приближается, и это приб-

лижение становится все заметнее. Странное дело, но земля приближа-

ется откуда-то сбоку. И туг я вспомнил все нехитрые “премудрости”

подготовки к приземлению. Развернулся на лямках так, чтобы земля

приближалась строго спереди, свел полусогнутые ноги вместе и стал

ждать. Как я ни напрягал мышцы ног, приземление произошло неожи--

46

данно. Я упал на правый бок. Купол медленно опустился на землю и

застыл белым бесформенным пятном. Я встал. Огромная радость зах-

лестнула меня. Мир был прекрасен. Я был полон сил и энергии. Ост-

ро захотелось прыгать.

На белом свете появился абсолютно новый человек.

Как я нинапрягап мышцы ног, приземление произошло

неожиданно.

Я упал на правый бок

ГЛАВА 10. МОСКВА, КУЗЬМИНКИ

Первая поездка по железной дороге впечатляла. За окном, с двух-

километрового Кременчугского моста, медленно, как в кино, открыва-

лась панорама Днепра. Полтава, знакомая по исторической битве, за-

гадочно скрывалась в сумерках. Проводница принесла горячий душис-

тый чай, я достал свою скромную снедь, и мы с попутчиками, аппетит-

47

но отужинали. Поездка располагала к знакомству, потому что отпада-

ла необходимость торопиться и появлялась редкая возможность выс-

казаться самому и выслушать собеседника в спокойной обстановке.

В понедельник, 5 июля 1953 года, в пять часов утра, я сошел с,

только прибывшего, Одесского поезда на перрон Харьковского желез-

нодорожного вокзала. В Москву можно было добраться только с пере-

садкой. В билетных кассах прекрасного нового железнодорожного

вокзала, с красочными росписями, фресками, закомпостировал билет

на 10.45, а из привокзального почтового отделения, отправив дяде те-

леграмму о времени прибытия и номере вагона, сел в трамвай, чтобы

хоть краем глаза увидеть Харьков. С третьей платформы московский

поезд тронулся строго по расписанию. Через час мы двигались по Рос-

сии, миновали Белгород, территория вокруг которого, окрашенная

в серо-белый цвет, полностью соответствовала названию города, и

только к вечеру глаз начала радовать панорама лесов с необыкновен-

но красивыми березовыми рощами. Дорога утомила, монотонный стук

колес смежил веки, и я проснулся уже в Москве.

На перроне Курского вокзала меня встретил дядя с женой, Люд-

милой Геннадиевной. Сейчас мне понятно, сколько неудобств я создал

им. Надо было подняться с постели в три часа ночи, идти ловить так-

си, чтобы, не дай Бог, не опоздать к поезду, прибывающему в пять

тридцать утра. Да к тому же, Людмила Геннадиевна была в “положе-

нии” и до родов ей оставалось ровно два месяца и двенадцать дней. Так

начались мои первые каникулы в Москве. Тетушка, которую я увидел

впервые, понравилась мне с первого взгляда. Беременность очень ее ук-

рашала. Она была весела, приветлива, а к своему Ванечке ее тянуло,

как магнитом. Из маминых рассказов я знал, что прошлая семейная

жизнь у дяди сложилась неудачно: он пережил две трагические смерти

- первой жены и взрослого сына, разошелся со второй женой, оставив

ей на Можайском шоссе квартиру со всем нажитым добром, и в возрас-

те 54 года женился в третий раз на двадцатидевятилетней, начав все

с нуля. Работал он в лаборатории очистки зерна ВИМа научным сот-

рудником, имел в своем возрасте степень кандидата наук, писать док-

торскую не собирался, а доктора наук ему присвоили по конкретным

результатам его трудов, так как на токах всех колхозов и совхозов ра-

ботали зерноочистительные машины ВИМ, созданные с его участием,

а по его книгам учились будущие механизаторы, техники, инженеры.

Очень скромный человек, да к тому же еще и беспартийный.

По соседству с ВИМом располагался ЦНИПС (Центральный на-

учный институт промышленных сооружений), в котором работала

Людмила Геннадиевна. Так как я учился в техникуме на отделении

ПГС (промышленное и гражданское строительство), то не мог остать-

48

ся равнодушным к ЦНИПСу и несколько раз, с нею, побывал там.

Представьте себе бетонный кубический метр в тисках гигантского

пресса, создающего давление в десятки тонн. Куб посередине начина-

ет вспучиваться. К нему подведены десятки датчиков, измеряющих ве-

личины

внутренних

напряжений

по

всевозможным

направлениям.

И всем этим хозяйством заведовала маленькая, нежная, хрупкая Люд-

мила Геннадиевна. Основные разработки ЦПИПС а имели прямого за-

казчика. Им являлся строительный трест, начавший строительство вы-

сотного здания МГУ на Воробьевых горах. Я имел счастье видеть на-

чало этой гигантской стройки изнутри, из ЦНИПовского автобуса.

Но, вернемся к Курскому вокзалу. Мы, по моей просьбе, не ста-

ли брать такси, так как мне очень хотелось поскорее своими глазами

увидеть лестницу-чудесницу. Небольшой фибровый чемоданчик, куп-

ленный мне для поездки, был вполне по моим силам, тетя пронялась

моим желанием, и мы вошли в фойе метро Курского вокзала. Мне отк-

рылась сказочная мраморная роскошь на фоне современной техники

метро. Меня поразили не снующие, как муравьи, толпы людей, а ис-

кусство сотворения внутреннего интерьера метро. Во мне жил строи-

тель и будущий созидатель. Выйдя из метро на Павелецкую площадь,

мы сели на 46 автобус, курсирующий по Рязанскому шоссе, и благо-

получно доехали до Кузьминок, остановка “Чапаевская”. На протяже-

нии всей поездки нас окружали деревянные дома с причудливыми рез-

ными окнами, красивыми навесами над воротами. Некоторые избы от

старости покосились и напоминали скорее сарай, нежели дом. В одном

из таких домов и снимал комнату мой дядя. Хозяйка дома занималась

выращиванием цветов на продажу. На деньги, вырученные от цветоч-

ного бизнеса, был приобретен автомобиль “Москвич” первого выпус-

ка. Володя, сын хозяйки, занимался обеспечением продажи цветов, то

есть возил ее с цветами на место, где она их реализовывала, ездил по

Подмосковью для сбора папоротника, который добавлялся в букеты, и

забирал домой свою мамашу после удачной торговли. Должен отме-

тить, что цветы в Москве всегда пользовались большим спросом и биз-

нес процветал. Володе было скучно ездить одному, и он, к большому

моему удовольствию, брал меня в свои поездки.

Я не хотел быть в семье дяди просто нахлебником, и в первый же

день вызвался собственноручно сварить украинский борщ. Перегляну-

лись мои дядя с тетей и согласились. Для приготовления борща не

хватало свеклы, которая была куплена мою на рынке возле железно-

дорожной станции Вешняки. Это был мой первый самостоятельный

выход. Нашел я рынок и купил свеклу. Не обошлось без казуса. Спра-

шиваю на рынке: “Почем буряк?”, а женщина в ответ: “Чаво?”. Борщ

получился на редкость вкусным. Этим я окончательно завоевал серд--

49

це моей тетушки, а дядя, собиравшийся в командировку на полевые

испытания, окончательно убедился, что свою Людочку он оставляет

в надежных руках. Началась уборочная страда, и дядя со своим сос-

луживцем Павловским, кстати тоже Кировоградцем, уехал на тока

Краснодарского края.

Кузьминский запущенный парк поразил меня своими размерами,

каскадом прудов с лодочной станцией, наличием в нем сельскохозяй-

ственной академии и двумя Клодтовскими конями, как на Аничковом

мосту в Ленинграде. Прокат лодки был сравнительно недорог, и я за

один час из прудов осмотрел все прелести парка.

Вечером, за ужином, дядя пустился в воспоминания, а мы, слов-

но завороженные, слушали его рассказ.

“Если людей сравнить с морским песком, то исторические собы-

тия можно сравнить с морской волной, которая только и занимается

тем, что переносит песок с места на место, смешивая его в непредска-

зуемых пропорциях. Наши предки из-под Карпат и Польши в XIII-

XIV столетии заняли опустошенные татаро-монголами приднестровс-

кие земли. Тогда и появились украинские поселения с польскими фа-

милиями, В конце XIX столетия в южных районах Киевщины появи-

лись целые деревни с одной фамилией Кожуховские, да так, что тес-

но стало на просторах бывших диких степей. Если императрица Ели-

завета Петровна построила сеть военных поселений на южной окраи-

не России, то Екатерина Вторая поставила цель заселить Таврию, от-

воеванную Потемкиным. Она прекрасно понимала бедность трудолю-

бивых народов немецких княжеств и позволила им для процветания и

могущества России селиться на этих землях.

Такие же разрешения получали русские, молдаване, болгары и во-

обще все желающие. Так, на том месте, где сейчас между Компанеев-

кой и Бобринцем раскинулось село Полтавка, на пустых землях воз-

никла немецкая колония. В самом конце XIX столетия немцы, но не-

известным причинам, бросили эти земли, видимо посчитав, что эконо-

мически более выгодно жить в больших колониях и, я думаю, переб-

рались в процветающую колонию, ныне село Крупское Кировоградс-

кого района.

Начало XX столетия ознаменовалось в России появлением в кресле

премьер-министра умного реформатора Столыпина. Его прогрессивные

начинания позволяли крестьянам тех мест, где становилось тесно, с не-

большими подъемными, осваивать пустующие или брошенные земли.

Пять семей из села Крымки Лебединского уезда на юге Киевщи-

ны: братья Григорий и Данил Кожуховские со своими семьями, братья

Колосы и Якубы, получив подъемные и выделенный для развода скот,

погрузили свой нехитрый скарб на телеги, и отправились через Ново-

50

Миргород и Елисаветград в сторону Бобринца, чтобы на месте брошен-

ной немецкой колонии основать хутор, которому дали название Пол-

тавский. На нашей телеге сидел я, в возрасте восьми лет, твоя мама

в возрасте пяти лет и двухлетний Андрюша.

Желание дать детям образование заставило отца, по профессии ве-

теринарного фельдшера, переехать в Бобринец, где мы успешно закон-

чили гимназию.”

Через несколько дней мы, проводив дядю на полевые испытания,

остались с тетей на хозяйстве вдвоем. Она, убедившись, что я хорошо

выучил дорогу домой - станция метро “Павелецкая”, 46 автобус, оста-

новка “Чапаевская” - разрешила мне самостоятельно осваивать Моско-

вские необъятные просторы.

Сейчас я понимаю, какие большие дополнительные затраты вы-

нуждена была нести семья для приема меня в качестве гостя. При са-

мых минимальных затратах: автобус туда и обратно - один рубль, мет-

ро - одет рубль, посещение какого-нибудь кинотеатра в пределах двух

рублей и легкий перекус в пределах одного рубля. Если умножить эти

пять рублей в день на количество дней, то в месяц набегает приличная

сумма в сто пятьдесят рублей. И хотя я был непривередлив к пище, за-

то никогда не жаловался на отсутствие аппетита, а готовила тетушка

превосходно. Возьмет кочан капусты, разрежет на несколько долек, от-

варит, затем бросит их на сковородку с маслом и с панировочными су-

харями. Вкусота такая, что не оторвешься. Любила она готовить греч-

невую кашу, которую ласково называла гречей. К грече подавался са-

лат с мелко нарезанной лапшичкой отваренной красной свеклой, прип-

равленной майонезом “Провансаль”, и сарделька солидных размеров.

Я был окружен заботой и вниманием, всегда сыт и полон чувства люб-

ви и благодарности. Возвращаясь вечером с Москвы, я не забывал при-

везти ей гостинец типа яблока, сладкого сырка или конфетки, куплен-

ный на выкроенные из этой суммы, деньги. Она радовалась, как ребе-

нок, и всегда с большим нетерпением ждала моего возвращения. Плот-

но поужинав, мы весь вечер распивали чаи и делились впечатлениями.

Я рассказывал об увиденном, мы строили планы моих похождений на

следующий день, она рассказывала о своем родном Чистополе на Оке,

о своей семье, о тяжелой службе девушки-санитарки на полях сраже-

ний, и всегда разговор заканчивался мечтой о будущем ребенке, кото-

рого она носила под своим сердцем. Она знала, что если родится сын,

то назовут его Андреем в честь младшего брата Ивана Евдокимовича,

погибшего в смутные времена революции и гражданской войны, а если

девочка, то быть ей Евгенией в честь трагически погибшего сына. Я,

как опытный нянь, давал практические советы о подготовке пеленок из

подручного материала, о раскрое распашонок, которые она собственно--

51

ручно начинала заготавливать, о сосках. Я рассказал, как проще про-

калывать отверстие в соске раскаленным на огне кончиком цыганской

иглы, мы рассуждали о стирке, сушке и обязательной глажке детского

белья, об опрелостях и присыпках.

Стояла на редкость жаркая погода, располагавшая к осмотру

прохладных станций метро.

За пятьдесят копеек можно было осмотреть все “подземное

царство” Москвы. Я выходил из поезда на каждой остановке и пожи-

рал глазами предметы искусства, которыми щедро напичканы велико-

лепные залы станций метро. В блокнотике я отмечал; к каким достоп-

римечательностям столицы можно выйти с этой станции. Садился на по-

езд и ехал дальше. Только одна станция “Измайловская” не позволила

мне пересесть на следующий поезд. Для пересадки требовалось выйти

из метро. Выйдя, обнаружил замечательный лесопарк с прудами, лодоч-

ной станцией, аттракционами и продовольственными ларьками.

Многие москвичи, не имевшие материальной возможности поехать

в Сочи или Крым, отдыхали в этом парке.

Изучив все станции, я приступил к осмотру Москвы. Вечерами,

пользуясь своими записями и туристической картой столицы, состав-

лял планы на очередной день. Знойный июль остался позади и насту-

пили дни приятные для прогулок. Прогуливаясь и ротозейничая, я

пешком обошел Кремль, уточнил дни посещения Мавзолея, часы ра-

боты политехнического, исторического музеев и Храма Василия Бла-

женного. На все это ушло два полных дня. Пол дня ушло на очередь

в Мавзолей, хвост которой находился у Троицких ворот Кремля, Ис-

торический музей предназначен для специалиста-историка, которым я

не был, Храм поразил меня только толщиной стен, в которых прохо-

дили ступени для подъема, а политехнический музей оказался на

столько интересным для меня, что на многие десятилетия стал местом,

когорое желательно было посещать во время каждого своего приезда.

Во время своих первых московских каникул я побывал в планетарии.

Вечерами возле планетария выставляли небольшие телескопы, через

которые любители астрономии могли увидеть интересующий их косми-

ческий объект. Мне посчастливилось увидеть загадочную планету

Марс, на которой предполагалось наличие жизни. Я впервые увидел

световую указку, которую использовал лектор, показывая светящейся

стрелкой на темном, в звездах, потолке планетария созвездия и плане-

ты. Я посетил зоопарк и цирк на Цветном бульваре, где видел Каран-

даша, застрявшего со своим ослом на перекрестке, побывал в стерео-

кино на площади Свердлова. Кинофильм “Майская ночь или утоплен-

ница” со стереоэффектом смотрели через специальные очки, одно

стекло синее, а другое красное. В музее изобразительных искусств

52

имени Пушкина осмотрел выставку подарков Сталину, заполнившую

все залы.

С полевых испытаний, очень довольный, вернулся дядя. Испыта-

ния прошли успешно. Веялка ВИМ правительственной комиссией бы-

ла рекомендована к серийному выпуску сразу на двух крупных заво-

дах сельскохозяйственного машиностроения (Воронежском и Омс-

ком). У дяди начинался отпуск, и он несколько дней уделил мне. Вна-

чале мы поехали, вместе с тетей, на Ваганьковское кладбище, в стену

которого была вмурована урна с прахом моего двоюродного брата,

а на следующий день мы, с ним вдвоем, на электричке, поехали в Ма-

лаховку, где жила его внучка со своей мамой - моя двоюродная пле-

мянница Маринка. Эта поездка оставила удручающее впечатление.

Шестилетняя Маринка робко жалась к ногам мамы, настроенной к нам

явно недружелюбно. Видно было, что мать Маринки часть вины за

смерть мужа возложила на дядю. До конца своей жизни дядя, чем

только мог, помогал: внучке, а я видел ее всего один раз. С тетей мы

тепло распрощались дома, потому что ездить общественным транспор-

том на девятом месяце было просто безрассудно. На прощание дядя

сказал, что они с тетей полюбили меня, как родного сына, и я всегда

для них буду самым желанным гостем.

ГЛАВА 11. В ПАРАШЮТНОМ СПОРТЕ

Что такое СЧАСТЬЕ? Это когда летишь на “крыльях” по родно-

му городу, не чувствуя под собою ног. Его я испытал после возвраще-

ния из Москвы, идя в аэроклуб за свидетельством и значком парашю-

тиста третьего спортивного разряда. На голубом фоне белый купол па-

рашюта, а внизу - блестящая латунная подвеска с цифрой “8”. На лац-

кане моего пиджака он выглядел просто великолепно. Я гордо шагал

по улице и пел от счастья.

Парашютный спорт - это тяжелый труд, недосыпание, недоедание,

риск, страх и огромное чувство гордости и удовлетворения, сопряжен-

ное с учебой или работой. Накануне прыжков необходимо уложить

свой парашют, а так как одному с этой задачей не справиться, то

ищешь помощника - и укладываешь два. Прыжки, как правило, начи-

наются с восходом солнца, когда ветер еще слаб. Летом в аэроклуб

нужно прибыть к трем часам утра.

Учитывая, что общественного транспорта в это время суток нет,

многие спортсмены приходили к десяти часам вечера, располагались

на голой поверхности письменных столов и засыпали так, что из пуш-

ки не разбудишь. Естественно, что буфеты, столовые не работали,

53

а спортсмены (в основном, студенты) без копейки в карманах, так что

питание состояло из пары кислых яблок или огурца с куском хлеба.

В три часа ночи начинали со второго этажа переносить парашю-

ты, массой в шестнадцать килограмм, аккуратно, чтобы не нарушить

качества укладки, поднимать их на кузов грузового автомобиля. Сюда

же загружались столы, скамейки, все стартовое имущество, включая

ветромер, ракетницу с разноцветными ракетами и хронометр. Мы са-

дились на прочные скамьи и ехали на аэродром. Поездка занимала

примерно полчаса, время нашего предпрыжкового отдыха, время мо-

лодости, задора, анекдотов и, конечно же, песен.

После прибытия на аэродром, с помощью выпущенной верти-

кально вверх ракеты, уточнялось направление ветра и начиналась

разбивка старта. В центре аэродрома “квадрат” - участок, размечен-

ный четырьмя флажками, по углам которого устанавливались скамьи

для отдыха.

Впереди, в сторону взлета самолетов, стол с рупором, хрономет-

ром и скамья для руководителя полетов и хронометриста. Внутри

“квадрата”, на траве, расстилались два-три брезентовых стола, на ко-

торых шла подготовка парашютов к прыжкам.

Справа от “квадрата” на уровне передних флажков — линия

предварительного старта для двух самолетов, а впереди нее через пят-

надцать-двадцать метров такая же линия, только исполнительного

старта. На линии предварительного старта шла посадка парашютиста

в самолет, а на линии исполнительного старта летчик готовился к взле-

ту по разрешающему, белым флажком, сигналу руководителя полетов.

Правее и сзади, метрах в трехстах, посадочная полоса, обозначен-

ная посадочным “Т” из белых полотнищ. Слева от “квадрата” пример-

но в трехстах метрах двумя белыми полотнищами в виде креста обоз-

началось место для точного приземления.

Экипировка парашютиста состояла из комбинезона, шлема и боти-

нок на толстой пружинящей подошве с высокой шнуровкой, фиксиру-

ющей голеностопный сустав.

Первым, строго над крестом, выбрасывался из самолета “Иван”

(мешок с песком под маленьким оранжевым куполом). Летчик наблю-

дал за ним и, после его приземления, строил маневр с таким расчетом,

чтобы путь самолета проходил через него, крест и далее, с этим же

курсом, на этом же расстоянии, подавал команду парашютисту: “По-

шел!” Воздушный поток сносил парашютиста в район креста, а так как

парашютист управлял куполом, используя реактивную тягу, создавае-

мую выходящим сзади купола воздухом, то мог приземляться как

можно ближе к кресту. Такие прыжки назывались “На точность при-

земления” .

54

На следующую весну, после зимних теоретических занятий, мы

приступили к освоению нового вида прыжков, с ручным раскрытием

парашюта, а до этого нам парашют раскрывала веревка (фал), один

конец которой карабином пристегивался к скобе на борту самолета,

а другой заканчивался тремя шпильками, запирающими ранец, и сое-

динялся с чехлом, в котором уложен купол. После отделения парашю-

тиста от самолета шпильки раскрывали ранец, фал стягивал чехол, и

купол наполнялся воздухом.

При ручном раскрытии парашютист сам, при помощи вытяжного

кольца, раскрывал ранец, а освободившийся при этом вытяжной пара-

плотик, распрямившись, с помощью пружин и наполнившись возду-

хом, стаскивал чехол с купола. Для страховки на парашют ставился

прибор, который в случае необходимости выдергивал шпильки и раск-

рывал ранец, освобождая вытяжной парашютик. Крепко держась пра-

вой рукой за вытяжное кольцо, по команде “Пошел!” я шагнул с кры-

ла самолета и начал вслух отсчитывать секунды: “двадцать один, двад-

цать два, двадцать три”. За эти три секунды свободного падения, из-за

разведенных в стороны ног и к груди прижатых рук, мое тело приня-

ло вертикальное положение головой вниз. В этом положении я выдер-

нул кольцо и, через некоторое время, раскачиваясь, повис под белос-

нежным куполом. Эти три секунды давали возможность отойти от ле-

тящего самолета на безопасное расстояние, уменьшить поступательную

скорость движения парашютиста и, тем самым, значительно умень-

шить динамический удар в момент наполнения купола воздухом.

С целью привития навыков по управлению своим свободно пада-

ющим телом, высоту покидания самолета увеличили на сто метров,

а время свободного падения - до пяти секунд.

Лично я отсчитывал секунды по-старому, а были спортсмены, ко-

торые отслеживали время по своему. Однажды я услышал, как отде-

лившийся от самолета парашютист поет, а если вернее, орет, во все

горло, украинскую народную песню: “Ой піду я понад лугом, ну да я,

ну да я, там мш милий оре плугом, ну да я, ну да я!” Думаю, что пес-

ня придавала ему мужества, а свое соло он отрепетировал так, что эти

две строки по времени укладывались ровно в пять секунд.

Кстати о мужестве. Сидя в самолете от начала полета до его поки-

дания, я ощущал дрожь в коленях и считал ее вполне нормальным яв-

лением, зависящим от вибрации летящего самолета. И вдруг однажды,

совсем неожиданно, я обратил внимание на то, что мои колени больше

не дрожат, хотя я сижу в летящем, слегка вибрирующем, самолете.

Мужество нам прививали. Следующим упражнением был прыжок

из самолета, выполняющего вираж. На курсе выброски, парашютист

выходил на крыло самолета. Летчик увеличивал режим мотору и вы-

55

поднял вираж с креном градусов тридцать. Скажу вам прямо, чувству-

ешь себя при этом, мягко говоря, жутковато, а стоять приходится нес-

колько минут, пока самолет опишет полный круг и снова выйдет на

курс выброски и только тогда, натерпевшись страху, с облегчением по-

кидаешь крыло самолета. Подобные прыжки выполнялись и из само-

лета, выполняющего спираль и пикирование.

В 1954 году поступила команда всем спортсменам: летчикам, пла-

неристам, парашютистам и авиамоделистам переучиться на ЛА-5 (ло-

пату). Аэроклуб перебазировался на аэродром “Федоровка”, где до

войны был аэродром подскока, который немецкими танками был дове-

ден до полностью непригодного состояния. В течении всей второй по-

ловины лета и до глубокой осени, под угрозой отчисления, мы все доб-

росовестно лопатами срезали бугры, засыпали ямы и довели аэродром

почти до идеального состояния. При этом прыжки и полеты на аэрод-

роме “Лелековка” продолжались.

Каждый день после парашютных прыжков самолетчики разбива-

ли свой старт и начинали полеты. Иногда, во время тренировки, приг-

лашали парашютистов посидеть в задней кабине самолета По-2 для

центровки вместо мешка с песком. Когда имелась возможность, я

с большим удовольствием садится в самолет и сидел до тех пор, пока

инструктора не закончат свою плановую тренировку. Обычно это бы-

ли рядовые полеты по кругу: взлет, набор высоты, построение прямо-

угольного маршрута, заход на посадку и посадка. Не обремененный

необходимостью прыгать, с интересом рассматривая местность вокруг

аэродрома, я чувствовал себя легко и свободно. Внизу на земле шла

размеренная жизнь и никто не обращал внимания на, часто взлетаю-

щие и садящиеся самолеты. Но, однажды я почувствовал себя в само-

лете очень неуютно. Это произошло в следующем, 1955 году, когда мы

полностью перебазировались на аэродром Федоровка.

Как и обычно, кого-то из парашютистов попросили остаться.

Я согласился. Самолет набрал высоту 2000 метров и тут началось: ви-

раж левый с предельным креном, вираж правый, потеря скорости,

срыв в штопор, вывод, разгон, переворот, петля, полупетля, бочка ле-

вая, бочка правая, заход и посадка. Шли соревнования по самолетно-

му спорту. Один за другим, не выключая мотора, пересаживаются лет-

чики, а я сижу в задней кабине вместо мешка с песком. После выступ-

ления шести спортсменов на самолете выключили мотор и мне разре-

шили сойти на землю. Огромное чувство любви к Земле охватило ме-

ня, я лег на траву и прижался к ней всем своим телом и она наполни-

ла меня живительной силой, сменив зеленоватую бледность лица на

розовый румянец.

А тем временем мы продолжали отрабатывать технику свободного

56

падения. Время задержки раскрытия парашюта увеличили до десяти

секунд, покидая самолет с высоты 1100 метров.

Отсчет времени вели так же, а падать учились плашмя, прогнув-

шись в спине и вытянув в стороны руки и ноги, лицом вниз. На деся-

той секунде руки сводились к груди. В это время тело наклонялось впе-

ред, создавая хорошие условия для продувки раскрываемого парашюта.

Правой рукой парашютист брался за вытяжное кольцо и, по исте-

чении десятой секунды, выдергивал его, синхронно разводя в стороны

обе руки, чтобы не нарушить бокового равновесия. Это все теория,

а на практике вытяжной парашют выскакивал и возле шеи, и под ру-

кой и даже между ног, ославляя на теле ссадины и синяки. Оказыва-

ется, очень не просто оторваться от вытяжного кольца. В глубине моз-

гов затаивалась мысль, а вдруг я не смогу найти кольцо во время сво-

его безобразного (голова-ноги) падения. В течении нескольких меся-

цев, лежа на животе, разбросав руки и ноги и прогнувшись в спине, я

представлял себя падающим высоко в небе и тренировался в нахожде-

нии вытяжного кольца.

Наконец я решился. Шагнув с крыла самолета, широко разбросал

в стороны руки и ноги, прогнулся в спине и, полетел подобно птице.

На десятой секунде я свел руки к груди, правая рука без труда

нашла вытяжное кольцо и, впервые раскрытие парашюта прошло

гладко, не оставив на теле привычных ссадин. Для лучшего закрепле-

ния достигнутого, время задержки увеличили до пятнадцати секунд

с высоты 1300 метров. Здесь я столкнулся с одним приятным явлени-

ем. Если при падении, примерно до десяти секунд, парашютист пада-

ет с ускорением, то в дальнейшем возросшее сопротивление уравнове-

шивает массу парашютиста, и он чувствует себя как бы лежащим на

твердой подушке, только трепещут складки комбинезона и свистит

в ушах. При свободном падении четко виден быстро увеличивающий-

ся квадрат аэродрома, а при желании можно увидеть и некоторые де-

тали: белые посадочные знаки, место приземления парашютистов,

обозначенное крестом из белых полотнищ, стоянку самолетов и другие

детали, не имеющие отношения к авиации.

В конце сезона мне был присвоен второй спортивный разряд, и я

с гордостью привинтил к своему пиджаку новый значок с блестящей

латунной подвеской, на которой была выбита цифра “30”.

Как я уже упоминал, новый сезон 1955 года мы открыли на аэрод-

роме Федоровка. Самолетный отряд начал осваивать новый современ-

ный самолет Як-18. Двухместный моноплан с низко расположенным

крылом, отдаленно напоминал боевой истребитель. В передней кабине

располагался курсант, в задней - инструктор. Обе кабины закрывались

плексигласовым фонарем, а мотор был закрыт обтекаемыми створка--

57

ми. Мы продолжали прыжки с По-2, а все наши взоры и мечты были

устремлены на новый самолет. Прекратились предложения полетать

после прыжков вместо мешка с песком для центровки. Инструктора,

осваивающие новую технику, не упускали возможности полетать как

в передней, так и в задней кабине. Более того, к самолету никого пос-

тороннего не допускали. Однажды, с помощью знакомого курсанта-

летчика Петренко Валентина, мне удалось поближе рассмотеть само-

лет, открыть фонарь и посидеть в передней кабине с условием ни к че-

му не дотрагиваться. Мечтать о полетах в качестве летчика я не смел,

так как не был еще разоблачен культ личности Сталина, а я был сы-

ном “врага народа”, репрессированного в 1937 году и осужденного на

10 лет “без права переписки”. Сейчас все знают, что эта формулиров-

ка означала смертную казнь. Я четко знал, что все пути в престижные

учебные заведения для меня закрыты, и очень рад был, что в пара-

шютном спорте этот вопрос не играл ни какой роли.

Самолетный отряд начал осваивать новый совершенный самолет Як-18

Я всегда с большим уважением и любовью вспоминаю своих пер-

вых инструкторов: Мурзенко Анатолия Владимировича, коренного ки-

ровоградца, призванного в воздушно-десантные войска со дня осво-

бождения города Кировограда от немецко-фашистских захватчиков,

прошедшего боевой путь до Победы, отслужившего в общей сложнос--

58

ти семь лет. Это он в 1953 году познакомил меня с парашютом, и в те-

чение всей жизни оставался мне другом и товарищем.

Грачева Сократа Павловича, командира нашего парашютного зве-

на, боевого летчика-истребителя, прошедшего войну от первого до

последнего дня на самолетах И-16 и ЛА-7, не раз сбитого, раненого,

с перебитым носом и привычным вывихом в плече. Он первый, кто

поднял меня в воздух и первый, кто дружески, тепло и с понимани-

ем дал мне команду “Пошел!” Встречая в городе своего парашютис-

та, он неизменно говорил ему: “Дорогуша”. Так и пристала к нему

кличка “Дорогуша”.

Курылева Георгия Артемьевича, инструктора летчика-парашютис-

та, участника легендарного прыжка с крыла самолета Тб-3 в 1933 го-

ду, когда на крыло тяжелого бомбардировщика, держась руками за

трос, выходило множество парашютистов и все одновременно соскаль-

зывали с крыла. Ничем хорошим такие эксперименты не заканчива-

лись, были жертвы. Львиную долю прыжков с самолета По-2 я выпол-

нил под его руководством.

Банникова Павла Алексеевича, живую легенду, инструктора лет-

чика-парашютиста, участника десанта в тыл врага (село Русская По-

ляна), при освобождении Черкасс от немецко-фашистских захватчи-

ков, одного из немногих, экстерном сдавших на диплом летчика, ми-

рового рекордсмена. Мы редко его видели: он постоянно бывал на сбо-

рах, соревнованиях.

Но в те дни, когда он появлялся в аэроклубе, мы все поражались

его неуемной энергии. В течение короткого времени он успевал пере-

дать нам все новости парашютизма, с отработкой новых приемов на

тренажерах и в воздухе.

Прыгал он как Бог. Отойдет от квадрата метров на пятнадцать,

положит там свою кожаную куртку и говорит: “Чтобы мягко было

приземляться”. И, что вы думаете, приземляется точно на нее.

Лебедева Владимира Федоровича, инструктора-парашютиста, мо-

его земляка с Таврической улицы, прошедшего войну в воздушно-де-

сантных войсках со дня освобождения нашего города, отслужившего

в армии семь лет, здоровяка, который мог один вытолкнуть застряв-

шую трехтонку.

Фамилии многих спортсменов за прошедшие, почти пол века, вре-

мя стерло с моей памяти, но некоторые я запомнил на всю жизнь.

Вася Портня, из спортсменов старшего поколения, работал элект-

росварщиком на заводе “Красная Звезда”. Это он, выпрыгивая из са-

молета По-2, на задержку в раскрытии парашюта, отсчитывал время

песней “Ой, шду я понад лугом...” Михаил Твердоступ также из спор-

тсменов старшего поколения, с нашей второй Катрановской школы,

59

живший на Новгородской улице, в будущем известный в нашем горо-

де мясник.

Алексей Ткач, студент факультета физвоспитания пединститута,

будущий старший преподаватель кафедры физической и психофизио-

логической подготовки нашей летной академии.

Валерий Марков из спортсменов-парашютистов младшего поколе-

ния, будущий курсант-штурман второго выпуска, будущий штурман-

инструктор, с которым я имел удовольствие не единожды летать на са-

молете Як-40, будущий старший штурман третьего летного отряда и

в настоящий момент доцент, заведующий кафедрой воздушной навига-

ции и почетный Академик международной академии “Человек в аэро-

космических системах”.

Николай Школа, в будущем известный подводник, капитан перво-

го ранга, командир атомной подводной лодки, он продолжает трудить-

ся по своему профилю в Москве.

И все-таки самой колоритной фигурой был Анатолий Отян. Он

родился в Кировограде почти на месяц позже меня, 13 марта 1937 го-

да и жил на улице Пушкина (Нижней Быковой), сразу за Греческой

церковью и, мне кажется, что возвращаясь с братом от дяди, в 1940

году я видел его возле своего дома с деревянной лестницей на откры-

тую веранду. Именно с ним я познакомился в актовом зале нашего тех-

никума зимой 1953 года, когда молодой инструктор-парашютист из

Кировоградского аэроклуба, Мурзенко Анатолий Владимирович, в зе-

леном военном бушлате, притащил на себе шестнадцатикилограммо-

вый парашют, чтобы начать с нами его изучение. Он учился на курс

старше, вместе с Эдиком Рейзвихом, будущим промышленным руко-

водителем областного масштаба. Именно с ним 25 апреля 1953 года мы

выполнили свой первый прыжок с парашютом и шли дальше плечом

к плечу по спортивной дороге. Он знал массу анекдотов, песен и был

душой нашего небольшого спортивного коллектива. Благодаря ему на-

ши поездки на аэродром Лелековка в ранние утренние часы превра-

щались в праздник.

Учеба в техникуме шла нормально, я не терял своих позиций и все

время получал стипендию. Мои друзья по группе живо интересовались

моими спортивными успехами, а я, не жалея красок, расписывал их

в самом выгодном для себя свете. Валерий Бельченко, умница из ин-

телигентной семьи, рисовал мои рассказы карандашом на листочках

в клеточку. В “Кировоградской Правде” появились коротенькие замет-

ки о моих достижениях, а военрук вывесил в фое техникума мою фо-

тографию с патриотической подписью.

На улице Гоголя находилась женская средняя школа №31. Руко-

водство аэроклуба доверило мне проведение занятий в парашютном

60

кружке этой школы. Так же, как и мой первый инструктор Мурзенко

Анатолий Владимирович, тащил я на спине сумку с двумя парашюта-

ми, а под другой рукой, свернутый в рулон длинный брезентовый

стол. В кружке двадцать девять девушек, моих ровесниц. Занятия про-

ходили под девизом “В авиации мелочей нет”. Начал я занятия слова-

ми, что отныне вы доверяете свою жизнь мне, своему инструктору, и

парашюту. Должен сказать, что успех превзошел все мои ожидания.

Почти сто процентов кружковцев при моем непосредственном содей-

ствии выполнили по одному прыжку, разделив свою жизнь на две по-

ловины: до прыжка и после него. На аэродроме они, несколько при-

шибленные своим геройским решением прыгать, доверяли тольке мне,

и я каждую провожал к самолету и встречал после приземления. В мае

1954 года от директора 31 школы прибыло официальное приглашение

на выпускной вечер, на котором я был в центре внимания и чувство-

вал себя героем.

После возвращения из Москвы сестра задала только один вопрос:

понравилась ли мне Третьяковская Галерея и, услыхав в ответ, что

почти за полтора месяца я там не побывал ни разу, отвернулась от ме-

ня и не стала даже разговаривать. Своим невниманием к картинной га-

лерее я оскорбил ее самые лучшие чувства ко мне. Поэтому, прибыв

к дяде в первых числах июля на очередные каникулы, я, познакомив-

шись с начинающей учиться ходить и произносить первые слова “ма-

ма” и “дай”, двоюродной сестрой Женей отправился осматривать по-

лотна известных художников. Первые несколько залов иконописи не

произвели на меня ровно никакого впечатления, так как к религии я

был совершенно равнодушен, а такие имена как Рублев для меня ни-

чего не значили. В моих глазах эти залы были подобны историческо-

му музею, существующему, как я был уверен, только для узких спе-

циалистов. Но в следующих залах мне открылся такой мир красок, что

дух захватило. Почта месяц я провел в двух местах - до обеда Третья-

ковка, прогулка пешком, с перекусом, из Замоскворечья до площади

Дзержинского и, до самого закрытия - политехнический музей, с его

чудесами техники. Именно тогда, в моей памяти отложилась монумен-

тальная , размером на всю стену, картина Иванова “Явление Христа

народу”, писанная им около двадцати пяти лет, и две небольшие, по-

разившие меня, скульптуры моего однофамильца Чижова: - “Пого-

рельцы”, реалистично изображала потерпевшую семью, в один момент

лишившуюся всего, без малейших надежд на будущее. Мне, видевше-

му страдания людей, лишавшихся всего в результате прямого попада-

ния бомбы в дом, во время страшных дней войны, и, ходивших по

улицам с протянутой рукой, чтобы затем, опухшим от голода, околеть

под чьим-то забором, была близка и понятна эта тема. Другая скульп-

61

тура “Еврей портной”, изображала, в проеме раскрытого окна, порт-

ного, вдевающего нитку в иглу, и была достойна восхищения.

По известным причинам, с одной стороны в доме дяди маленький

ребенок, а с другой стороны - увлечение спортом, меня тянуло в аэрок-

луб со страшной силой и я, зная, что 29 июля начинаются внутриклуб-

ные соревнования, поспешил вернуться в родной город. На соревнова-

ниях я принял участие только в упражнении на точность приземления,

а к другим двум: с задержкой пятнадцать секунд и комбинированному,

с задержкой в десять секунд, в котором учитывалось не только удале-

ние места приземления от креста, но и стиль свободного падения и точ-

ность по времени раскрытия парашюта. За отклонение в одну десятую

секунды снималось пять очков. К этим прыжкам я еще не был готов.

С 1955 года цепь событий резко меняет мою жизнь. Спорт и уче-

ба не дали возможности на каникулах поехать в Москву, на что дядя

с тетей даже обиделись, посчитав видимо, что в прошлый приезд я был

обделен вниманием. В августе неожиданно для всех на внутриклубных

соревнованиях я занял первое место и стал чемпионом Кировоградс-

кой области по парашютному спорту. Мне вручили жетон с изображе-

нием снижающегося парашютиста и надписью “Чемпион”, шахматы и

патефон. Меня допустили к участию в третьих заочных соревновани-

ях на первенство СССР только в прыжках на точность приземления.

Результаты были обнадеживающие.

На парашюте ПД-47 я приземлился в восемнадцати и восьми мет-

рах от центра креста, хотя накануне соревнований результат был блес-

тящим - два с половиной метра. Меня включили в состав команды Ки-

ровограда для участия в республиканских соревнованиях парашютис-

тов Украины и дали год на подготовку.

Все меньше следов войны оставалось в городе. В своей повседнев-

ной занятости я не заметил, как исчезли развалины Успенского собо-

ра и, на его месте, развернулось грандиозное строительство, за высо-

ким забором. Материальные следы войны постепенно исчезали, но ос-

тавались люди, потерявшие на этой страшной войне руки и ноги. Ме-

ня всегда до глубины души восхищало их мужество. Александр Цы-

ганков, появившийся на Таврической улице без обеих ног, переехал на

Одесскую улицу, по которой я ходил в техникум. Я постоянно видел

его на протезах без палки. Однажды он даже выбил мне чечетку. Так

и запомнил я его в сером отутюженном костюме, черных, начищенных

до блеска туфлях, в стрижке под бокс.

Никто из непосвященных не мог даже подумать, что у него нет

обеих ног. Григорий Куропятников, совершивший подвиг ценой своих

рук, появлялся на улицах города неизменно в черном морском кителе

с белоснежным подворотничком со сверкающей на груди золотой звез-

62

дой Героя Советского Союза. На наши добрые мальчишеские предло-

жения помочь зажечь спичку для прикуривания папиросы, он демон-

стрировал невозможное, раздвоенной культей правой руки, как пинце-

том, он доставал из правого кармана пачку папирос, каким-то, совер-

63

шенно непостижимым способом, доставал из нее беломорину, так как

курил только Львовский Беломор-канал, и отправлял ее в рот. Зажав

папиросу в зубах, пачку отправлял в карман, тут же достав из него ко-

робок со спичками. Прижав коробок культей левой руки к кителю,

доставал правой культей-пинцетом спичку, чиркал об коробок и при-

куривал. Затем полунасмешливо смотрел на нас и неизменно говорил:

“Видите, ребята, я живу полноценной жизнью”.

Когда он увидел меня с парашютным значком на лацкане пиджа-

ка, то, подозвав, сказал только два слова: “Молодец, хвалю.” Однаж-

ды, проходя мимо Дома учителя, я увидел маму, разговаривающую со

всем известным директором Павлышской школы Сухомлинским.

Я часто встречал его на участке от дома учителя до облисполкома, где,

как я понимаю сейчас, он решал проблемы своей школы. Недаром го-

ворят, что под лежачий камень вода не течет. Всегда он встречался

мне спешащий и озабоченный. Я поздоровался, мама меня представи-

ла, а он, обратив внимание на парашютный значок, вдруг страшно за-

горелся и стал расспрашивать меня, как бы его Павлышских ребят

выбросить с парашютом, возможно ли это и что для этого нужно.

Я ему подробно рассказал о том, как прыгали мои девочки из 31 шко-

лы, что наш аэроклуб областной, что в Александрии есть аэродром и

что, при желании, кружок можно организовать. С этого дня я стал

с ним раскланиваться, но к вопросу создания парашютного кружка

в Павлышской школе мы больше не возвращались.

Я постоянно поддерживал связь с моим дядей - Иваном Данило-

вичем Кожуховским, двоюродным братом моей мамы, жившим на Бы-

ковой по улице Красных инвалидов, где мне всегда были рады.

Они и надоумили меня поехать на хутор Полтавский, где, со дня

основания, жил Кузьма Данилович Кожуховский, второй двоюродный

мамин брат с двумя дочерьми, Галей и Катей и сыном Иваном, моим

ровесником. Мама поездку одобрила. Шофер первого же грузовика

с превеликим удовольствием тормознул и разрешил залезть в кузов.

Для молодежи из Полтавки мне было что рассказать, и мы заси-

живались до глубокой ночи.

Я научился ездить на коне верхом, без седла, уздечки и танцевать

польку с гецем под бубен и гармошку. Там впервые в жизни пил са-

могон, так как трезвым на танцы ходить не рекомендовалось. Брат

с ребятами потащили меня на баштан в соседнее село Вербовое воро-

вать арбузы. Нас поймали, ребят, как местных, отпустили, а меня, го-

родского и “дуже розумного”, заперли в правлении колхоза и пообе-

щали передать в милицию. На всю жизнь запомнил я фамилию запер-

шего меня человека, Кучугурный.

Правда, до милиции дело не дошло - он решил меня только напугать.

64

После многократного посещения политехнического музея на пло-

щади Дзержинского с наглядными автоматическими линиями произво-

дственных процессов, мне стало тесно в рамках программ строитель-

ного техникума. Мне, прошедшему производственную практику прак-

тически

по

всем

строительным

профессиям

от

геодезиста,

бутобетонщика, каменщика, штукатура до слесаря, столяра и кузнеца,

строившего городскую канализацию и булыжную мостовую, не по-

наслышке знавшему условия тяжелейшего труда строителя, хотелось,

чтобы этот, в основном ручной, лишь частично механизированный труд,

оставался только у реставраторов ценных для истории зданий и соору-

жений. Поэтому тему своего дипломного проекта я выбрал с таким

расчетом, чтобы строительство шло в светлом, красивом, теплом, по-

мещении с цветами на окнах, чтобы операторы, управляющие автома-

тическими линиями, работали в белых халатах, а продукция домост-

роительного комбината, детали зданий и сооружений, были бы пол-

ностью офактурены, то есть, если это стена, то она тепло-звуко-

непроницаема,

снаружи

облицована

свето-влаго-ветроустойчивой

плиткой с мозаичным рисунком, над которым работают архитекторы и

художники, создающие архитектурные ансамбли, а со стороны комнаты

имеет стеновое, типа штукатурки, покрытие, защищенное пленкой, легко

снимаемой после монтажа здания. В оконные и дверные проемы встав-

лены и закреплены соответствующие коробки. На панелях межэтажных

перекрытий, имеющих хорошую звукоизоляцию, закреплены щи-

ты паркетного пола и потолочное покрытие с защитной пленкой. Са-

нузел, с прилегающей к нему задней кухонной стеной, выглядит в ви-

де готового блока с соответствующими вентиляционными и дымоход-

ными каналами и подготовленными, в нужном месте, отверстиями для

укладки труб горячей и холодной воды, газовой магистрали и обогре-

ва, вплоть до заделки в стеновые и потолочные панели электропровод-

ки с выводами в соединительных электрокоробках.

На подготовленном, под фундамент, основании комплексная мон-

тажная бригада, с башенным краном, в соответствии с моим проектом,

возводила пятиэтажный семидесятиквартирный дом, за сорок девять

дней. Преддипломную практику я проходил на строительстве 10-й

школы, расположенной выше областного суда, школу, которую закан-

чивал Игорь Шаров, широко известный в Украине политик. Руково-

дил практикой также известный, только в строительных кругах горо-

да, прораб Дмитрий Федоров, ученик моей мамы, житель Катрановки

и, в свое время, учившийся в моей второй школе. В нем я нашел за-

мечательного слушателя и советчика. Позже, когда в нашем городе

построят завод железобетонных изделий, по его проекту будут постро-

ены автомобильные многотонные прицепы с металлическими фермами,

65

позволяющими просто и удобно подвозить стеновые панели к строи-

тельной площадке.

Целеустремленно и настойчиво я овладевал профессией строителя

и готовился служить этому полезному и очень нужному стране и лю-

дям делу до конца своей жизни. Исторические события в стране так

сложились, и я обязан подчиниться. В парашютном спорте я находил

радость для души и сердца и, слава Богу, что никто не интересуется

прошлым моей семьи. Из Ухты вернулся брат, проживший без каких-

либо прав сначала в Германии, затем на севере, около пятнадцати лет,

с подорванным здоровьем и, опять, без права проживания в Москве,

Ленинграде и столицах союзных республик.

Несмотря на все это, мрачное настроение не посещало меня, на

жизнь я смотрел с оптимизмом, радуясь своим маленьким достижени-

ям и не зацикливаясь на неудачах. Подсознательно образы Шуры Цы-

ганкова и Гриши Куропятникова подсказывали, что нужно не только

жить, но и беспредельно радоваться тому, что у тебя руки, ноги на

месте, а башка набита мозгами.

Еще летом, на должность заместителя начальника аэроклуба по

летной подготовке прибыл из Закавказкого военного округа майор За-

можный Григорий Николаевич. Сам он с парашютом не прыгал, но

любил присутствовать на прыжках. Он проявлял любопытство к пуль-

су приземлившегося парашютиста. Когда я стал чемпионом, лицом за-

метным в глазах аэроклубовского начальства, то он и предложил мне

подать документы на отделение пилотов. Сильно кольнуло в сердце,

так как он задел самое больное место, и я пообещал подумать. Не стал

я раскрываться чужому человеку, а то, еще чего доброго, из парашю-

тизма вылетишь.

66

ГЛАВА 12. СБЫВАЕТСЯ МОЯ МЕЧТА

Как гром среди ясного неба, прозвучало выступление на XX съез-

де КПСС Никиты Сергеевича Хрущова. Он рассказал всему миру

о невиновности моего отца. Отныне я полноценный гражданин боль-

шой страны “где так вольно дышит человек”. Буквально на следую-

щий же день я подал заявление на отделение пилотов Кировоградско-

го областного аэроклуба ДОСААФ и, из спортсмена-парашютиста,

превратился в курсанта-пилота. Начала сбываться моя самая заветная

мечта. На мандатной комиссии я с гордостью рассказал все, что знал

о своем отце: родился в многодетной семье одесского священнослужи-

теля в 1898 году. Закончил Одесскую гимназию. После геройской ги-

бели старшего брата, штабс-капитана Чижова Петра Львовича, в 1915

году бежал, без разрешения родителей, на фронт, участник Брусило-

вского прорыва. Соприкоснувшись со смертью, грязью, несправедли-

востью, зажегся идеями большевизма и стал большевиком. Прямо

с фронта, идейный большевик, влился в формировавшийся в первой

столице Советской Украины, полк Червоного Казачества под командо-

ванием Примакова. С Примаковым прошел горнило гражданской вой-

ны, пока бандитская пуля не пробила грудь навылет в одном санти-

метре от сердца. Он приказал себе выжить. На нем лежала огромная

ответственность - вопреки всему, он обязан выжить и продолжить свой

славный род. Выжив, он приехал в Елисаветград, помня о том, что его

прапрадед в далеком 1813 году вошел, с победой, в Париж в составе

Елисаветградского гусарского полка. Он органично влился в состав

уездной партийной организации, создал партийную организацию

в Ровном, занимался борьбой с безпризорностью, бандитизмом. Вот

именно там, возле Ровного, в глухом селе Островское, куда свозили

отловленных безпризорников и влюбился в молодую учительницу,

мою маму. Долгих шесть лет добивался он ее любви, а она предпочла

своего, Бобринецкого, Дмитрия Линникова, родив от него сына, мое-

го, на тринадцать лет старшего, брата. И только когда сибирская язва

унесла на тот свет Дмитрия, она вручила свою судьбу Игнатию, так

упорно ее добивавшемуся. Как образованный человек, он работал по

партийной линии, на заводе “Красная Звезда”, и долгие годы был ди-

ректором Елисаветградского отделения Украинбанка, как боевой ко-

мандир, он водил отряды частей особого назначения на разгром банд

Маруськи и Григорьева в Аникеевском и Черном лесах. Выслушав мой

рассказ, мандатная комиссия внесла мою фамилию в список на зачис-

ление. Сердце мое разрывалось от гордости и счастья.

1956 год оказывается чрезмерно насыщенным, но и очень резуль-

тативным. В техникуме шла подготовка к защите дипломного проекта.

67

Литература по этой теме отсутствует, так как я опережаю время. При-

ходиться мыслить логически, нужные цифры находить методом интер-

поляции или прикидывать своим расчетом. Актовый зал строительно-

го техникума представляет собой огромное конструкторское бюро,

в котором около сотни думающих голов склонилось над чертежными

досками. В воздухе царит взаимоуважение и взаимопонимание, как

в читальном зале научной библиотеки, ходят на цыпочках, а для раз-

говоров знаками вызывают в коридор.

За несколько месяцев работы я помню только один случай наруше-

ния установившегося порядка, когда к Вале Воскобойник пришел же-

них - курсант Кировоградского военного летного училища с товарищем.

Так как мой стол находился рядом со входом, то, вполне естественно,

курсанты попросили меня найти Валю, а я, пользуясь моментом, рас-

спросил их о том, как поступить в Кировоградское военное училище.

Оказалось, что в Кировограде набор отсутствовал. Нужно поступать

в Военные авиационные школы первоначального обучения летчиков,

которые находятся в Кременчуге, Павлодаре и других городах страны.

Там идет отбор кандидатов в истребительные, бомбардировочные и во-

енно-транспортные училища. Сюда, в Кировоград, переводятся отоб-

ранные в первоначалке курсанты. В первоначалку необходимо сдать

конкурсные экзамены по математике, физике, русскому языку и лите-

ратуре, к которым кандидаты, имеющие налет в аэроклубах, допуска-

ются после прохождения медицинской и мандатной комиссий.

Исчерпывающий ответ моих новых знакомых дал мне пищу для раз-

мышлений. Для завершения моего психологического образа той поры я

расскажу о замечательном художественном кинофильме, появившемся

на экранах кинотеатров города. Фильм назывался “Звезды на крыльях”

и повествовал о полной необыкновенных приключений жизни курсантов

Ейского имени И.В.Сталина военного истребительного авиационного

училища летчиков. Сидя в зрительном зале, я чувствовал себя участни-

ком событий, происходящих на экране. Вымысел и действительность

сплелись в единый клубок. При выходе из зрительного зала решение

стать летчиком было принято окончательно и бесповоротно.

Медицинскую комиссию я прошел без сучка и задоринки. Сейчас,

спустя почти пол столетия, я анализирую, откуда могло взяться лет-

ное здоровье у мальчишки, пережившего голод, взрывы падающих на

голову бомб, свист пуль и снарядов, питавшегося постоянно впрого-

лодь и прихожу к выводу, что главная причина - постоянное хожде-

ние пешком. Семь лет я пешком с Кущевки ходил на Катрановку

в школу, четыре года с той же Кущевки в строительный техникум и,

также пешком. Прикинув, что за один день я нахаживал пятнадцать

километров, умножив на одинадцать лет и на триста шестьдесят пять

68

дней, я получил неожиданный результат. Оказывается, что за эти оди-

надцать лет я пешком, на широте Кировограда, обогнул земной шар

дважды. Вывод, больше ходите пешком.

Теоретическое обучение курсантов-пилотов проводили грамотные,

хорошо подготовленные преподаватели. Так, аэродинамику нам читал

Тюрин. В его распоряжении была миниатюрная аэродинамическая труба

и при продувке, помещенного в нее профиля, шелковые нитки наглядно

показывали картину возникновения подъемной силы и лобового сопро-

тивления. Самолетовождение - Капшцин Илья Федорович, старший

штурман аэроклуба, эрудит, умнейший человек, будущий преподаватель

самолетовождения в ШВЛП. Он нас гонял по немой карте, рассказывал

о характерных линейных и площадных ориентирах, о запретных зонах,

и даже о количестве тополей на плотинах характерных прудов. Мы чет-

ко знали, что, в случае потери ориентировки, нужно с курсом 330 граду-

сов выходить на железную дорогу, по ней, правым доворотом, доходить

до окраины города, находить Бобринецкое шоссе и по нему, как на авто-

мобиле, “подъезжать” к аэродрому. Занятия проходили с минимальным

количеством формул и расчетов, наглядно и чрезвычайно интересно.

Команда г. Кировограда на IX соревнованиях парашютистов Украины 1956 год.

Киев, аэродром Чайка. Слева направо: Г.А. Курылев, В.Ф. Лебедев, А.Отян,

Н.Мартынова, Б.Чижов, Л.Слободчикова

69

Парашютное звено серьезно занялось подготовкой команды к де-

вятым республиканским соревнованиям парашютистов Украины. В ко-

манду вошли: капитан команды - летчик-инструктор парашютист Ку-

рылев Георгий Артемьевич, инструктор-парашютист Лебедев Влади-

мир Федорович, спортсмены-парашютисты первого разряда Отян Ана-

толий, Чижов Борис и две девушки - Нина Мартынова, техник-техно-

лог мебельного комбината и Лиля Слободчикова. Отрабатывали все

упражнения, заявленные в программе соревнований, за исключением

группового прыжка на точность приземления, который с двухместно-

го По-2 выполнить было просто невозможно.

За каждым спортсменом был закреплен парашют с цветным купо-

лом ПТ-1а и запасной парашют ПЗ-41 с укороченными лямками и

с креплением для секундомера. Отрабатывали свободное падение с вы-

соты 2200 м и с задержкой раскрытия 30 секунд, с использованием се-

кундомера для точности отсчета времени раскрытия парашюта. В мо-

мент прыжка с крыла, правой рукой нажималась кнопка секундомера,

прикрепленного к запаске, после чего, разбросав в стороны руки и но-

ги и прогнувшись в пояснице, ложились на становящийся все более

упругим, воздушный поток, не допуская рысканий, тоесть выдерживая

направление строго на ориентир, чаще всего хорошо видимый, с более

чем двухкилометровой высоты, выложенный белыми полотнищами

крест. Рулями направления служили ладони рук. Поворачиваешь ла-

дони вправо и прекращается левый уход от намеченного ориентира.

Так все 30 секунд и выдерживаешь направление. Счет секунд ведешь

в уме, и только после 25 секунды, когда падение по направлению ста-

новится устойчивым, внимание переносишь с ориентира на секундо-

мер. На соревнованиях судьи следят с земли за падением в специаль-

ные подзорные трубы, по своим секундомерам фиксируют время и

сбрасывают очки: за каждые 0,1 секунды несвоевременого раскрытия

- 5 очков, за каждое рысканье до 15 градусов - 5 очков и, по нараста-

ющей, по 5 очков на каждые 15 градусов.

Парашют ПТ-1а представлял собой цветной, круглый, шелковый

купол, с одним полюсным отверстием, управлять которым можно бы-

ло только одним способом: подтягиванием группы строп или одной,

а то и двух лямок, перекашивать его, создавая как бы парус, и на этом

подобии паруса передвигаться по горизонтали в нужном направлении.

Для увеличения скорости вертикального снижения нужно было подтя-

нуть группу строп значительно больше. Одним словом, при управле-

ния куполом для ответа на извечный вопрос “что делать?” в данный

конкретный момент, когда висишь между небом и землей, выполняя

задачу приземлиться как можно ближе к “кресту”, нужно иметь недю-

жинную силу в руках и, скажу по правде, бывали случаи, когда был

70

бы в самом центре, да лямка выскользывала из зажатых до предела

моих сил ладоней. Вот такой силой обладали несколько человек из

сборных команд Украины - Банников из Кировограда, да Пеклин из

Ворошиловграда, короткие, мощные пальцы которого позволяли удер-

живать лямку длительное время.

В техникуме я, на четверку, защитил дипломный проект, получил

распределение в Сучан на берегу Тихого океана, севернее Владивосто-

ка, распрощался со своими друзьями соучениками, чтобы большинство

из них так и не увидеть в своей жизни и оказался в летних лагерях аэ-

родрома Федоровка.

Одели нас в армейскую форму без погон: х/б гимнастерка, гали-

фе, пилотка и кирзовые сапоги с портянками. Разбили мы палатки, на-

полнили тюфяки и наволочки соломой из, близко расположенной,

скирды, получили одеяла, простыни и расположились на твердых де-

ревянных нарах. Июль 1956 года выдался на редкость холодным. Пос-

ле серии проливных дождей температура воздуха снизилась до +5 гра-

дусов по Цельсию. Командование, для утепления, выдало нам ярко-зе-

леные короткие японские шинели, а так как средний рост курсантов

превышал 175 см, то многие получили шинели, по длине, едва дохо-

дящие до колен. Меня назначили старшиной отряда, так как я был

свой, аэроклубовский.

В мои обязанности входило строить курсантов, моих товарищей,

на зарядку, завтрак, полеты, обед, ужин и вечернюю проверку. Перед

построением на принятие пищи, необходимо было зайти в столовую и

убедиться, что столы накрыты.

Многих ребят, осваивавших самолет Як-18 в тот период, я помню.

О жизненном пути каждого, можно написать роман. Я только назову

некоторых, которых объединяет имя. У всех одно имя - Анатолий.

Вахнин прошел со мной весь путь от аэроклуба и 10 ВАШПОЛ до

окончания Кировоградского ВАУЛ. В дальнейшем переучивался на

вертолет, работал в Хабаровске и преждевременно трагически погиб

в авиакатастрофе. Повийчук, мой друг юности, сын известного в Ки-

ровограде полковника Повийчука Владимира Петровича, освободите-

ля нашего города от немецко-фашистских захватчиков, жившего на Те-

атральном переулке, рядом с Украинским театром. Анатолий Влади-

мирович прошел рядом со мной весь тернистый путь учебы, переучил-

ся на вертолет, пролетал в Нижнем Сеймчане, на Колыме, пятнадцать

календарных лет командиром вертолетов Ми-4 и Ми-8, а сейчас живет

в Кировограде на Полтавской улице.

Пономаренко, после окончания ВАШПОЛ списан с летной рабо-

ты по здоровью, но многие Кировоградцы помнят его, как начальника

службы перевозок Кировоградского аэропорта. Стеника хорошо пом--

71

нят все пилоты Кировоградского авиапредприятия, как летчика, проч-

но осевшего в кресле самолета Ан-2. Труфанова, будущего начальни-

ка Кировоградского АСК. На нем я хочу остановиться более подроб-

но. Анатолий Труфанов к этому времени закончил музыкальнную

школу по классу баяна и, к тому же, обладал: талантом организатора.

В это, исключительно холодное лето, даже в японских шинелях мы

после полетов, в палатках, чувствовали себя чрезвычайно неуютно.

С моей помощью, он собрал всех курсантов в столовой и предложил

организовать хор. Мы разучили несколько песен и через неделю выс-

тупали в клубе села Федоровки. Репертуар состоял из классических

мелодий как:”Плавно Амур свои воды несет...”.

После нашего техникумовского хора, этот был на ступеньку выше.

Песня согревала, поднимала настроение и сближала.

Почти всю вывозную программу я прошел в летной группе

инструктора-летчика Алексея Ивановича Глазова. Выполнив ознако-

мительный полет на самолете Як-18 13 мая 1956 года, к выполнению

вывозной программы я приступил только 3 июля и, выполнив всего

7 полетов, прервал вывозную программу. Первый перерыв был по

причине защиты дипломного проекта и выпуска в техникуме, а второй

- по причине участия в 9 соревнованиях на первенство Украины по па-

рашютному спорту.

К поезду на Киев нашу команду с парашютами, приборами и лич-

ными вещами подбросил аэроклубовский автомобиль. Первый раз

в жизни, в моем кармане, вместе с паспортом, лежало командировоч-

ное удостоверение и командировочные деньги. Мы были полностью

экипированы, с биркой “Кировоград” на груди и полны надежд на по-

беду. На привокзальной площади Киева ждал аэроклубовский авто-

бус, который мигом нас доставил на Подол, где находилось здание аэ-

роклуба и где нам предстояло отныне жить.

Прибыли команды Львова, Одессы, Запорожья, Днепропетровс-

ка, Донецка, Симферополя, Ворошиловграда, Харькова, сборная ВВС

Украины и, естественно Кировограда и Киева. Всех, кроме киевлян,

разместили в большом спортивном зале, на узких кроватях с панцир-

ной сеткой, тюфяком, подушкой, простынями и одеялом. Все участни-

ки получили талоны на питание в арендованной для этой цели столо-

вой. Мне особенно ярко запомнилась первая ночь. Многие участники

были знакомы по прошлым соревнованиям, их было большинство, по-

этому в спальном зале царила атмосфера взаимопонимания, воспоми-

наний и новых анекдотов. Уже был выключен свет, голова удобно

умостилась на подушке, как вдруг раздался громкий голос первого

рассказчика: “Говорит Одесса! Встречает Мойша на Дерибасовской

Сару...”, не успел одессит закончить анекдот, как раздался тонкий,

72

въедливый голос “Говорить Львів! Коли Іванко піднявсь на Говерлу..."

Так в эту необыкновенную ночь и заснул я под чей-то очередной

анекдот.

В столовой каждой команде был выделен сервированный на шесть

персон стол. За нашим столом две девушки, старающиеся сохранить

свои фигуры и поэтому очень умеренные в еде, два инструктора в со-

лидной комплекции, пытающие также сохранить, что-то от фигуры,

если чесно, то перекрыть путь к дальнейшему ожирению и два вечно

голодных студента, которые не допускали, чтобы даже крошка на сто-

ле оставалась. Все были сыты и довольны.

Многие участники соревнований были живой легендой. Посудите

сами. Летчик Мартыненко, вернувшийся с мирового первенства по па-

рашютному спорту, проходившему в Париже, показывал нам между-

народное свидетельство пилота с записями на пяти языках, и с обра-

щением ко всем общественным организациям оказывать содействие

предъявителю, рассказал, как его научили, за несколько полетов, ле-

тать на французком самолете, как свободны в полетах иностранные

летчики, позволяющие на предпосадочной прямой крутануть “бочку”

или какой нибудь другой выверт. Мы слушали, затаив дыхание, ведь

это был 1956 год и мы слушали правдивый рассказ нашего товарища

о том, как выглядит мир за “железным занавесом”. Командира пара-

шютного звена Одесского аэроклуба помнят все те, кто видел кино-

фильм “Смелые люди”. Евгений Олимпович Трофимов снимался

в нем в роли немца, которого при десантировании выпихивали из са-

молета. Он был настолько жилист и худ, что его приглашали на урок

анатомии, чтобы студентам показать расположение мышц на челове-

ческом теле. Здесь впервые я познакомился с командиром парашютно-

го звена Киевского аэроклуба Романом Берзиным, балагуром и весель-

чаком, но с железной хваткой, благодаря которой команда неизменно

занимала общее первое место, с Вадиком Тихоненко, будущим коман-

диром парашютного звена Днепропетровского аэроклуба, с железным

Юрой Пеклиным из Луганска, обладателем самой мощной кисти сре-

ди участников, с Юрой Кощеевым из Запорожья, будущим чемпионом

Украины по парашютному спорту. На аэроклубовском аэродроме Чай-

ка мы приступили к подготовке парашютов к прыжкам, а капитаны ко-

манд к жеребьевке. Прыгать на чемпионате предстояло из самолета

Ан-2 с которым нам с Отяном и нашим девочкам еще не приходилось

иметь дело. Получив разрешение руководства, начали тренировку

в отделении от самолета при работающем двигателе. Предстартовое

волнение нарастало. Наконец самолет с первой командой поднялся

в воздух. Судьи, с колышками и рулетками в руках, заняли места в зо-

не предполагаемого приземления. Из самолета, строго над крестом,

73

ыниаркУ воститю

ашр

па й

анивонверос XI икитнас

Уч

74

выпрыгнул ветеран. После его приземления по одному начинают выпры-

гивать участники. Соревнования начались. Вчерашние друзья становят-

ся соперниками, улыбки отсутствуют, лица серьезные, никто, ничего, ни-

кому не подсказывает. Наша команда, с секундомерами в руках, фикси-

рует время пролета самолета от центра круга до прыжка, внимательно

наблюдает за действиями снижающегося парашютиста, улавливает изме-

няющийся по направлению ветер. Команды, как в КВНе, обнявши за

плечи друг друга, о чемто шепчутся. От волнения, на ладонях, выступа-

ет пот. Наконец Ан-2, с двумя командами на борту, набирает заданную

условиями соревнования высоту. Полное отсутствие обзора с перепол-

ненного салона самолета, ставит команду в невыгодное положение, спор-

тсмен попадает в полную зависимость от летчика. Летчик выполняет ко-

манды, но больше для психологического успокоения спортсмена. Стоишь

на краю открытой двери и видишь, что курс, после пролета над крестом,

надо увеличить градусов на пятнадцать, а летчик сунет правую ногу да

так, что чуть в дверь не вылетишь и продолжает полет почти в том же

направлении. Что с ним, ссориться и доказывать — безтолку. Вот и вып-

рыгиваешь из самолета в явно не выгодном положении, а дальше до бо-

ли в суставах, до полного онемения рук, зажимаешь лямку в сторону

креста и плюхаешься, не долетев метров сорок.

Безусловно, я не против мастерства ребят из команды киевлян,

но, вспоминая сейчас коварную улыбку Ромы Берзина считаю, что на-

ми летчики играли, как котятами и, явно в пользу последних. И толь-

ко в тех прыжках, где вмешательство пилота, а скорее преднамеренно

грубое его невнимание, не влияло на качество - результаты были от-

личными. Так в комбинированном прыжке с высоты 1100 метров раск-

рыл парашют я на 9, 7 секунде и приземлился в 19, 3 метрах от цент-

ра круга, а при задержке в 30 секунд, мой результат был 29, 7 секун-

ды при стабильном падении. Я был твердо уверен, что выдергивал

кольцо на 30 секунде, и в будущем приспособился и начал выдерги-

вать кольцо на 30, 3 секунде, а судьи фиксировали 30, 00. Но этот сек-

рет я ни кому не выдавал, так как на нем имел фору в 15 очков.

Как и следовало ожидать, команда хозяев забрала кубок. На про-

щальном банкете, столы были расставлены по кругу и все спортсмены

сидели лицом к центру то есть каждый мог видеть всех друзей-сопер-

ников. По кругу обходил, наполненый, до краев кубок. На этот раз

классика, предполагавшая, что кубок должен быть наполнен вином,

меня подвела. Отхлебнув из него солидный глоток, я остолбенел. Ока-

зывается начальник аэроклуба выписал на банкет шесть литров спир-

та, по емкости кубка.

11 августа меня, перевели в летную группу молодого летчика -

инструктора, Юрия Вахранева. После праздника Дня Авиации, 22 ав-

75

густа, командир летного отряда Федоров дал разрешение на выполне-

ние мною самостоятельных полетов на самолете Як-18. 29 сентября я

закончил программу летной подготовки, налетав 203 полета 38 часов

07 минут, из них самостоятельно 97 полетов 15 часов 05 минут.

У моих товарищей, имеющих на руках аттестат зрелости проблем

не было, а у меня были.

Я закончил техникум и в соответствии с законодательством, обязан

был отработать три года, после чего диплом переходил в мои руки.

На своем опыте я убедился в колоссальных возможностях сило-

вых структур нашего государства. Стоило начальнику областного во-

енкомата полковнику Осатюку написать коротенькое письмо директо-

ру строительного техникума Сужаеву В.И., заверенное печатью, как

диплом оказался в моих руках.

После успешного окончания программы летной подготовки летчик

инструктор Юра Вахранев сказал нам, что отныне мы относимся

к племени пилотов, традиции которых мы обязаны продолжать. Нес-

мотря на нашу вопиющую бедность, мы сбросились - в железнодорож-

ном ресторане накрыли стол и пригласили своего инструктора.

Это было достойное прощание с нашей юностью. Юрий Вахранев

долгое время летал в Краснодарском авиапредприятии на самолете Л-410 и

мы постоянно обменивались с ним приветами через слушате-

лей - краснодарцев.

ГЛАВА 13. КРЕМЕНЧУГ, 10 ВАШПОЛ

Что я ценю в своей маме, так это мудрую политику моего воспи-

тания. Живешь на Украине — учись в украинской школе. Хочешь вы-

расти здоровым — ходи пешком, хочешь получить образование без не-

обходимых средств — подумай как это сделать и учись, хочешь пры-

гать с парашютом — пожалуйста, только береги нош, хочешь стать

летчиком — нет проблем. Нигде и никогда она не ограничивала моей

самостоятельности. В поезде Одесса - Харьков я вез пакет с докумен-

тами и группу моих товарищей — курсантов-пилотов аэроклуба, для

поступления в десятую военную авиационную школу первоначального

обучения летчиков ВВС.

Плац, без единого дерева, окруженный казармами прошлого века,

и, отделенный от Кременчуга высоким кирпичным забором, со строго

охраняемой проходной, располагался рядом с табачной фабрикой. Пе-

ред зданием учебного отдела, на высоком, мощном пьедестале стоял

настоящий самолет Як-11. Абитуриентов прибыло много, не только

выпускников аэроклубов, но и ребят, ранее не летавших. Среди них

76

был и Николай Васильевич Шевчук, не поступивший только из-за от-

сутствия аэроклубовского налета. Конкурс составлял двеннадцать че-

ловек на одно место. На медкомиссии врач-терапевт, измерив мне кро-

вяное давление, посоветовал взять на прокат лодку, часик погребти,

а затем прийти на повторное измерение. Медицинскую и мандатную

комиссии я прошел, хотя основной отсев был именно по недостаткам

в здоровье нашего послевоенного поколения. Успешно сданы конкурс-

ные вступительные экзамены с баллом, значительно выше проходного

(педагогические коллективы нашей второй катрановской школы и Ки-

ровоградского строительного техникума готовили своих выпускников

очень уверенно и надежно).

Я стал курсантом 10 ВАШПОЛ, мой главный начальник - Ми-

нистр Вооруженных Сил СССР, трижды Герой Советского Союза,

Маршал Советского Союза Жуков Георгий Константинович, моим

начальником училища стал дважды Герой Советского Союза полковник

командиром

роты

-

капитан

Самарский

и

непосред-

ственным начальником старшина Петренко, который и дал нам первое

боевое задание, осколками стекол, очищать от многолетних слоев ла-

ка, видавшие виды столы, стулья и тумбочки. Проходили курс моло-

дого бойца.

Капитан Самарский вместе с нами днем и ночью бегал по Днепро-

вским кручам, лазил по пластунски под колючей проволокой в дожде,

снегу, в лужах, в болоте. Он нас вечерами укладывал в постели, но-

чами поднимал по тревоге, а по утрам с секундомером в руках выис-

кивал тех, кто не успел одеться за сорок пять секунд. Самозарядный

карабин Симонова, СКС-49 словно прилип к форме одежды и не дай

Бог, если капиган обнаружит в стволе на просвет пятнышко, с наря-

дов не вылезешь. Отрабатывали отдание чести, строевую подготовку,

чистку обуви, пуговиц, глажку галифе, пилоток, гимнастерок, при-

шивку подворотничков, укладку одежды перед отбоем и порядок

в тумбочке. Всякие передвижения только строем, а вход в столовую

прыжком через коня. Меня набрали комсоргом роты. Капитан Сама-

рский со старшиной Петренко пригласили меня в свою комнату и сде-

лали очень интересное предложение. Я двумя руками за. Предложе-

ние заключалось в том, что по окончании курса молодого бойца, а это

совпадало со встречей нового 1957 года мы, комсомольская организа-

ция, устроим грандиозный праздник, который у каждого члена наше-

го военного коллектива, вынужденного несколько месяцев сидеть вза-

перти, останется в памяти на всю жизнь. Финансирование праздника-

шоу на наше усмотрение.

77

На за седании комсомольского бюро это предложение было при-

нято единогласно с одним условием, предложение по организации фи-

Заседание комсомольского бюро

нансирования

должно

исходить

от

рядовых

комсомольцев.

На

комсо-

мольском собрании предложение вызвало большое оживление. Здоро-

вые, красивые и умные парни третий месяц живут, словно в заключе-

нии, видя перед собой только коня у столовой, через которого, во что

бы то не стало нужно перепрыгнуть. Тянуть за язык ни кого не при-

ходилось, из зала кричали почти хором “Сбросимся!” Решение собра-

ния записали в протоколе: “На организацию праздника каждый член

коллектива отдавал свое месячное пособие.” Предновогодняя суета,

принятие присяги и, наконец, чудесный новогодний праздник сильно

подняли наш дух и настроение. Наши активисты закупили на свой

страх и риск всякого товара, начиная от авторучек и блокнотиков и

кончая игрушками и сувенирами.

Вечерами продумывали организацию игр и аттракционов, народ

вспоминал стишки, песенки и, даже, организовали джаз-банду, играю-

щую на бутылках и кастрюлях. Только после встречи Нового Года нас

начали пускать в увольнение. Ритуал выглядел примерно так. В воск-

ресенье, после завтрака, в 10.00 старшина Петренко выстраивал уволь-

няемых, придирчиво осматривал, напоминал о времени возвращения и

подробно рассказывал о том, как будут поступать с опоздавшим.

О достойном поведении в городе я помню три момента: отдавать честь

78

старшему по званию, соблюдать форму одежды и не курить на ходу.

На этот вопрос всегда обращали особое внимание. Если сильно хочет-

ся курить, то остановись возле урны, перекури, брось окурок в урну

и, шагай дальше.

Кременчуг всегда славился красотой женского пола. Берега древ-

него Днепра создавали исключительные возможности для их закали-

вания, загара, удержания загадочности на липе и необыкновенной

притягательности женской фигуры, подчеркнутые изящными изгибами

верхней одежды. Можете представить красноречие наших взглядов

после трехмесячного затворничества. Амур щедро поражал своими

стрелами сердца молодых людей. Жизнь была прекрасна. Заканчива-

лось теоретическое обучение и наша рота попадала в полк со штаб-

квартирой в Глобино, а другая рота в полк, расквартированный

в Большой Кахновке. В последние дни марта, мы покинули казармы

возле табачной фабрики, чтобы никогда больше сюда не возвратиться.

Глобино расположено на левобережье западной части Полтавщины,

в более ярко насыщенных красками степных просторах, нежели на мо-

ей родной Кировоградщине. Мой летчик-инструктор — старший лей-

тенант Руденко, командир звена — майор Шибалов Н.Н.. Совершен-

но неожиданно, меня вызывает старший штурман полка подполковник

Иванов Иван Иванович, которого мы шутя называли “И в кубе”. “Ты

- комсорг и техник-строитель. Вокруг методическою городка нужно

возвести штакетник. Материал и инструмент есть, подбери бригаду из

способных курсантов и за неделю соорудите ограду. За качественно

выполненную работу получите по десять суток внеочередного отпус-

ка”. Я щелкнул каблуками и пошел собирать комсомольское собрание

с повесткой дня “Участие комсомольцев Глобинского полка в сооруже-

нии ограды вокруг методического городка”. Строить на таких услови-

ях штакетник хотят все до единого. Я предусматривал такой вариант

и заготовил в пилотке свернутые рулончики на девяти которых стоя-

ла буква Р (работа). Жеребьевка создавала для всех равные условия

и это справедливо, бригада, под моим руководством построила фигур-

ный штакетник, покрасила его и перед первомайскими праздниками

разъехалась на побывку.

После возвращения меня ждали интерестные новости. Наша эскад-

рилья перебазировалась из Глобино в Градижск, с проживанием в па-

латках. Градижск располагался у подножия горы “Пивиха” на грани-

це с Днепровскими плавнями.

Мой летчик-инструктор оказался на редкость спокойный и воспи-

танный офицер. За все время полетов он ни разу не повысил на нас го-

лос, чего не скажешь о нашем командире звена. Николай Никанорович

прибыл в Кременчуг после участия в корейской войне, где в основном

79

воевали советские летчики на Миг-15 с американскими летчиками на

Сейбрах. Он много рассказывал, собрав нас вечером, после полетов,

о коварстве последних. Пристроишься Сейбру в хвост и только начнешь

ловить его в прицел, как он исчезает и уже стреляет тебе в спину.

В центре командир звена майор Шибалов Н.Н.,

справа от него мой инструктор старший лейтенант Руденко

Много наших ребят сложило голову “За правое дело северных ко-

рейцев”. Разгадка пришла — американцы специально подставлялись

под наши прицелы и, в самый кульминационный момент, выпускали

тормозные щитки, а, оказавшись сзади, ничего не понимающего сове-

тского летчика, расстреливали его.

После аэроклубовской программы летать на самолете Як-18 было од-

но удовольствие. Первый полет был в зону. Инструктор говорит, пока-

зывай, что ты умеешь. Взлетаю, набираю в зону высоту и пошел кру-

тить: переворот, петля Нестерова, иммельман, штопор, разгон, боевой

разворот, пару штопорных бочек, снижаюсь, сажусь. Инструктор на раз-

боре говорит, что вы много о себе мните, что за пилотаж? Начал в од-

ном направлении, а закончил? А штопорные бочки? Да ведь это кадуш-

ки! Начинается кропотливая шлифовка, строго по программе, с полным

взаимопониманием. Налетав около четырех часов, ко мне в самолет са-

дится командир звена на предмет проверки готовности к самостоятельно-

му вылету. Самолет четко реагирует на мои уверенные движения, а ко-

мандир звена, всегда такой спокойый и рассудительный на земле, вдруг

80

превращается в ревущего матом зверя. Я отключаю свои слуховые орга-

ны, насколько это возможно, и продолжаю невозмутимое пилотирова-

ние, а рев в задней кабине усиливается. После приземления и зарулива-

ния на линию предварительного старта я, на всякий случай, приготовил-

ся, как боксер, уклоняться от возможных ударов. К моем удивлению он,

посадив на свое место курсанта разрешает мне лететь самостоятельно.

Вечером он опять с нами ведет милые беседы, интересуется наши-

ми проблемами. В этот момент я, невинным голосом, и поинтересовал-

ся, а зачем он столь громко внушал мне в самолете всякие мысли и по-

желания. Его ответ достоин Сократа: “Да, ведь это такая методика”.

В Градижске у меня завязалась сердечная мужская дружба с Ана-

толием Повийчуком. Мы брали увольнительные записки и уходили да-

леко в Днепровские плавни с многочисленными озерами, зарослями ка-

мыша и низкорослого кустарника, по еле различимым тропам охотни-

ков и рыбаков. Далеко за спиной оставалась Пивиха, а нашим разгово-

рам не было конца. Он рассказывал о своей Тоне, жившей без родите-

лей у старшей сестры на правах Золушки, о своих планах и мечтах.

Я делился с ним моими сомнениями в отношении продвижения по

службе в связи с репрессией органами НКВД в 1937 году моего отца.

Рассказывал, как меня зимой с урока вызвал особист и посоветовал мо-

ей маме написать заявление в областной суд о пересмотре дела отца,

о том, что областной суд дело пересмотрел и полностью реабилитиро-

вал его доброе имя из-за недоказанностью улик. Рассказывал о фабри-

кации обвинений. Десятилетняя сестра собирала марки, а отцу приши-

ли переписку с заграницей, отец коллекционировал кремниевые писто-

леты, а в протоколе написали - хранение огнестрельного оружия.

Я поведал историю своей первой любви. Это было в субботу 2 ап-

реля 1955 года. Вечером, в актовом зале техникума, должна была сос-

тояться лекция на тему: “Существует ли жизнь на планетах?”. Я де-

журил в коридоре у раздевалки. Пришла Валя с подругами. Красивая

девичья фигура, смуглое лицо, карые глаза, темные, слегка вьющиеся

волосы уже давно произвели на меня неизгладимое впечатление и вну- •

шили во мне тайную безответную любовь. В порыве смелости, с гром-

ко бьющимся сердцем в груди, бодро и, словно в шутку, я сказал ей:

“Валя, займи для меня место”. Она глянула на меня, как бы кивнула

головой, но ни чего не ответила. Справившись с обязанностями дежур-

ного, я вошел в зал, когда уже началась лекция, сопровождавшаяся

демонстрацией диафильма через проекционный фонарь, и стал у две-

ри, так как в темноте свободных мест не заметил. Слышу, чей-то де-

вичий негромкий шепот: “Борис... Борис! Иди, место есть”. Я не об-

ратил на него внимания, подумав, что обращаются не ко мне, но ше-

пот повторился, внимательно присматриваюсь и замечаю, что кто-то

81

манит меня рукой, подхожу, сидят девушки из смежной группы, с ни-

ми Валя, а около нее свободное место. Можете себе представить, как

я слушал лектора. Все мое внимание было сосредоточено на соседке.

Хотелось не ударить лицом в грязь. Кончился вечер, все пошли к раз-

девалке. Мне было страшно потерять ее в толпе, но она сама вывела

меня из трудного положения, отдала мне номерок и попросила взять

пальто. От радости у меня, как крылья выросли, я умудрился прор-

ватья к стойке раздевалки без очереди, и пока студенты штурмовали

подходы к гардеропной, мы одевались. И, вдруг, я вспомнил, что на

подоконнике, в раздевалке, оставил свой портфель с конспектами.

Настроение у меня окончательно испортилось, не будет же она меня

ждать? К огромной моей радости, я увидел ее у выхода среди подруг.

Подхожу, набираюсь смелости и говорю: “Валя, идем домой.” Она

распрощалась с подругами и мы пошли. Вот так и началась наша

дружба продолжавшаяся год и четыре месяца. В августе 1956 года я

провожал ее на поезд в далекий Сучан, что севернее Владивостока и

именно о нас поется в песне —

Сиреневый туман, над нами проплывает,

Над тамбуром горит, прощальная звезда,

Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,

Что с девушкою я, прощаюсь навсегда.

В последнее время она перестала отвечать на мои письма и это

обстоятельство меня сильно тревожило. Так и бродили мы по дну ны-

нешнего Кременчугского водохранилища, где сейчас мирно пасутся ле-

щи, сверкают стаи тарани, дремлют в корчах пудовые сомы и молни-

ей бросаются за добычей хищные щуки.

К окончанию нами программы, ВАШПОЛ переименовали в ВАУ-

ПОЛ, то есть слово школа заменили на училище. Таким образом, за

лето 1957 года я налетал двести полетов, семьдесят часов 18 минут, из

них самостоятельно, 126 полетов, сорок пять часов 46 минут. Основ-

ной упор был направлен на самостоятельность. Наибольшее впечатле-

ние на меня произвел самостоятельный полет по маршруту в сторону

Кировограда, особенно тот момент, когда я вышел на связь с “Рудоко-

пом”, таким в то время был позывной Кировограда, и доложил о про-

лете поворотного пункта маршрута Дмитровка. Именно тогда я при-

нял окончательное решение продолжать обучение в Кировоградском

ВАУЛ, хотя, с таким же успехом я мог обучаться в Чугуевском или

Черниговском истребительном училище, готовивших замену летных

кадров для 18 Воздушной Армии, дислоцировавшейся на территории

Киевского Военного Округа.

82

ГЛАВА 14. КИРОВОГРАД, 60 ВАУЛ

Группе курсантов-выпускников 10 ВАУПОЛ, переступившей по-

рог проходной 60 ВАУЛ в конце сентября 1957 года, была поставлена

задача - после окончания программы летной подготовки на самолете

Як-18, минуя летную подготовку на переходном самолете Ли-2, осво-

ить реактивный фронтовой бомбардировщик Ил-28. За спиной каждо-

го прибывшего курсанта 40 часов аэроклубовского налета и 70 часов

налета в первоначалке.

Территорию училища ограждал кирпичный забор

Территорию училища ограждал кирпичный забор, двухметровой

высоты, с двумя проходными, от Знаменского шоссе, до поворота в га-

ражи. Разместили нас на втором этаже здания, во дворе нынешнего

института аэронавигации. Под руководством командира роты капита-

на Солопова занялись работами по приведению казармы в надлежа-

щий вид. К вечеру в чистом, светлом, просторном помещении каждый

прибывший курсант имел постель, тумбочку и табурет. На следующий

день мы были поставлены на все виды довольствия. Питание по 5А

(реактивной) норме. Утром, в отведенное для нас время, мы строем

прибыли в столовую с тремя залами (летным, техническим и курсан-

тским) которая находилась в здании, где сейчас расположена МААК

“УРГА”. Вход в курсантский зал располагался со стороны солдатско-

го клуба (сейчас здание музея академии): раздевалка, умывальник,

зал на 12 столиков по 4 курсанта.

Столы сервированы - чайник с заварочником, сахар, печенье, 100

граммовая плитка шоколада (по норме - 25 грамм на курсанта), мас-

ло сливочное, сыр, список блюд для заказа на следующий день. Меж-

ду столиками порхают две миленькие официантки с извинениями, что

83

на сегодня заказ не поступил, но, по возможности, можно выбрать:

бифштекс, рамштекс, гуляш или свинную отбивную, а на гарнир: греч-

ка, рис, макароны или картофельное пюре. Как сейчас, помню содер-

жание большой, плоской фарфоровой тарелки: свинная отбивная на

косточке, обжаренная в яйце, размером с пол тарелки, рядом дымяще-

еся картофельное пюре под зеленым листиком петрушки в окружении

разрезанных пополам помидора и огурчика, а на столе небольшой су-

док со специями и горчицей.

Начались дни учебы. В 6.00 подъем, пробежка вокруг парка, физ-

зарядка, тренаж по азбуке “Морзе”, приведение себя и казармы в по-

рядок, передвижение строем, с сумками через плечо на завтрак, и да-

лее со строевой песней в УЛО. До сих пор я помню некоторые из них:

Соловей, соловей - пташечка,

Канареечка, жалобно поет.

Раз поет, два поет, три поет,

Горе не беда...

или

Солдатушки, бравы ребятушки,

Где же ваши жены?

Наши жены - ружья заряжены,

Вот, где наши жены.

Солдатушки, бравы ребятушки,

Где же ваши деды?

Наши деды, славные победы,

Вот, где наши деды...

*

и, естественно,

Эх, крепки ребята - ястребки,

С “Мессершмиттом” справится любой...

В ВАШПОЛе мы прошли хорошую строевую подготовку, выгля-

дели молодцевато, у нас был запевала с приятным высоким тенором и

курсант, умевший лихо, по разбойничьи, свистеть. Песня сплачивала,

подтягивала, шаг отбивался четко, ритмично. Редкий прохожий не ос-

танавливался, глядя нам вслед. А ходить в течение дня нам приходи-

лось очень часто и только строем. Дело в том, что учебные корпуса

были расположены в разных местах. Так, учебный корпус №1 нахо-

дился в одном здании со штабом училища (сейчас там родильный

дом), учебный корпус №2 был в том здании, где сейчас находится уп-

равление академии, а учебный корпус №3 - в двухэтажном кирпичном

84

здании правее домика АТБ. Начальник учебного отдела полковник

Попов мудро составлял расписание занятий, заставляя курсантов пос-

ле каждой пары переходить в другой корпус, используя 20-ти минут-

ные перерывы. Такие переходы для здоровья были сплошным плюсом.

После занятий обед, “мертвый час”, полдник: (кофе, чай, печенье),

самоподготовка, ужин и до 21.00 свободное время, для приведения

своего внешнего вида в блестящее состояние: сапоги, латунные пуго-

вицы, звездочки, бляхи, значки должны были сверкать, стрелки на га-

лифе и гимнастерках топорщиться, а подворотничок свежестью и бе-

лизной радовать глаз. В 21.00 вечерняя прогулка, проверка и в 22.00

- отбой, после которого мы еще час рассказываем анекдоты и случаи

из жизни.

Несмотря на внешнее благополучие, на душе было тяжело. Во

время отпуска я посетил родителей моей девушки, которые известили

меня о ее замужестве. Я помню, как сильно переживал эту неприят-

ную для меня весть. В тот вечер ко мне подошел инструктор-летчик

планерист аэроклуба Виктор Чинченко, с которым я во время возвра-

щения в автобусе поделился этой неприятностью. “Что с тобой стряс-

лось?” спросил он, и я ему поведал свою историю. Он молча выслу-

шал меня и в ответ рассказал о летном происшествии, которое прои-

зошло с ним во время моей учебы в 10 ВАШПОЛ. При облете отказа-

ло управление планера. Пытаясь посадить его, в невероятном положе-

нии, ударился о дерево, планер вдребезги, а сам чудом остался жив со

множественными переломами. Думал, что не выживет, но выжил. Че-

ловеческим страданиям нет предела, говорил он, а задача мужиков -

не сдаваться. Твоя боль, это боль честолюбия, а переболела ею боль-

шая часть нашего брата. Живи и радуйся своим успехам.

Как раз напротив нынешней проходной завода АРЗ располагался

одноэтажный, внешне незавидный, офицерский клуб с небольшим

уютным залом и просторной сценой. В нем желающих записывали

в хор. Я записался, так как к музыке был явно неравнодушен. Сестра

в свое время бросила зерно в благодатную почву, и оно дало мощный

росток любви к классической музыке. К тому же настроение было нап-

равлено на то, чтобы избегать одиночества и выражалось моим, впер-

вые написанным, стихотворением:

Мне двадцать лет,

Я не поэт

Но, Вам хочу я рассказать

О том, что можно всем понять.

85

Мне странным кажется, что нет

О ком подумать в двадцать лет,

Что узы дружбы не крепки,

Как те зеленые дубки.

И, кажется, что не понять

Мне душу девушки опять...

Моя душа тянулась к музыке. Я изучал программу радиопередач,

выискивал знакомые названия классических музыкальных произведе-

ний и, по возможности, слушал, слушал и слушал.

Музыка воздействовала на меня, как бальзам.

Благо, что в те далекие годы классической музыки в радиопереда-

чах было, хоть отбавляй.

Многие мои знакомые терпеть не могли классику, выключали радио

при первых ее звуках. На улице Воровского, в квартале от кирпичного

забора нашего городка, в то время жила семья наших добрых, еще дово-

енных, друзей. Павел Петрович Селецкий, довоенный директор Обозно-

вской школы, вручивший мне на пятилетие в 1942 году советский черво-

нец, организовавший тайник, где от угона в Германию пряталась моло-

дежь, лежал разбитый параличом. Каждый вечер с негласного разреше-

ния старшины Юрченко, я, перепрыгнув через забор, сидел у постели

больного. Его жена, Екатерина Ивановна, тоже бывшая учительница из

Обозновки, заваривала чай, и мы беседовали до вечерней проверки.

Иногда с нами чаевничала их дочь, Галина Павловна, ровесница и под-

руга моей сестры. Однажды со мной случился казус, связанный с клас-

сической музыкой. По радио звучала хорошо знакомая мне мелодия. Я,

не придавая своим словам особого значения, говорю: “Чайковский. Тре-

тий концерт для фортепиано с оркестром.” Галина Павловна сильно воз-

мутилась, чуть ли не обозвала меня выскочкой и лгуном, откуда у

кущевского пацана, который и пианино близко не видал, такие познания.

Мне было стыдно за себя, что я дал повод для обиды таким дорогим

для меня людям. В последствии я остерегался подобных высказываний.

Хор состоял из курсантов и жен наших офицеров: Степкина, Со-

лопова, Кузнецова. Оркестром и хором руководил военный дирижер,

пели в три голоса с подголоском. Репертуар состоял из армейских, во-

енных песен и всегда начинался с “Песни о Советской Армии”:

Непобедимая и легендарная,

В боях познавшая радость побед,

Тебе любимая, родная Армия,

Шлет наша Родина песню привет...

86

Все годы своей жизни, слушая выступления ансамбля Александ-

рова, я мысленно нахожусь в его рядах.

Новый, 1958 год встречали в клубе Калинина в здании бывшей и

настоящей синагоги. На всю новогоднюю ночь нам всем, кроме наря-

да, дали увольнительные записки и все мы были приглашены в раз-

личные компании, где добросовесно гуляли до утра. Завязывались

знакомства с Кировоградскими девушками. Мы, например, взяли

шефство над одной из фельдшерско-акушерских групп медицинского

училища, состоящей из одних только девушек, а они, в свою очередь,

взяли шефство над нами, ибо, как же парни могут жить без женского

участия.

Но, как в песне поется: “Первым делом, первым делом самолеты,

ну а девушки? А девушки потом.” И действительно, с первого дня

прибытия в училище, наши взоры и мечты были устремлены в небо.

Аэродром гудел, взлетали и садились тяжелые четырехмоторные Ту-4,

базировшегося на аэродроме 25 авиационного полка Дальней Авиации.

Самолет Ил-28У (спарка)

Появление в небе самолета-красавца Ил-28 вызывало в душе свя-

щенный трепет, ведь это был самолет-мечта. Шло полным ходом пере-

вооружение училища. На смену устаревшим самолетам Ли-2 и Ил-4

в массовом количестве поступали новехонькие самолеты Ил-28, напич-

канные современнейшим радио-электронным оборудованием, позво-

лявшим решать тактические боевые задачи в прифронтовой полосе над

87

территорией противника. Интерес к его изучению был огромен. Ска-

жу только одно, в гражданской авиации подобные новшества стали по-

являться только лет через десять. В училище три полка. Легкий полк,

базировавшийся на аэродроме Ротмистровка, закончил полеты на пе-

реходном самолете Ли-2 с курсантами, нашими предшественниками,

передал их в Канатовский и Маловисковский полки для завершения

обучения на выпускном самолете Ил-28 и сразу же, вместе с нами,

личный состав приступил к освоению новой техники. После знаком-

ства с командно-летным составом (командир полка полковник Фили-

монов, командир эскадрильи капитан Пехота, командир звена - капи-

тан Кряхов, летчик-инструктор капитан Бердический) выяснилось,

что летать мы будем на новом аэродроме Счастливая за Александри-

ей, который предстояло нам обжить и освоить в апреле.

Наши предшественники, курсанты-выпускники, жили в этом же

здании на первом этаже. К нам они относились с доброй снисходитель-

ностью.

Однажды, после отбоя, когда первый сон смежил веки и в казар-

ме повисла тишина, прерываемая иногда легким всхрапыванием, раз-

далось тихое шарканье сотни пар ног и шелест одежд. Изумленному

взгляду открылось удивительное шествие фигур, облаченных в белые

одеяния с зажженными свечами в руках. Молча, без единого слова,

шествие прошло мимо наших кроватей и величаво удалилось. Так

старшекурсники почтили нас своим вниманием. Позже среди них поя-

вились знакомые и у меня: Георгий Павлович Назаренко, Борис Си-

ницин и Вячеслав Гольцев, проучившиеся в 10 ВАШПОЛ один лиш-

ний год, встречаясь с которыми останавливались, пожимали друг дру-

гу руки, обменивались свежими анекдотами и новостями.

К весне, на стоянках училищного аэродрома скопилось более сот-

ни самолетов Ил-28. За каждым летчиком-инструктором был закреп-

лен боевой самолет и спарка. На борту и крыльях самолетов, кроме

звезд, большими метровыми цифрами были нанесены номера, причем,

каждый полк имел свой цвет: Канатовский - синий, Маловисковский -

красный, а наш, Счастливский - желтый.

Первый массовый летный день был запланирован на аэродроме

Канатово, имевшем искусственные ВПП и РД, так как фунтовые по-

лосы периферийных аэродромов еще не просохли после зимы и не бы-

ли способны выдержать на своей поверхности тяжесть двадцатитон-

ных боевых машин. На аэродроме с запада на восток протянулась на

два с лишним километра железобетонная взлетно-посадочная полоса

с примкнувшими к ней четырьмя короткими рулежными дорожками,

соединявшими полосу с длинной рулежкой, протянувшейся парал-

лельно полосе, севернее. Это был смотр готовности личного состава

училища и техники к полетам. Один за другим взлетали и садились

самолеты на полосу, а на узких рулежных дорожках рулили самоле-

ты девяти эскадрилий, и в каждой эскадрильи три звена по три само-

лета. В этой гигантской карусели одновременно двигался восемьдесят

один самолет. Хочу обратить внимание на одну деталь: ширина бетон-

ной рулежки была десять метров, а ширина колеи шасси самолета -

семь метров сорок сантиметров. Сбоку от рулежки весенний оттаяв-

ший грунт, и не дай Бог уклониться от осевой линии на один метр и

тридцать четыре сантиметра, что и случилось со мной в первом, так и

не состоявшемся полете.

Группа офицеров на стоянке училищного аэродрома.

Слева направо: Бредихин В.А., Дашко Д.Д., Шульгин А.И., Литвин А.Н.

Хорошо, что это произошло на короткой, от конца полосы треть-

ей, рулежке, и наш самолет не перекрыл движение. Руководитель по-

летов тут же дал команду занимать полосу для взлета со свободной,

четвертой РД, как бы и не заметив застрявшего левым колесом в гря-

зи самолета.

Неудачи преследовали меня всю жизнь, но я упорно боролся за

достойное место, свято выполняя завет отца БОРИСЬ. Жизнь - это

океан полный чудес и сказочных превращений.

Летчики - народ суеверный. Если с этим курсантом в первом, да-

89

же невыполненном полете, произошло такое позорное на все училище

событие, то чего можно ожидать от него в будущем? Поэтому коман-

дование мудро решило отстранить неудачника от полетов и направить

его за сотый километр на подготовку вновь открываемого аэродрома

Счастливая.

Знало бы оно историю. Они посылали меня на святое для нашего

украинского народа место, на то место, где после сокрушительного

разгрома ляхов, в битве под Желтыми Водами, остановилось отпразд-

новать первую победу воинство нашего славного гетьмана Богдана

Хмельницкого. Колонна мощных МАЗов медленно, со скоростью

тридцать километров в час, двигалось по маршруту: Кировоград - Зна-

менка - Александрия - Счастливая. Проезжая мимо Канатово, мы,

штрафники, с грустью смотрели на взлетающих красавцев Ил-28. Их

пилотировали мои товарищи.

В кузовах все необходимое для приведения лагеря в жилой вид,

начиная с матраца и кончая грибком для дневального. А вот и аэрод-

ром, участок размерами три с половиной на три с половиной километ-

ра с воткнутыми в землю колышками, которые обозначали: это столо-

вая-клуб на триста мест, это двадцать палаток для личного состава,

а здесь туалеты с выгребными ямами глубиной не менее двух метров

и т.д. и т.п. На все это дано десять дней. Справимся - будем летать.

Трудились не покладая рук. Из этого периода помню только один слу-

чай. Заканчивая внушительных размеров яму для коллективного туа-

лета, длиной метров десять, находясь на глубине два метра, один из

нас, вытирая грязной, мозолистой рукой пот со лба, вдруг высказал-

ся: “Знали бы мои родители, где и как я отмечаю свой день рожде-

ния!” На исходе десятого дня лагерь был готов к приему личного сос-

тава и авиационной техники полка. Две взлетно-посадочные полосы

шириной триста метров и длиной три с половиной километра, стоянки

на шестьдесят самолетов, жилая зона на двадцать армейсих палаток

с кроватями со свежей постелью, туалет на пять кабин, столовая, она

же клуб, на триста мест. Пробурили скважину, и на глубине девянос-

то два метра обнаружили воду удивительного вкуса. Мы работали

в составе батальона аэродромной службы под командованием подпол-

ковника Моисеева.

После перелета полка на аэродром, все мы были полностью реа-

билитированы, как искупившие трудом свою вину. Только перевели

меня в другую летную группу, по видимому посчитав, что инцидент

мог психически повлиять на отношения инструктора с курсантом. Мой

новый инструктор, старший лейтенант Жулай, принял меня не то, что-

бы ласково, но доброжелательно. У моих товарищей по нескольку ча-

сов налета, а я еще и в воздух на этом самолете не поднимался.

90

Инструктор не жалел времени, чтобы обсудить со мной индивидуаль-

но все до единой детали полета. И, наконец, наступил долгожданный

день, когда могучая боевая машина, ведомая моей рукой, при чутком,

неназойливом вмешательстве инструктора, оторвалась от земли и

с непривычно огромным углом тангажа, вжав мое тело в спинку сиде-

ния, начала стремительно набирать высоту. Мое сердце готово было

разорваться от счастья.

Шла напряженная летная работа. В 5.00 подъем, завтрак, полеты,

обед, методический час, работа на матчасти*, ужин, свободный час и

в 21.00 - отбой. И все это с физзарядкой, утренней и вечерней провер-

кой, стартовым завтраком и полдником и, естественно, с множеством

нарядов. Приходя в палатку после полетов и обеда, мы на своих пос-

телях находили слой пыли в палец толщиной. Мощные струи возду-

ха, выходящие из реактивных сопел, с температурой в полтысячи гра-

дусов по Цельсию, делали свое коварное дело. Постепенно полосы

приходили в негодность, приходилось при разбивке старта маневриро-

вать, менять места для взлета и посадки.

В некоторых летных группах появились курсанты, вылетевшие са-

мостоятельно. В нашей группе получилось так, что я, прошедший как

бы двойную наземную подготовку, сначала у Бердичевского, а затем

у Жулая, чувствовал себя в воздухе чуть-чуть увереннее, так как оста-

лось меньше неясных вопросов и немного опередил в продвижении по

вывозной программе своих товарищей, налетавших по нескольку часов

в Канатово. А может на них отрицательно повлияла смена аэродрома

в самом начале вывозной программы, а может у меня в парашютном

спорте выработались бойцовские качества, но дело в том, что меня уже

проверил командир звена, я пересел из спарки в боевую машину, запус-

тил двигатели, будучи готовым запросить разрешение на выруливание,

и вдруг, прямо впереди себя, рядом, на полосе, увидел страшную кар-

тину: севший самолет ударился передней стойкой о землю, амортизатор

сработал, подбросив нос самолета вверх, самолет взмыл метров на двад-

цать пять и оттуда свалился в штопор. С возникшим углом пикирова-

ния и левым креном самолет ударился о землю, сломал переднюю и ле-

вую стойки, двигатели заглохли и из них повалили струйки дыма. Из

задравшегося хвоста открылась форточка стрелка-радиста, оттуда выва-

лился человек с парашютом и стрелой помчался в лесопосадку.

Взвыли сирены, к самолету понеслись санитарная и пожарная ма-

шины и побежали все, кто находился в этот момент на старте. Наконец,

распахнулись люки и из кабин выскочили курсант и штурман. Так за-

кончился пятый самостоятельный полет курсанта Бляскина. Я принял

* Работа по матчасти — помощь техническому составу по подготовке

самолета к вылету.

91

Я пересел из спарки в боевую машину

решение и запросил у руководителя полетов: “Ноль восьмому разре-

шите зарулить на стоянку”. Так прервался мой первый, не выполнен-

ный самостоятельный полет.

Через несколько дней расследования аварии, комиссия пришла

к выводу, что если самолет будет восстановлен силами полевой авиа-

ремонтной мастерской, то происшествие можно считать поломкой,

в противном случае - аварией.

Ил-28 с бортовым номером 10 перетащили на стоянку рядом с пол-

ковой ПАРМ, и технический состав под контролем нашего инженера

С.Бородай, приступил к ремонтным работам. В будущем мы встре-

тились с ним в Кировоградском аэроклубе, в ШВЛП, а с его сыном,

Василием — за диспетчерским пультом, при руководстве полетами, на

полевых аэродромах.

А тем временем жизнь пошла своим чередом.

После двух контрольных полетов я перешел на боевой самолет и

спокойно, без лишней торжественности, приступил к выполнению

программы самостоятельных полетов. В этот же день вылетели самос-

тоятельно еще два моих товарища по летной группе. Инструктор боль-

ше находился на земле, чем в воздухе: даст нам по одному - два конт-

рольных полета и отправляет на другой самолет, где мы поочередно и

летаем всю смену. Изо дня в день мы чувствовали себя все увереннее.

92

Приятно было услышать в конце пробега в эфире “Пять, пять”, ска-

занное устами нашего замкомэски майора Чижика, руководившего по-

летами, что означало: расчет - пять, посадка - пять. В будущем Алек-

сей Артемьевич долгие годы будет бессменным начальником штаба

в Кировоградском аэроклубе, начальником штаба отдельной эскад-

рильи ЛШУ (заместителем командира которой будет его бывший под-

чиненный - капитан Караваев, инструктор моего друга, Анатолия По-

вийчука) и шесть лет - начальником штаба ЛШУ. Николай Мартынен-

ко, которого многие помнят по работе в ШВЛП, был в летной группе

старшего лейтенанта Викторенко Виктора Макаровича, Он так же ус-

пешно вылетел самостоятельно и, вместе со мной, выполнял самосто-

ятельные полеты только, естественно, на другом самолете. Однажды,

нашему уважаемому Виктору Макаровичу пришлось пережить далеко

не лучшие минуты в своей жизни. При самостоятельном полете в зо-

ну, на правом двигателе самолета Ил-28, пилотируемого курсантом

Мартыненко, произошел обрыв лопатки турбины, которая пробила все

обшивки на своем пути и улетела в неизвестном направлении. Нача-

лась тряска двигателя. Сам командир полка на АПА-5 поехал к СКП,

А Николай спокойно выключил двигатель, зашел и плавно посадил

машину у посадочного знака, получив одобрение Чижика “пять”,

"пять". Потом уже было одобрение командира полка, выразившееся

в благодарности перед строем полка и внеочередном десятисуточном

отпуске.

Не ладились дела у моего товарища по летной группе курсанта

Л.К, Весь методический час посвящался только ему, и я чувствовал

свою вину, вспоминая, что после прибытия полка сюда почти весь ме-

тодический час посвящался мне и возможно это обстоятельство повли-

яло на качество полетов Л.К. Пробыв несколько дней молчаливым

свидетелем борьбы, которую вел инструктор за улучшение качества

техники пилотирования этого курсанта и зная его психологические

особенности, а именно: ранимость и обидчивость, я четко и конкретно

увидел суть его неудач, После ужина я пригласил его прогуляться и

завел тонкий разговор: “Ты не обижайся, но я чувствую себя должни-

ком перед тобой и, мне кажется, что знаю причину твоих неудач,” Он

молчал. В его голове переваривалась полученная информация. Я тоже

замолчал, чувствуя щекотливость ситуации. Затянувшуюся паузу

в разговоре нарушил его голос: “Хорошо. Говори.” “Причина - твоя

впечатлительность. После взлета, на высоте 200 метров, из-за малого

угла тангажа ты завысил скорость, вместо рекомендованной 400 у те-

бя 450 километров в час. Во-первых, ты упорно пытаешься, как на

Як-18, увидеть капот-горизонт, а ведь нос самолета направлен в небо

с тангажом 20 градусов и, естественно, ты горизонта не видишь, у те-

93

бя завышение скорости получается потому, что ты непроизвольно пы-

таешься увидеть естественный горизонт и невольно отжимаешь штур-

вал от себя.

Поэтому после отрыва надо довериться искусственному авиагори-

зонту АГБ-2, выдерживая постоянный угол тангажа с контролем кур-

са по ГПК-48. Скажу даже больше, по выдерживанию направления

у тебя замечаний нет, поэтому на ГПК можешь взглянуть мельком, за

отклонение в курсе градусов на пять тебя никто ругать не будет,

а с АГБ глаз не своди. А дальше у тебя такой букет отклонений воз-

никает, что создается впечатление, будто ты вообще на самолете не ле-

тал. Тут виноват ты сам: как только после взлета на высоте 200 мет-

ров ты заметил повышенную скорость, а еще скорее это увидел

инструктор, а он ведь тоже человек, а с тобой - это еще и комок нер-

вов, и рявкнул по СПУ “Скорость!”, а это у тебя повторяется из по-

лета в полет, и ты начинаешь себя самоистязать, считай, что с этой се-

кунды самолетом никто не управляет. Инструктор думает, что управ-

ляешь ты, а в это время ты казнишь себя до самой посадки. А ведь

еще не было случая, чтобы человека не выпустили из-за того, что у не-

го на высоте 200 метров завышена скорость на 50 километров в час.

Ну подумаешь, по одному из многих элементов полета поставят трой-

ку, а общая оценка-то все равно будет положительной.” Он молча ме-

ня выслушал и ничего не ответил. На следующий день он вылетел са-

мостоятельно. Вечером, после ужина, он отвел меня в сторону, и мы,

удалившись в лесополосу, распили с ним бутылку хорошего Крымско-

го вина. Это был наш праздник. Он сумел собраться и выполнил пер-

вые самостоятельные полеты, а во мне родился инструктор. Вскоре

этому пришло и юридическое подтверждение. Несколько прыжков из

самолета Ли-2 мы выполнили еще в апреле, но мое серце тянулось

к домику ПДС.

Правда, начальник ПДС полка - капитан Чмыга был для меня

слишком высоко, а вот инструктор-парашютист старшина Костюков

относился ко мне с симпатией, и я всегда находил минутку заглянуть

к нему в парашютку, чем-нибудь помочь, да и просто разрядиться.

Среди офицеров полка также были любители парашютного спорта. Та-

ким был летчик-инструктор из соседней эскадрильи старший лейте-

нант Басов. Между нами в парашютке не существовало уставных от-

ношений. Как-то летом прилетел Ли-2, и мы начали прыжки. После

приземления ко мне повалил народ: солдаты, курсанты, офицеры с бу-

кетами цветов подняли меня на руки и давай подбрасывать вверх. Это

был мой сотый прыжок, а в полку это первое за время его существо-

вания, такое событие. Естественно, что я волновался, и по этому по-

воду у меня появились такие стихи:

94

Да, друзья, волнуюсь я,

И горит душа моя,

Ведь впервые за спиною,

Новой сотни счет открою.

Милый, белый парашют,

Ты ведь знаешь, что не шут,

А герой с тобой всегда,

Трус не будет никогда.

Перед сотым прыжком

Перед строем, в торжественной обстановке, командир полка вру-

чил мне грамоту, а понаехавшие корреспонденты, снимали меня во

всех ракурсах. В нашей армейской газете “Крылья Родины’" и в цент-

ральной газете - “Советская авиация” на первой странице появились

мои портреты в шлемофоне, с полетными очками на лбу, с полуприс-

95

тегнутым парашютом летчика и, естественно, возле носа боевого Ил-28

с гордо поднятой вверх головой. Но и это еще не все. Приказом глав-

нокомандующего ВВС СССР мне было присвоено звание инструктора

парашютно-десантной подготовки и опять в торжественной обстановке

вручен знак и красивейшее удостоверение.

В ноябре 1958 года я, в четвертый раз, на каникулы ехал в Москву.

У дяди появился сын, Андрюша, и отдельная двухкомнатная кварти-

ра, на 2-й Институтской улице, рядом с ВИМЭСХ.

Всесоюзный институт механизации дополнялся словами и “Электри-

фикации сельского хозяйства”. В квартире на почетном месте стоял те-

левизор с экраном размером с почтовую открытку и огромным увеличи-

тельным стеклом на подставке перед ним. Женя с Андрюшей не отходи-

ли от него днем, а мы, взрослые, с огромным интересом смотрели все ве-

черние передачи.

Мое увлечение поэзией, живописью и классической музыкой нес-

колько изменило места времяпрепровождения. Сильно изменился мой

внутренний мир. Если раньше я рассматривал Москву с ее историчес-

кими памятниками, метро, архитектурными ансамблями, музеями, то

сейчас я внимательно рассматривал москвичей и гостей столицы, и об-

наружил вокруг множество разнообразных лиц, и в большинстве -

прекрасных. Мне доставляло истинное удовольствие, поднимаясь или

спускаясь в метро, рассматривать отдельные лица во встречном пото-

ке людей. В Третьяковке меня больше привлекала портретная живо-

пись, я научился находить ту точку, откуда лицо на портрете ожива-

ло, как бы в объемном изображении. Я толкался в кассах концертно-

го зала им. Чайковского и Большого театра, планируя их посещение

в рамках своих средств. И, если в концертный зал билеты еще можно

было приобрести, то в Большой театр билеты практически всегда

отсутствовали. Всезнающая тетя подсказала мне - нос не вешать, а ид-

ти к началу спектакля и спрашивать лишний билетик. И с первого же

раза мне повезло: оперу “Фауст” французского композитора Ш.Гуно

я слушал с шестого ряда партера.

При опущенном темно-бордовом, с золотыми росписями, занавесе,

яркость освещения начала плавно убывать и, с невероятной неожидан-

ностью, раздались слаженные звуки оркестра, исполняющего увертюру.

От этих волшебных звуков мороз прошел по коже, а на глазах появились

слезы. Это была самая сладкая минута познания музыки в моей жизни.

В концертном зале им. Чайковского я слушал Вторую (Богатырс-

кую) симфонию Бородина, в анданте которой он желал нарисовать

фигуру Бояна, в первой части - собрание русских богатырей, а в фи-

нале - сцену богатырского пира при звуке гусель и при ликовании ве-

ликой толпы народа.

96

Балетом Чайковского “Лебединое озеро”, с Майей Плисецкой, я

наслаждался в другом зале Большого театра. Должен откровенно

признать, что музыку балета я воспринимал с восторгом, а хореогра-

фия меня не тронула, так как я явно не был подготовлен к ее воспри-

ятию. Из этого балета больше всего мне понравился антракт и чудное

пиво “Двойное золотое” в бутылках по 330 грамм. Хореографию я,

в конце концов, полюбил, но лишь через несколько лет, в связи с по-

явлением в нашем городе, лучшего в мире, танцевального коллектива

“Ятрань” под руководством замечательного Кривохижи с Эдиком

Павлущенко, Василием Гурой, Александром Рожковым и Жанной Бобров-

ницкой. Этот непревзойденный танцевальный коллектив разбудил во

мне любовь к искусству танца на всю жизнь.

★

Прибытие на побывку бравого курсанта, не осталось незамеченным

в семейных кругах дядиного окружения

97

Прибытие на побывку бравого курсанта, будущего военного лет-

чика, не осталось не замеченным в семейных кругах дядиного окруже-

ния. Я был представлен дочери дядиного ближайшего сотрудника и

соавтора Ирине Георгиевне Павловской, студентке института, краси-

вой девушке. У нас завязалась живая переписка, и я ей благодарен за

дружественный тон и неназойливость. Прошел год, как я, волею су-

деб, оказался без девушки. Я боялся снова полюбить, а Ира была нас-

только хорошо воспитана, что умело уводила меня от подводных кам-

ней и коварных течений. Одним словом, дружба с ней была самым

настоящим лечебным бальзамом для моей нарушенной психики.

Нонна Александровна Тверитинова, дочь известного изобретателя,

вошла в мою душу надолго и прочно. Студентка факультета новой ис-

тории МГУ, она была очень похожа на Марину Влади, в роли кол-

дуньи, в одноименном фильме, и я в нее влюбился, окончательно и

бесповоротно. Об этом я понял не сразу, а после завязавшейся пере-

писки. Ее письма с описанием университетских капустников, поездок

в загородные имения графа Шереметьева (Кусково), вызывали во мне

восторг. Я считал дни и часы, которые остались до предполагаемого

дня прибытия ее писем. В ответных письмах я дарил ей звезды.

О любви я не упоминал ни слова, а письма писал в двух вариантах:

без слов о любви, которые отсылал, и со сплошными признаниями, ко-

торые уничтожал. Я писал стихи, и некоторые из них сохранились

в моих блокнотах:

* * *

Я хочу, чтобы кровь заиграла твоя,

Так же, как, и, играет моя,

Чтобы молоды были всегда мы с тобой,

Чтобы счастье и радость к нам мчали толпой,

Чтобы ты не забыла меня никогда,

Чтобы в жизни, со мною, была ты всегда...

* * *

Как хочу сказать тебе слово,

Тихое, украинское слово,

Слово, от которого жизнь зацветает снова,

Слово, от которого серце всегда замирает,

Самое нежное слово, К О X А Ю.

А увидеть хочу я во взгляде твоем,

Что любовь он таит, страсть играет огнем.

98

1959 год принес серию сюрпризов. Сокращение Вооруженных Сил

коснулось и нашей эскадрильи. Наш командир звена, капитан Кряхов

Иван Архипович, стал командиром эскадрильи, а на его место пришел

майор Медведев. У Ивана Архиповича очень интересная судьба. В са-

мом начале пятидесятых годов он работал в Кировоградском аэроклу-

бе летчиком-инструктором на самолете По-2. Это ему открыл свою

мечту стать летчиком прибывший после демобилизации из воздушно-

десантных войск на должность инструктора-парашютиста, молодой

Павел Алексеевич Банников с орденами Красной Звезды, Отечествен-

ной войны и партизанской медалью на груди. Именно он впервые под-

нял Банникова в воздух на самолете По-2 и дал ему путевку в небо.

С началом организации нашего учебного заведения Иван Архипович

надел погоны и стал летчиком-инструктором легкого полка, а затем

моим командиром звена.

На базе 60 ВАУЛ образовалось новое, Кировоградское Высшее ВА-

УЛ, где нам продлили обучение на один год, отодвинув выпуск с 1959

года на 1960. Во второй половине апреля мы продолжили полеты.

Я вижу светлую палатку,

В которой третий год подряд,

Комбинезоны в беспорядке,

И вечно жди попасть в наряд.

Четыре толстые матраса,

Кровати втиснуты с трудом,

Хотя живем мы не в "палацах”,

Но, жизнь прекрасная кругом.

К полетам мы всегда стремимся,

Живем мы дружною семьей,

Хоть иногда и поленимся,

Но, это, только лишь порой.

Мы на матчасть ходить умеем

Особым шагом - “трудовым",

И, говорят нам: “Как мы смеем.

Как вам не стыдно, молодым".

На третий летный день нам, получившим по десять контрольных по-

летов, доверили боевые машины. Разрешение на самостоятельные поле-

ты после проверки техники пилотирования давал заместитель команди-

ра полка подполковник Чудайкин. Программа становилась более инте-

99

ресной: полеты в закрытой кабине, в облаках, по маршруту, на воздуш-

ную стрельбу из фотопулемета по самолету-цели, на фотобомбометание.

Бомбометание одиночными бомбами выполнялось на полигоне

Компанеевка. Полету на полигон предшествовал маршрут довольно

значительной протяженности, так как требовалось обойти на безопас-

ном расстоянии район аэродромов Канатово и Кировограда. Полигон

был один на три полка (девять эскадрилий), поэтому попасть на него

можно было только по четко спланированной очередности и в точно

заданное время.

Бомбили учебными бомбами с небольшим боевым зарядом, доста-

точным для того, чтобы самолетный фотоаппарат зафиксировал

вспышку от разорвавшегося заряда для оценки точности попадания.

Эпизодически, находясь в карауле, я видел эти огромные, охраняемые

нами, штабеля бомб на площади нескольких гектаров, сложенные до

трехметровой высоты. Все это развозилось по полевым аэродромам и

сбрасывалось на полигоне. Над полигоном летали по утвержденной

схеме (с двумя разворотами на 180 градусов), на которой одновремен-

но не должно было находиться более двух самолетов.

На земле работали руководитель полетов и наблюдатели, засекав-

шие разрывы с трех направлений и выдававшие на борт предваритель-

ную точность попадания в цель, а дома, на своем аэродроме, проявля-

лась фотопленка, и с нее снимался окончательный результат. Бомбо-

метанием занимался штурман. Задача летчика состояла в том, чтобы

привести самолет на полигон, перед этим настроить автопилот, устано-

вить связь с РП, вписаться в схему и на боевом курсе отдать управле-

ние штурману. В распоряжении штурмана был оптический прицел

ОПБ-49, позволявший самостоятельно управлять каналом курса авто-

пилота АП-5 в пределах плюс-минус 5 градусов. Автопилот очень пло-

хо сохранял высоту, поэтому на этом, самом ответственном участке,

штурман просил четко выдержать ее рукояткой корректора. Все ос-

тальные операции по открытию створок бомболюков и сбросу, он вы-

полнял сам, дублируя выполнение операций голосом по СПУ. Штур-

мана у нас были опытные, и с полигона, обычно, мы привозили отлет-

ные результаты. Штурманом нашей эскадрильи, а впоследствии -

штурманом полка, был капитан Старостин Григорий Иванович,

а штурманом ВАУЛ - подполковник Забранский Михаил Аронович.

Когда капитан Старостин стал штурманом полка, то на его место

штурманом нашей эскадрильи был назначен капитан Дубрава Сергей

Федорович, Всех их мы помним по дальнейшей работе в Кировогра-

дской ШВЛП.

А теперь спустимся на землю. Рядом с полигоном находится село,

среди основателей которого был мой дедушка, Кожуховский Евдоким

100

Григорьевич, в котором живет мой двоюродный дядя, Кожуховский

Кузьма Данилович с сыном и двумя дочерьми и родители моего това-

рища по училищу курсанта Кужима Николая. Однажды осенью мы с мо-

им другом, Анатолием Повийчуком, взяв с собой охотничье ружье (охо-

та на водоплавающую птицу открылась, а у друга была лицензия), от-

равились пешком по маршруту: Компаневка-Полтавка, предварительно

доехав до Компанеевки рейсовым автобусом. Своего однокашника мы

нашли пасущим общественное стадо, дальше было обширное застолье, на

котором мы выслушали сотни обид на наши самолеты, не дающие лю-

дям спокойно жить: какая нервная система может выдержать постоян-

ный вой падающих бомб и звуки разрывов. Мне кажется, что было бы

абсолютно справедливым со стороны Министерства Обороны людям,

живущим вблизи полигонов, доплачивать какой-то процент за вредность.

Наша

курсантская

программа

предусматривала

бомбометание

днем, но полигон использовался и ночью для тренировки и выполне-

ния нормативов на повышение в классе. Бомбили ночью по огням с ис-

пользованием ОПБ-49. Однажды в Компанеевском сельсовете шло ка-

кое-то совещание, Вдруг со взрывом обвалился угол здания, перепу-

ганные люди выскочили на улицу, а красавец Ил-28 в это время дела-

ет второй заход по огням костров, неосмотрительно зажженных двор-

ником, сжигавшим в трех кучах мусор. Благо, что не было жертв, что

смогли по телефону связаться с полигоном и предотвратить повторное

попадание, а штурмана бомбили очень прицельно.

К полетам на большие высоты готовились долго и основательно.

На самолете Ил-28 не была установлена высотная система, отсутство-

вала герметизация кабины и подогрев. У меня хранится вырезка из га-

зеты “Советская Авиация” за 5 июня 1959 года, На фото мой инструк-

тор, старший лейтенант Жулай с зам. командира полка подполковни-

ком Чудайкиным попали в объектив фотокореспондента в тот момент,

когда спустились по приставным стремянкам из кабин самолета после

выполнения методического полета на высоту. На снимке ясно видно,

что они оба в меховых шлемофонах, меховых куртках, еще не сняты

с рук меховые перчатки, а дата - 5 июня. С аэродрома Счастливая на

самолете Ли-2, вторым пилотом на котором летал Бредихин Владимир

Алексеевич, нас перебросили в Кировоград, где дали тренировку в ба-

рокамере, сначала подняв на высоту 5000 метров без кислорода, а за-

тем - на 12000 метров с кислородной маской. Проводилась основатель-

ная наземная подготовка в течение шести часов. Со всеми летчиками-

инструкторами выполнялись методические полеты. Со всем составом

полка, включая и инженерно-технический, проводилась основательная

летно-практическая конференция.

Если за первый год обучения мы выполнили двадцать одно упраж--

101

нение курса учебно-летной подготовки бомбардировочного училища,

то сейчас приступали к заключительному этапу подготовки, к полетам

на больших высотах от тридцать восьмого до сорок третьего упраж-

нения. Началась вывозная программа. Первый полет на высоту 10000

метров выполнил со мной командир звена майор Медведев. За бортом

и в кабине мороз. Самолет на отклонения рулей реагировал с большим

запаздыванием. Кислородная маска на лице мешала обзору, в горле

першило от избытка кислорода, руки и ноги окоченели. Полет продол-

жался сорок две минуты.

Следующий полет выполнял со мной старший лейтенант Жулай.

Учитывая недостатки предыдущего полета, я одел на себя всю имею-

щуюся в моем распоряжении теплую одежду, нашел сапоги на два раз-

мера больше, чтобы намотать на ноги две пары портянок, натянул на

руки меховые перчатки и отрегулировал смесь поступающего на дыха-

ние кислорода таким образом, чтобы не сушило горло. Инструктор пос-

мотрел на меня и усмехнулся: “Что, в космос собрался?”, я тоже улыб-

нулся, глядя на его унты и меховую куртку в разгар лета (11 августа).

Пустой, без бомбовой загрузки, с топливными баками, заполнен-

ными наполовину, самолет стремительно, со скоростью 20 метров за

секунду, набирал высоту. Через двадцать минут полета высотомер по-

казывал 10000 метров над уровнем аэродрома. Делаем площадку для

отработки ввода и вывода из виража. Ничего нового: самолет ведет се-

бя так же, как и в предыдущем полете.

“А сейчас посмотрим, на какую высоту может подняться наш са-

молет. Членам экипажа, доложить готовность”. “Курсант Чижов го-

тов”- отвечаю я, “стрелок-радист Гарнага готов”, - раздается по СПУ

голос нашего Миши Гарнаги.

Самолет снова в наборе высоты. Вертикальная скорость набора

уже не 20 метров в секунду, а 5, затем 4, 3, 2, 1. Высота 12000 мет-

ров, а набор все продолжается. Инструктор тревожится об остатке топ-

лива. На высоте 13000 метров вертикальная скорость уменьшилась до

0, 3 метра за секунду. “Стоп, приехали” говорит инструктор. Скажу

откровенно, мне стало жутковато. Самолет словно застыл на месте,

земля просмативается, как бы со стороны, с ярко выраженной шаро-

видностью, окутанная голубой дымкой, и с просматриваемой в этой

дымке поверхностью, населенные пункты на которой выглядели, как

следы оспы на лице переболевшего ею человека, а начинающее синеть

небо покрыто наиболее яркими звездами, виден серп луны при полы-

хающем необыкновенной яркостью солнце. После приземления в ба-

ках оставалось 2200 литров керосина - на один час полета. После это-

го полета стихи полились песней:

102

Как парус белый, облако проплыло,

Внизу, как лента яркая, река

И кажется, что кем то свило

Мне, в этой выси, место на века.

Гляжу я вверх и, вижу темно-синий,

Небесно стратосферный небосвод,

Оттуда тускло мне светили,

Неполный серп луны

И звездный хоровод.

Внизу, прозрачной дымкою покрытый,

Земной покров, в отсвете голубом.

Он весь, как буд-то, оспою изрытый,

В любой момент меня принять готов.

Вспомнить все описанные события помогла мне моя рабочая книж-

ка курсанта с подписями начальника группы ЭСО, техника-лейтенан-

та Снозового, летчика-инструктора, старшего лейтенанта Жулая, стар-

шего врача полка, капитана Соловьева, командира звена, майора Мед-

ведева, заместителя командира полка, подполковника Чудайкина, на-

чальника ВСС, майора Баздеркина, штурмана звена, старшего лейте-

нанта Степина, начальника группы ЭСО, старшего лейтенанта Ка-

люжного, начальника ПДС полка, капитана Чмыги, командира эскад-

рильи, капитана Кряхова, заверенная начальником штаба полка, под-

полковником Ланговым и скрепленная гербовой печатью полка. Свою

рабочую книгу я совершенно случайно выхватил из костра, где сжига-

ли документы для служебного пользовании при ликвидации военного

училища.

После трех самостоятельных полетов в зоны на больших высотах

(8000 метров), запомнился полет на разведку железнодорожного узла,

по-моему, станции “Верховцево”, хотя сейчас на карте я ее почему-то

не нахожу . Нас предупреждали, что Н-скому истребительному полку

дано задание для тренировки “сбивать” нас из фотопулемета, и реко-

мендовали при встрече строить соответствующий маневр во избежание

возможности быть условно сбитым. К своему стыду, я увидел Миг-17

только тогда, когда он появился рядом с моей кабиной, с торжествую-

щей улыбкой на лице летчика без кислородной маски на высоте 8000

метров. Характерным для авиации перекрещиванием рук он показал

мне, что я условно сбит. Только потом я узнал, что на этом истреби-

теле есть высотная система, система кондиционирования и другие нов-

шества, а на нашем лице постоянно висела кислородная маска, и о ка-

кой осмотрительности в ней может идти речь.

103

Перед днем авиации, 17 августа, с нами была проведена наземная

подготовка к выполнению групповых полетов на больших высотах.

Выполнив один контрольный полет, мы приступили к самостоя-

тельным полетам в составе звена на средних и больших высотах. Пот-

ренировавшись в двух самостоятельных полетах выдерживать задан-

ные интервал и дистанцию, нам подвесили бомбы, и мы полетели на

полигон для бомбометания серией по сигналу ведущего в условиях ра-

диопомех. После выполнения трех таких сложных полетов закончи-

лась наша подготовка в 1959 году.

Стебли трав от ветра, чуть колышутся,

И, в момент какой-то, тишина вокруг,

Только изредка лишь гул турбин услышится,

Потемнеет все от пыли вдруг.

Это мы, водя машины грозные,

Нарушаем тишину подчас,

Это нужно будет в дни серьезные,

Вот поэтому и пыль стоит сейчас.

Совершенно случайно, находясь в увольнении в городе, я встре-

тил свою первую любовь, приехавшую в отпуск к родителям. Мы го-

ворили обо всем и ни о чем. Я узнал, что у нее родился сын по име-

ни Сережа, и что в семье все хорошо. Больше мы с ней никогда не

встречались. Остались только эти печальные стихи:

Прошло три года...

Снова встретил я тебя,

Но, ты уже не та,

И нет в тебе, пленявшей меня страсти.

Все также, вместе, улицей идем,

Все также тускло светит нам луна,

Но чувств мы прежних не найдем,

Давно уж их покрыла тьма.

Не так мечтал увидеть я тебя,

Не так хотел я встретиться с тобой,

Но, что ж, прошли года,

И ты не та - уже с семьей.

104

Все также улицей мы старою идем,

Но, не лежит в руке рука,

И разговор уже не тот

И чувств волна не та.

Зачем ты встретилась сейчас?

Зачем ты сердце налила тоской?

Все также светит нам луна,

Все также тихо над рекой.

Знакомые места, о них порой,

Я вспоминал с тоской,

Но, все уже не то, и ты уже не та,

Осталась в сердце пустота.

Не стал я обвинять тебя,

Да, это ни к чему, смешно!

И на вопрос “обиделся ли я?”

Ответил “все равно”.

Иногда, когда прилетал Ли-2, нам давали разрядку, мы прыгали с па-

рашютом. Будучи на полном доверии у руководства ПДС полка, я попро-

сил разрешения прыгнуть со спасательным парашютом летчика. Мне раз-

решили, я добавил к нему запаску и прыгнул. Что могу вам посоветовать,

без надобности, из любопытства, не прыгайте со спасательным парашю-

том, очень уж неприятно с ним приземляться. Все прыжки выполнялись

с парашютами ПД-47. Совершенно неожиданно, на складе у Костюкова, я

обнаружил цветной, шелковый, спортивный парашют ПТ-1а.

С такими парашютами мы защищали честь Кировограда на девя-

тых республиканских соревнованиях, которые проходили на Киевском

аэродроме Чайка в 1956 году. Вспомнив свою спортивную юность, и,

получив разрешение начальства, я, очень довольный, выпрыгнул под

хвост самолета Ли-2, вторым пилотом на котором, был мой будущий

аэрофлотовский инструктор, Бредихин Владимир Алексеевич. После

раскрытия купола я почувствовал неудобство, стропы за головой свер-

нулись в жгут, меня вращает, поднять голову, чтобы глянуть на купол

не могу и чувствую, что снижаюсь со смертельной скоростью, метров

двадцать пять в секунду. Кое-как, изловчившись, я все-таки глянул на

то, что называется куполом - это были сплошные обрывки цветного

шелка, кое-где вздувшиеся пузырями. И вся эта система вместе со мной

вращалась с приличной окружной скоростью. Уже разбился, по такой

же причине, Сергей Митин в Киеве но еще не было вменено в обязан--

105

ность парашютиста брать на прыжок, под резинку запаски, нож и еще

не было придумано приспособление для отцепки. Все это будет, но по-

том. А пока я каждые четыре секунды терял по сто метров высоты. За-

паска есть, но если я ее открою, она немедленно обкрутится вокруг то-

го, что у меня над головой и тогда - прощай белый свет.

Ножа нет, перегрызть не смогу, да и стропы за головой. И вдруг

я заметил, что жгут за головой стал, как бы расправляться, скорость

вращения - замедляться, и я отчетливо понял, что это мое спасение,

вращает меня вправо, а жгут раскручивается влево, и надо ждать по-

ка замедлится вращение моего тела относительно земли. А земля стре-

мительно приближалась, но я ждал. Надежда была, хотя родные об-

разы замелькали в моем сознании. Открыл я запаску на предельно ма-

лой высоте, купол запасного парашюта стремительно наполнился воз-

духом, и в это же мгновение я приземлился. Это снижение с высоты

800 метров длилось ровно тридцать две секунды, которые показались

мне вечностью. Я победил Смерть.

После приземления, освободившись от подвесной системы, я, по-

чувствовав наполнившую мое тело слабость, прилег на вспаханную

землю и ощутил, как восстанавливаются мои силы.

С места приземления старт был скрыт высокой, метров пятнад-

цать, лесопосадкой, поэтому все наши не видели, как я раскрыл запас-

ку. Никто не предполагал благополучного исхода, за исключением ка-

питана Чмыги. Заметив мое падение и по разноцветным лоскутам оп-

ределив тип парашюта, он спросил у побледневшего старшины: “Кому

дал ПэТэшку?”. “Чижову", - коротко ответил старшина. “Он справит-

ся”, - уверенно произнес капитан и больше не сказал ни слова. Эта

оценка боевого капитана, диверсанта парашютиста, выполнявшего рис-

кованнейшие задания в тылу врага и, говорят, собственноручно выре-

завшего сонную команду, перепившихся эсэсовцев, была для меня

высшей наградой. А дальше - санитарная машина, за ней, не разбирая

дороги, ломясь через кусты лесопосадки, бегут все наши, с неба при-

земляются мои товарищи, выпрыгнувшие со мной в одном заходе.

Стартовый фельдшер, старший лейтенант Скичко, взволнованно ос-

матривает меня, щупает пульс, а я уже внешне спокоен, хотя внутри

все колотится. Санитарка подвозит меня к столовой и, хотя до ужина

еще целый час, мне накрывают стол. Скичко наливает в кружку пол

стакана медицинского спирта, и со словами: “Будем жить!” я отправ-

ляю его в рот.

В нашей летной группе летает еще один мой друг, Валерий Лаки-

за. Получилось так, что в казарме наши кровати примыкают к одной

тумбочке, следовательно, в ней одна полка с его принадлежностями,

другая - с моими. В летних лагерях мы живем в одной палатке, в хо-

106

лодную пору года, ранним утром одеваемся при пламени одной, по-

дожженной для согревания газеты, в столовой сидим за одним столом,

на методическом часе мы вместе, так как летчик-инструктор у нас

один. За годы вынужденного совместного проживания я сумел оценить

его замечательные душевные качества. Он с нашего аэроклуба, отец

его работал на авиаремонтном заводе в нашем авиагородке, вместе мы

закончили 10 ВАШПОЛ, а сейчас я ему доверял свои душевные тай-

ны. Мы вместе с большим нетерпением ждали писем от моей любви,

студентки МГУ, ему я читал посвященные ей стихи, и он принял ре-

шение каникулы провести в Москве, у своих дальних родственников.

В Москве мы встретились, с нами Нонна, нам было весело и хорошо.

Но это конец октября, студенты на лекциях, и мне уделяется такое ми-

зерное внимание, что я начинаю прозревать и понимать, что я не тот,

кто ей нужен. По слякотной холодной Москве я брожу один и в од-

ном книжном магазине читаю объявление, что 25 октября здесь состо-

ится день поэзии с участием известных поэтов. На такую удачу я не

мог и рассчитывать. Сославшись на занятость, Нонна на встречу с по-

этами не пошла. Вечер был чудесный. Старик Павло Дружинин, ли-

рик Вадим Сикорский, автор известной с детства лестницы-чудесницы,

старенькая Елизавета Тараховская, еврейский поэт Иосиф Келлер,

волжанин Федор Фоломин, красавец-поэт Сергей Островой, с боль-

шим жаром читали свои стихи. Вечер поэзии был организован с целью

привлечь покупателей. Я не пожалел денег, купил книги всех поэтов

и добросовестно простоял в очереди к каждому за автографом. Сергей

Островой глянул на меня и, с хитринкой в глазах спросил, как мол,

мое имя и фамилия. “Борис Чижов”, отвечаю. Взял он из моих рук

сборник своих стихов и написал:

Борису Чижову

За любовь к слову.

Сергей Островой.

Для меня эти строчки, написанные любимым поэтом, очень дороги.

К концу года программа летного училища была выполнена пол-

ностью и перед командованием встал вопрос: по какой программе ле-

тать дальше? Из министерства Обороны пришел ответ, летать по кур-

су боевой подготовки (КБП), как в строевых частях. 7 апреля 1960 го-

да по КБП я выполнил четыре полета, а вечером нам сообщили, что

решением правительства наше училище расформировывается, а мы -

увольняемся в запас. Дальше нам в срочном порядке шили офицерс-

кую форму, мы готовились к государственным экзаменам, и 25 мая нас

выпустили с присвоением звания лейтенант и выдачей диплома по спе-

циальности пилот-техник по боевому применению самолетов.

107

К концу 1959 года программа летного училища была выполнена полностью.

Слева-направо: к-т Путрин, ст. л-т Жулай, к-т Лахиза, к-т Чижов

Начальник училища, генерал-майор Новокщенов, прощаясь с на-

ми за зданием штаба очень уверенно сказал нам, что все мы без иск-

лючения, будем летать. “Я твердо уверен, - говорил он, - что госуда-

рство не может так бесхозяйственно разбрасываться своим золотым

фондом”. Мы нашего генерала крепко уважали, но в его уверенности

сильно сомневались.

Расформирование училища касалось не только курсантов, но и

всего офицерского состава.

Капитан Кряхов организовал выпускной вечер в небольшом кафе

“Ромашка”, расположенном возле агрегатного завода. Грустно и пе-

чально проходил пир, но выпили крепко. Не прошло и года, как поч-

ти все офицеры были демобилизованы из рядов вооруженных сил.

В армии остались единицы. Среди них оказался мой первый инструк-

тор, капитан Бердичевский. Его исключительно интересную историю я

хорошо знаю, благодаря моим родственникам, жившим на Быковой по

улице Красных Инвалидов, переименованной на Каховскую. Так как

он учился заочно в Монинской академии ВВС, куда я серьезно соби-

рался попасть, после окончания училища и мечтал не то, чтобы стать

генералом, а может и выше:

108

Я тебе расскажу, если хочешь ты знать,

Что такое мечта, как могу я мечтать.

Я мечтаю о том, чтобы смог совершить,

Когда трудным путем доберусь до вершин.

Я хочу, чтобы мир был бы счастлив тогда,

И для цели такой не жалею труда.

А любовь я хочу, чтобы была всегда,

Ведь без чувства любви, не прожить никогда.

Что же хочешь и ты пожелать для людей?

Ведь наверно мечты и твои не скромней?

Тоже хочешь, как я, мир посеять вовек,

Относиться любя, к словам “ты Человек”.

Так вот, благодаря его учебе в академии, он был переведен в Там-

бовское высшее летное бомбардировочное училище, в котором готови-

ли летчиков на самолете Ил-28. У моего первого инструктора была

очень красивая жена, дочь председателя колхоза, из Верблюжки,

а жили они по соседству с моими родственниками.

Вкратце история выглядит так. Поехал, уже не капитан, а подпол-

ковник Бердичевский военным советником в Иран. На одном из прие-

мов Шаху Ирана понравилась эта супружеская пара. С тех пор воен-

ный советник с женой были званы на все приемы и великосветские разв-

лечения, а Бердичевский добросовестно работал в должности военного

советника, пока Шах был у власти. Затем он был военным советиком

в Афганистане и Эфиопии. Лет пятнадцать назад на улице нашего Ки-

ровограда я встретил солидного полковника в серой папахе, что-то зна-

комое мелькнуло в его облике. “Космонавт”, - подумал я. Но полков-

ник, явно улыбаясь, подходил ко мне, и я узнал своего инструктора.

Мы долго разговаривали, он оставил свой Киевский адрес, где со-

бирался работать в штабе армии оператором. Больше я с ним не встре-

чался, но знакомые говорили, что видели его в генеральской форме.

Многие из нас могли бы остаться в армии в должности операто-

ров ракетных войск, но мечта о бескрайнем небе была выше. Так и уе-

хали “купцы” ни с чем. Но все-таки несколько человек каким-то неве-

роятным способом остались служить: Николай Кужим из Полтавки и

Зайцев с Малевичем, из Белорусии. В будущем летали они команди-

109

рами самолета Ту-16 в Совгавани на берегу Тихого океана. Все осталь-

ные разъехались по домам, чтобы через несколько лет, пройдя спец-

набор в Кировоградской ШВЛП, снова подняться в небо. Валерий Ла-

киза будет летать в Риге вначале командиром на маленькой Тушке

(Ту-134), а затем - на большой (Ту-154). Владимир Маркитан, начав

полеты на Ан-26 в Прибалтике, дальше посвятит всю свою жизнь По-

лярной авиации, став известным полярным летчиком в Черском; мой

друг, Анатолий Повийчук, бороздил на вертолетах бассейн Колымы

в Нижнем Сеймчане, а о моем товарище по летной группе, Николае

Ковалеве, которого мы тогда в шутку называли Николаем Петрови-

чем, взявшего в жены нашу красавицу, Нелю Николаевну, работав-

шую в художественной библиотеке училища, можно писать роман. Он

будет летать командиром на вертолете Ми-4 в Тиличиках на Камчат-

ке, а затем освоит вертолет Ми-8. Вопрос повышения в классе решил-

ся у него самым романтическим образом: однажды, в горах, на его вер-

толете произошел отказ двигателя. При полном отсутствии посадочной

площадки, на авторотации, чудом, Николай Петрович посадил верто-

лет на край скалы. Вертолет цел, все живы. Приехавшая Московская

комиссия не могла понять: как можно было совершить посадку на та-

кой, необыкновенно маленький, пятачок.

Приказом министра Гражданской Авиации ему досрочно был

присвоен первый класс пилота.

Но самое интересное, что сейчас, когда я пишу эти строки, на

листках календаря 2001 год, третье тысячелетие, а Николай Петрович

Ковалев, живая легенда Камчатки, до сих пор за штурвалом. Неля

Николаевна работает в нашей летной академии, возглавляет коллектив

библиотеки, одной из лучших библиотек в отрасли.

Кстати, Николай Николаевич Ковалев вместе со многими из нас

летавший на самолете Як-18Т в Малой Виске, директор фирмы по по-

шиву форменного обмундирования и спецодежды - их сын.

Выдали нам на проезд 2500 рублей на устройство, и огромный ме-

шок с форменной одеждой.

Так и ходили мы в офицерской форме, без погон, до тех пор, по-

ка не заработали себе на гражданскую одежду.

Моей новой, красивой, лейтенантской формой очень сильно заинте-

ресовался сосед по Кущевке, студент пединститута Гарик Никитин. На

Среднем переулке он вместе с мамой, Любовью Кирилловной, сразу же

после войны снимали комнату у Агафьи Ивановны Запорощенко, нашей

соседки, вдовы погибшего от бомбы врача. Жили они на солидные али-

менты, выплачиваемые отцом Гарика, генералом Никитиным. В разгар

моего увлечения парашютным спортом, Любовь Кирилловна подарила

мне новый, красивый, из мягкой красной шевретовой кожи летный

110

шлем, принадлежавший в далекое довоенное время ее бывшему мужу,

летавшему на самолете-истребителе И-16 в Кировограде. В нашем се-

мейном альбоме хранится фотография, на которой заслуженный летчик

с Кировоградского аэродрома в гостях у школьников, среди которых

была и моя сестра. Однажды, нам показалось, что находясь у нас в гос-

тях и рассматривая наш семейный альбом, Любовь Кирилловна призна-

ла на этом фото отца Гарика, хотя вслух ничего не сказала, а мы не ста-

ли допытываться. Таким образом, мы можем предположить, что, до

войны, в нашем авиагородке жил и на нашем аэродроме летал на само-

лете-истребителе И-16 будущий генерал Никитин, а его подросший сын

примерял мою лейтенантскую форму и ходил в ней на танцы в дом офи-

церов, чтобы покрасоваться перед своими девушками.

Постепенно прекратилась переписка с моими московскими подру-

гами, мечты мои рушились, и я, свято выполняя завет отца “борись”,

приступил к борьбе за лучшую долю.

ГЛАВА 15. АЭРОКЛУБ, ПАРАШЮТНОЕ ЗВЕНО

Парашютное звено Кировоградского аэроклуба встретило меня

с распростертыми объятиями, так как я был, если можно так выразить-

ся, его сыном. Курылев Георгий Артемьевич уезжал на постоянное

место жительства в Киев, и для меня освобождалась должность

инструктора летчика-парашютиста. Трудно передать словами то чувс-

тво благодарности, которое я испытал при виде подъехавшего через

несколько дней после нашего печального выпуска к дому на Тавричес-

кой улице Банникова Павла Алексеевича на своем, бежевого цвета мо-

тоцикле К-750 с коляской. Не дав сказать мне ни слова, он сразу прис-

тупил к делу. Вот как выглядела изложенная им программа:

- Сначала добъемся для тебя должности инструктора-парашютис-

та горкома ДОСААФ с целью поддержания твоего материального по-

ложения.

- После окончательного расчета Курылева с аэроклубом, примем

тебя на должность инструктора летчика-парашютиста.

- До вступления на эту должность дадим тебе статус спортсмена-

летчика и вменим в твои обязанности самостоятельно изучить

конструкцию самолета Як-12 с двигателем АИ-14.

- Выполним с тобой на этом самолете ввод в строй в качестве об-

щественного инструктора с программой на право десантирования,

с принудительным и ручным раскрытием парашюта днем.

- Выполнишь личные прыжки с целью подготовки в составе команды

к очередным республиканским соревнованиям по парашютному спорту.

111

- Закрепим за тобой подающих надежду спортсменов с целью под-

готовки для включения в команду на перспективу,

В этот же день мы приступили к выполнению программы, и Па-

вел Алексеевич постоянно был рядом. С железной логикой он убедил

председателей городского и областного комитетов оборонного общест-

ва о крайней необходимости моего временного трудоустройства, и они

согласились. В мое распоряжение поступала новая парашютная выш-

ка, распоряжаться которой я доверил своим ведущим спортсменам -

Александру Байде, Борису Байздеру и .Анатолию Гавшину. Однажды

председатель областного комитета нашел меня и отправил в команди-

ровку в Бобринец для проверки работы районной организации ДОСА-

АФ. Я привез ему отчет о практически полной бездеятельности район-

ной организации, который пришелся ему явно не по душе, и, после

этого, он перестал привлекать меня к таким мероприятиям, а я пол-

ностью отдался летной подготовке на аэродроме Федоровка.

На момент моего прихода, состав парашютного звена изменился.

Грачев Сократ Павлович, ушел на пенсию, Банников стал командиром,

а на его место прибыл, по своему профилю, выпускник Саранской лет-

ной школы ДОСААФ, Киркин Борис Александрович. Начальником аэ-

роклуба, вместо ушедшего на пенсию подполковника Свиридова, стал

бывший заместитель командира Канатовского полка нашего училища,

подполковник

Иванченко Степан Алексеевич. Без изменений в звене

продолжали трудиться Лебедев Владимир Федорович и Мурзенко Ана-

толий Владимирович, которые своим безупречным трудом, при повы-

шенной персональной ответственности, обеспечивали полную безопас-

ность в раскрытии парашютов. Работа в звене шла слаженно, Курылев

Георгий Артемьевич был исключительным мастером по жестяно-слесар-

ным работам. Он своими руками оборудовал миниатюрный тренажер-

лебедку, позволявший успешно тренировать парашютистов в подготов-

ке к приземлению, заменивший громоздкие существовавшие тренаже-

ры. Лебедка с тормозом и рукояткой, закрепленная в удобном месте,

посредством тросов, перекинутых через блоки, связывалась с подвес-

ной системой условного парашюта. Обучаемый пристегивал на себя

подвесную систем}? и прикреплял к ней действующий макет запасного

парашюта. Инструктор при помощи ручки на лебедке поднимал его на

нужную высоту и удерживал там тормозом. Парашютист, сидя в под-

весной системе, мог тренироваться в раскрытии запасного парашюта и

в разворотах на лямках подвесной системы перед приземлением. Но са-

мым ценным в этом тренажере было то, что парашютиста можно было

раскачать, как на качелях, и отпустить тормоз.

При этом приземление было абсолютно идентичным реальному,

Анатолий Владимирович Мурзенко был незаменимым мастером по

112

шитью. Именно им был пошит макет запасного парашюта, позволявший

висящему в подвесной системе на тренажере Курылева, парашютисту,

реально выдернуть кольцо запаски, взять в руки “купол”, сшитый Ана-

толием Владимировичем и с силой, отшвырнув его подальше в сторону,

подергать за верхние стропы, как бы помогая куполу быстрее и надеж-

нее наполниться воздухом. Он же, по собственной выкройке, сшил из

кусков списанного брезента несколько десятков шлемов для буйных го-

лов спортсменов. Он же выполнял мелкий ремонт куполов, необходи-

мость в котором постоянно возникала в процессе реальной эксплуатации.

Именно в эти дни, в здании вещевого склада аэроклуба, на улице

Кирова 56, парашютному звену было предоставлено помещение для хра-

нения парашютов. Вот тогда и проявился скрытый талант Лебедева Вла-

димира Федоровича. Он оказался прекрасным столяром, достойным сво-

его отца, известного на Кущевке краснодеревщика. Своими руками, так

как мы выполняли только подсобные работы (подай-принеси), он соору-

дил прекрасные стелажи, на которых тогда хранились парашюты.

С Борисом Александровичем Киркиным мы взяли на себя всю бу-

мажную работу по планированию, ведению рабочих книжек спортсме-

нов, заданий на полет, хронометражно-полетных листов и проведению

предпрыжковой, индивидуальной работы со спортсменами. Укладкой

парашютов занимались все, и уделяли ей самое пристальное внимание.

За все время существования аэроклуба до и после описываемых собы-

тий, не зафиксировано ни одного случая небрежной укладки, привед-

шей к гибели человека, а это сотни тысяч прыжков. Лично я горжусь

тем, что мне посчастливилось пройти такую серьезную школу.

Я упоминал, что выпустили нас 25 мая, а 28 мая я впервые выпры-

гивал из самолета Як-12, который поступил на вооружение парашютно-

го звена на замену самолетов По-2. Представьте себе салон двухдверно-

го четырехместного легкового автомобиля типа ВАЗ 2108. Именно так

выглядит салон этого самолета. На левом сидении находится пилот.

Спинка правого переднего сидения и правая дверь салона отсутствуют.

На жестком правом сидении без спинки, спиной к носу самолета, рядом

с проемом двери (дверь отсутствует), в полном облачении, сидит пара-

шютист, который покидает самолет первым. На заднем сидении сидят

еще два парашютиста. Над их головами от левого до правого борта са-

лона натянут трос, к которому крепятся карабины вытяжных веревок.

По команде пилота или по собственному расчету опытного спортсмена,

парашютист выносит ноги на подножку правой двери, берется рукой за

скобу на подкосе и, привстав с сидения, легко покидает самолет. После

его отделения, пилот выполняет правый плавный вираж, за время вы-

полнения которого, парашютист с правого заднего сидения, не спеша,

занимает место выпрыгнувшего товарища и сам готовится к прыжку.

113

Правая дверь самолета снята, вместо кресла — ящик

Появились новые парашюты — Т-2

114

На смену парашютам ПТ-1а на нашем вооружении появились но-

вые: Т-2. На куполе этого парашюта, сзади парашютиста, от полюсно-

го отверстия до почти самой кромки, имелась зачекованная при уклад-

ке щель. После раскрытия парашюта и наполнения купола воздухом,

легким натягиванием красной стропы щель расчековывалась и, выхо-

дящая из под купола через щель, струя воздуха, создавала реактивную

тягу для движения парашютиста по горизонту.

Исчезла необходимость натягивать лямку или группу строп до

онемения пальцев. Для разворота купола две, ограничивающие щель

стропы на левой и правой лямках, имели по бобышке.

Натягиваешь правую - струя воздуха, выходящего из щели, ска-

шивается, и разворачивает купол вправо, левую - влево.

Только через две с половиной недели, сдав все зачеты, меня до-

пустили к выполнению полетов. На удивление, к переучиванию на са-

молете Як-12 приступили без второго управления.

Меня допустили к полетам на самолете Я к-12

После наземной подготовки, Павел Алексеевич сел за штурвал,

выполнил со мной, сидящим на пассажирском сидении, несколько по-

летов и, убедившись, что мне все понятно, посадил меня в пилотское

кресло на свое место, и мы приступили к выполнению программы.

В августе я уже был в должности инструктора летчика-парашютиста

115

нашего аэроклуба, но летная подготовка к допуску на выброску пара-

шютистов продолжалась. 28 марта 1961 года в моей летной книжке по-

явилась запись проверявшего меня старшего инспектора летчика-

парашютиста республиканского комитета ДОСААФ Украины, о разреше-

нии выброски парашютистов всех категорий. Вся летная подготовка на

самолете составила тридцать часов. С уходом Курылева на пенсию,

вся нагрузка по выброске парашютистов во второй половине 1960 го-

да легла на плечи Банникова и Киркина. А прыгал я много и плодот-

ворно. 12 июня, на базе Кировоградского аэроклуба, проводились 12

республиканские соревнования парашютистов Украины. Павел Алек-

сеевич тренировал нас на самом высоком, профессиональном уровне.

После длительного перерыва в спортивных прыжках, я чувствовал,

как много мне надо сделать, чтобы достичь уровня своих товарищей

по команде. Так, во время свободного падения, в прыжке на задерж-

ку в раскрытии купола парашюта тридцать секунд, недостаточно было

падать ровно, не допуская рысканий. В процессе падения необходимо

было выполнить акробатический комплекс.

В установившемся свободном падении спортсмен выполнял спи-

раль влево и вправо с выводом на заданный ориентир, сальто заднее

опять с выходом на заданный ориентир, затем повторение таких же

двух спиралей и сальто переднее. С выполнением спиралей дело обсто-

яло более-менее благополучно. В установившемся падении повернешь

ладони-рули вправо и начинается плавный правый разворот. Остается

до ориентира градусов тридцать-сорок, поворачиваешь ладони на вы-

вод, а падающее тело по инерции доворачивается до почти нужного

направления. С отработкой дествий для выполнения сальто пришлось

повозиться. Банников устроил очень простой тренажер: парашютиста

в подвесной системе привязывали на высоте около полутора метров

к двум столбам, чтобы его легко было вращать по вертикали вокруг оси

собственного центра тяжести. Безусловно, несколько спортсменов по-

могали держать тело в горизонтальном положении с разведенными, как

в свободном падении, руками и ногами. Для ввода в заднее сальто нуж-

но было всего-навсего незначительно руки выдвинуть вперед и синх-

ронно ноги поджать под себя, не нарушая бокового равновесия. Увели-

чившееся давление потока воздуха на вытянутые руки, создавало мо-

мент, ставящий тело спортсмена в вертикальное положение головой

вверх, а инерция забрасывала его значительно дальше вертикального

положения, вот тут-то и требовалось руки немного убрать, а ноги - выд-

винуть. Воздушный поток давил на вытянутые ноги и продожал враще-

ние, голова вниз, а ноги вверх. По инерции спортсмен доходил почти

до горизонтального положения лицом вниз, а лежа на встречном пото-

ке лицом вниз, не составляло большого труда занять строго горизон-

116

тальное положение и приступить к выполнению очередных спиралей.

Для ввода в переднее сальто действия были почти аналогичны, а начи-

нать надо было с выдвижения ног и уборки рук. Вот так и тренирова-

ли на этом тренажере. Банников говорил: “Сальто заднее”, я вытяги-

ваю руки и прибираю ноги, спортсмены ставят меня немного за верти-

кальное положение, прибираю руки и выдвигаю ноги, меня перевора-

чивают лицом вниз. Потребовалось около десяти громоздких и физи-

чески тяжелых тренировок для отработки координированных движе-

ний. Наконец я приступил к выполнению сальто в свободном падении.

К моему удивлению, выполнение его было гораздо проще, нежели на

тренировке. Как не вспомнить Суворовское изречение: “Тяжело в уче-

бе, легко в бою.” С горем пополам, к началу соревнований я выполнял

акробатический комплекс.

Изредка из Киева прилетал к нам Ан-2, а с ним мой друг,

мастер спорта Володя Ющенко

Изредка из Киева прилетал к нам Ан-2, и мы использовали его

прилет для тренировки группового комбинированного прыжка. В сос-

тав команды входили: Киркин Борис Александрович - капитан коман-

ды, Байздер Борис Игнатьевич, Вазген Овсепян, Тамила Козловская

и я. Самолет набирал высоту 1500 метров. Мы всей командой покида-

ли его плотно, друг за дружкой.

Банников на земле, сидя в своем мотоцикле с коляской, по перво-

му отделившемуся парашютисту включал секундомер. Мы всей груп-

117

пой падали рядышком двадцать секунд, причем время точности заде-

ржки фиксировалось индивидуально. Раскрыв парашюты, начинали

работать на точность приземления и судьи фиксировали наши резуль-

таты. После приземления нужно было быстро и качественно сложить

купол в сумку, которую следовало сдать судье, присуждавшему очки

за качество, и только тогда, следовал кросс всей командой на три ки-

лометра, с бросанием в цель трех гранат. В конце кросса - стрельба по

мишени из мелкокалиберной винтовки. Банников на своем мотоцикле

обеспечивал нас гранатами, винтовками и мишенями. Секундомер он

выключал по последнему выстрелу.

В нашу команду входили

слева-направо: Киркин Б., Чижов Б,

Козловская Т., Байздер Б., Овсенян В.

Должен сказать, что такая тренировка помогла занять нам на этом

первенстве призовое, третье место, по этому упражнению. А Павел

Алексеевич Банников, на очередных всесоюзных соревнованиях, сос-

тоявшихся в Ферганской долине далекого Узбекистана, установил

свой третий мировой рекорд в групповом комбинированном прыжке.

А до этого он был обладателем двух золотых медалей за мировые ре-

корды в одиночном прыжке, с высоты 600 метров и в групповом, с вы-

соты 1000 метров.

В сентябре состоялась дружеская встреча команд из восьми горо-

118

дов Украины и России в Харькове. Одним из нормативов на присвое-

ние звания “Мастер спорта” был высотный прыжок с четырех тысяч

метров. На этих соревнованиях такой прыжок для нас, кандидатов

в мастера спорта, был организован. В самолет Ан-2 посадили десять

спортсменов. Мне, много летавшему на этих высотах, было ясно одно:

там очень холодно. Поэтому я, учитывая дату, 19 сентября, хорошень-

ко утеплился. Полностью загруженный самолет высоту, четыре тыся-

чи метров, набирал два часа. За это время на высоте, примерно две

тысячи метров, появилась слоистая облачность, которая перекрыла

летчикам доступ к прицельной выброске. К тому же, не была извест-

на толщина слоя облачности, итак, нужный нам, прыжок оказался под

угрозой срыва.

Главный судья соревнований взял на себя ответственность и дал

по радио команду летчику ориентироваться по приводным радиостан-

циям гражданского аэродома, прыгать не более трех человек в заходе,

в облаках кричать “а-у", а с земли парашютистов увидят и пришлют

машину.

В нашей тройке снижался Вазген Овсепян, член нашей команды,

и Владимир Ющенко из команды киевлян, будущий командир пара-

шютного звена Центрального аэроклуба Украины. Должен заметить,

что прыжок был с немедленным раскрытием и снижение длилось при-

мерно пятнадцать минут. Одно дело, находиться внутри облака, сидя-

щим в кабине самолета, и совсем другое дело, ощутить промозглое,

мокрящее, леденящее, проникающее в нос, рот, глаза и во все щели

в одежде, с нулевой видимостью облако, своей плотностью заглушаю-

щее даже наши голоса. Толщина слоя составляла около пятисот метров.

Благодаря ориентированию по нашим голосам, мы благополучно выш-

ли из облаков и приступили к восстановлению ориентировки.

Под нами автострада, Харьков - Симферополь, с очень оживлен-

ным автомобильным движением, аэродром еле просматривается вдали,

слева от автострады огромный колхозный сад с деревьями, ломящими-

ся от обилия дозревающих яблок и груш. Справа - баштан с огромным

количеством желтеющих дынь. Принимаем решение и направляем

свои парашюты в сторону баштана. Каково же было наше разочарова-

ние, когда мы разглядели под своими ногами поле с семенными огур-

цами. Пока за нами приехала машина, мы все таки насобирали пара-

шютную сумку огурцов и пару сумок красных помидоров, поэтому на

обмывку высотного прыжка овощной частью закуси мы себя обеспечи-

ли. В отпуск парашютное звено уходило после наступления холодной,

дождливой погоды. Я его еще не заработал, поэтому ежедневно, как

часы, приходил на работу и скучал бы там без дела, если бы не одно

обстоятельство, почти все отпускники ежедневно собирались в пара-

119

шютном классе и самоотверженно играли в преферанс. Я карточные

игры не любил и отдавался чтению художественной литературы, Во

времена моего послевоенного детства было настоящим счастьем найти

хорошую книгу, Читали запоем, Иногда книга доставалась на один

только вечер, и читали до утра. На нашей Таврической улице, улице

интеллектуалов, процветало групповое чтение.

Кто-то, из наших ребят, имел доступ к тайной библиотеке какой-то

графини с изумительными, изданными еще в прошлом веке, книгами. Эти

книги имели один недостаток, который мы превратили в достоинство, Не-

достаток заключался в том, что они были настолько зачитаны, что предс-

тавляли собой стопку желтых, оборванных, со всех сторон, листочков.

А теперь представьте себе большой, разлапистый клен, в тенистых ветвях

которого устроилось пять-шесть любителей чтения, а страницы одна за

одной передаются по конвейеру, Мы читали захватывающие приключе-

ния Гарибальди, “Огнем и мечом” Генриха Сенкевича, романы Александ-

ра Дюма и фантастические произведения Жюля Верна, а потом все шли

на далекую речку, почти в то место, где Сугаклея сливается с Ингу лом,

и всю дорогу делились впечатлениями от прочитанного.

Поэтому я пошел в свою, с детства знакомую и родную, библио-

теку имени Крупской. В библиотеке произошли значительные измене-

ния, из нее были изгнаны дети. Для детей была построена детская биб-

лиотека имени Аркадия Гайдара, Абонемент переместился на первый

этаж, а на втором появился шикарный читальный зал с настольными

лампами на столах. Девушки на абонементе, увидев мое серьезное от-

ношение к книге, начали пускать меня в книгохранилище, где я натк-

нулся на полное собрание сочинений Жюля Верна, и слякотные хо-

лодные дни превратились для меня в сплошной праздник.

В аэроклубе мне выдали меховую, демисезонную и кожаную летные

куртки, несколько костюмов х/б, Я с достоинством донашивал свое офи-

церское обмундирование. Скромная жизнь позволила мне скопить деньги

на мотоцикл. По совету Павла Алексеевича я купил за 430 рублей наш

отечественный мотоцикл Ковровец К-175А. Вслед за мной точно такой же

купил и Киркин Борис Александрович. Мы с нетерпением ждали весны,

чтобы открыть на них сезон, но предстояло сдать на права. Готовились

самостоятельно. К моему удивлению, экзамен по правилам дорожного

движения принимал родной брат моего московского знакомого, дядиного

соавтора, Павловского Георгия Трифоновича, отца Ирины, с которой я

вел переписку, будучи курсантом военного училища. Он меня узнал, так

как я неоднократно привозил ему передачи из Москвы, В спокойной, доб-

рожелательной обстановке я сдал ему экзамен, потом вождение и полу-

чил права. Несколько раз я бывал у них после очередных поездок

в Москву и хорошо был знаком с его многочисленной семьей.

120

В этом здании находилась библиотека им. Крупской

В те годы вечера, выходных и праздничных дней, молодежь Ки-

ровограда проводила на двух улицах, Ленина и Карла Маркса. Подоб-

но зрителям, прогуливающимся в антракте по фойе и залам Большого

театра, да так, чтобы потоки людей шли навстречу друг другу, и мож-

но было бы рассмотреть все лица, так и кировоградцы прогуливались

121

В аэроклубе мне выдали меховую куртку и я с достоинством

донашивал

свое офицерское обмундирование. Слева направо: Лебедев В.Ф.,

Чижов Б,

Костюков Г.Ф., Банников П.А.

по этим двум улицам от кинотеатра “Сивашец” до парка имени Лени-

на. На них происходили деловые встречи, завязывались знакомства,

решались амурные вопросы с неизбежными драками и открывалось

широкое поле деятельности для авантюристов и карманников всех мас-

тей. Иногда возникали крупные драки, когда кто нибудь из гражданс-

ких обижал кого нибудь из десантной бригады, расквартированной

в старинных казармах возле парка. Тогда рядовой состав бригады

с солдатскими ремнями, намотанными на руку, прочесывал эти две

улицы и пытался учить гражданских вежливому обращению, забывая

при этом, что среди гражданских есть и бывшие десантники и демоби-

лизованные представители других родов войск, не допускающие пору-

гания своей чести. А если верить Виктору Суворову, который в своей

повести “Аквариум” утверждает, что под Желтыми Водами ГРУ тре-

нировало своих будущих диверсантов рукопашному бою с заключен-

ными, приговоренными к высшей мере наказания, а Желтые Воды

расположены ближе к Кировограду, чем к своему областному центру,

Днепропетровску, то почему бы не предположить, что спецназовцы

проводили свои увольнения в чистом, уютном, полном красивых деву-

шек, нашем городе. Они-то не могли пропустить такую уникальную

122

возможность отшлифовать свои бойцовские качества, в неформальной

обстановке, с подготовленными к бою десантниками. Драки доходили

до применения огнестрельного оружия и поножовщины. Библиотека

находилась в самом центре этих событий, и девочки с абонемента, за-

канчивающие свою работу в 20.00, нуждались в сопровождении. Трое-

четверо крепких читателей, постоянно сопровождали двух хрупких и

красивых библиотекарш. Как-то мне предложили принять участие

в сопровождении, и я с удовольствием согласился. До сих пор помню

фамилии некоторых из этих смелых парней: Гурвиц Александр, Жу-

ченко Борис и, вроде, Зеня Владимир. Обеих девочек звали Алла.

Обеих девочек звали Алла. Слева Сохранная, справа Менчикова

Менчинова закончила библиотечный факультет Харьковского институ-

та культуры, а Сохранная - Московский библиотечный институт, обе

умницы, а мы, их сопровождение, интеллектуалы и большие ценители

книг. Иногда разговор выходил за рамки моих знаний, и я чувствовал

себя в некоторой степени не в своей тарелке. Кстати, мой друг детства,

Владислав Пахалев, закончивший к тому времени Днепропетровский

институт транспорта, одобрил мой выбор новых друзей и сам был го-

тов влиться в наш коллектив, если бы не ехал по распределению в го-

род Рахов на Закарпатье. Его мнение, мнение умницы, книжника и

интеллектуала я всегда брал в расчет.

123

Я горжусь тем, что 12 апреля 1961 года одновременно с Юрием

Алексеевичем Гагариным был в полете на выброску парашютистов и

выполнил в этот исторический день и именно в те минуты, когда Гага-

рин снижался и готовился к приземлению, свой сто девяносто седьмой

прыжок с парашютом.

Именно в этот день я обратил пристальное внимание на одну из

девочек абонемента библиотеки. Галина Васильевна, которую почему-

то звали Алла, поразила меня своей необыкновенной внутренней кра-

сотой, душевностью и вниманием, и я поставил себе целью добиться ее

расположения.

Зимой и ранней весной, до начала полетов и прыжков, весь состав

парашютного звена распределялся по предприятиям, учебным заведе-

ниям и школам нашего города для проведения кружковой работы. В те

времена парашютный спорт был массовым и очень доступным. Львиная

доля кировоградцев прошла через парашютное звено нашего аэроклу-

ба. Мне поручили организовать кружок в пединституте. Я, как бывший

комсорг, быстро нашел общий язык с освобожденным комсоргом инс-

титута, будущим заместителем председателя горисполкома по идеоло-

гии, и приступил к серьезной работе, в которой ставка - жизнь. В груп-

пе моих кружковцев была и Валентина Владимировна Каравайченко,

будущая заведующая кафедрой теоретической механики нашей акаде-

мии, будущая директор института аэронавигации, а сейчас возглавляю-

щая отдел в министерстве образования и науки Украины. Эта смелая и

умная девушка выполнила несколько прыжков из самолета, которым я

пилотировал. Кружковцам мы давали выполнить один-два прыжка.

Для разрядки приведу несколько забавных случаев из своих полетов

на выброску парашютистов. Один из перворазников, очень любозна-

тельный, задающий множество вопросов, сел в самолет последним и

в полете оказался рядом с отсутствующей дверью. Титиевский, запом-

нил я фамилию, на высоте 50 метров, где уменьшается режим со взлет-

ного до номинального, задал мне очередной вопрос, мол, что, пора

прыгать, я еле его удержал, объяснив еще раз, что прыгать надо с вы-

соты восемьсот метров, а сейчас мы только пересекли пятьдесят метров.

А однажды выпрыгивал из самолета последним здоровенный парень,

очень сильный и накачанный. По моей команде он выпрыгнул из каби-

ны и завис на подкосе. Вообразите себе, как под крылом самолета, на-

мертво зажав руками подкос, висит парень, массой восемьдесят килог-

раммов, плюс двадцать четыре килограмма парашюты - основной и за-

пасной. Вначале я растерялся, в кабине никого нет, а у меня в руках

ручка управления и к нему мне, ну уж никак не дотянуться. А самолет

летит, внизу Федоровский животноводческий комплекс, приземление

перворазника на который, чревато минимум поломкой ног. Решение

124

пришло очень быстро, помогло элементарное знание аэродинамики. До-

бавляю режим мотору, и в горизонтальном полете выполняю плавный

вираж с выходом на точку выброски, немного разгоняю скорость и

энергично тяну ручку на себя. Отделение силача от самолета происхо-

дит точно в расчетной точке. При перегрузке 1,5 О масса его выросла

в полтора раза, и уставшие руки разжались. А самый приятный случай

был с молодой, еще нецелованной девушкой, с губами вишенками и ру-

мянцем на всю пухленькую щеку. И опять она покидала самолет пос-

ледней. Ласково предлагаю ей приготовиться, но по команде “Пошел”,

она поворачивает ко мне свое невероятно прекрасное лицо с выражени-

ем мольбы, страха и смятения. Решение пришло молниеносно. Я бро-

сил ручку управления самолетом, взялся двумя руками за ее прелест-

ную головку и впился горячим поцелуем в ее пухленькие губки. Она

вырвалась из моих объятий и исчезла за бортом. И ей и мне было стыд-

но от содеянного и больше я ее никогда не видел.

На всех мероприятиях, проводимых в городе, мы пришгмали самое

активное участие. На месте Алексеевскою аэродрома был построен ип-

подром. Сейчас там расположен Крытый рынок. Перед началом скачек

мы прыгали на ноле ипподрома. Толпы восторженных людей не дава-

ли нам приземлиться, в буквальном смысле слов, подхватывая нас на

руки еще до приземления. На день военно-морского флота мы прыга-

ли в воду на Новониколаевском пляже, участвовали во всех авиацион-

ных шоу и прыгали на стадион перед футбольными матчами. По попу-

лярности в городе мы занимали второе место после артистов. Когда мы

выходили вечерами на центральные улицы, то воочию убеждались

в том, что нас знает огромное количество людей молодого возраста. Од-

нажды на танцах, в парке Ленина, меня ударил какой-то парень. Мне

больно было видеть, как его молотили мои приверженцы. Мой горячий

друг по команде, Овсеиян, даже отсидел год в тюрьме за драку.

Инструктор-парашютист нашего полка, старшина Костюков Тай-

лер Фомич, не был уволен из армии, а переведен в перебазировшийся

на аэродром Канатово истребительный авиационный полк на такую же

должность. Вспоминая начало моего увлечения парашютизмом, я дол-

жен отметить, что в пятидесятых годах массовое участие в прыжках

с парашютом в аэроклубе принимали военные из 25 авиационного пол-

ка Дальней Авиации, летавшие на четырехмоторных самолетах (лета-

ющая крепость) Ту-4. Я могу предположить, что в 25-ом полку отсут-

ствовала налаженная парашютно-десантная служба и личный состав,

идя по линии наименьшего сопротивления, выполнял свои плановые

прыжки в нашем аэроклубе, вместе со мной, из самолета По-2. Подоб-

ную позицию заняло и руководство Канатовского истребительного ави-

ационного полка. У нас совершенствовали свое боевое мастерство в

125

покидании самолета с парашютом внештатный начальник ПДС полка

капитан Шаматульский Борис, любитель парашютного спорта, офи-

цер, летчик-истребитель Корнеев Николай Иванович и, конечно же,

старшина Костюков со своими подчиненными срочной службы, кото-

рых я, не жалея личного времени, тренировал на тренажере Курылева.

Дальнейшую судьбу некоторых я хорошо знаю. Николай Иванович

Корнеев ушел на пенсию с должности заместителя командира полка

в звании майора, сейчас трудится в службе безопасности нашей акаде-

мии на должности начальника караула. Борис Шаматульский перевел-

ся в Бориспольский полк, переучившись на самолет более высокого

класса. Однажды, над густонаселенным районом нашей столицы, на

его самолете произошел отказ двигателя. Можно было катапультиро-

ваться, тем более, что он был опытный парашютист, но при этом са-

молет упал бы на жилой массив. Он принял решение вывести самолет

в то место, где жертв гражданского населения не будет.

Приземление, взрыв и Бориса не стало: А город подумал, А город

подумал, А город подумал - Ученья идут.

Тайлер Фомич Костюков встречался мне в роли освобожденного

профорга фабрики химчистки нашего родного города.

Самолеты Як-18У отличались от самолетов Як-18 наличием перед-

ней стойки шасси и, соответственно, более передним центром тяжести,

что усложняло пилотаж. При полном отсутствии навыков пилотажа на

нем, я на соревнованиях по самолетному спорту выписывал такие

кренделя, что уму непостижимо. Я до сих пор удивляюсь той легкос-

ти, с которой мне доверили самолет. Без тренировочного полета и про-

верки техники пилотирования, со стоянки я запустил двигатель и на-

чал руление. Переднее колесо вначале свалилось в правую сторону,

затем в левую. Я кое-как приспособился и порулил на старт. И толь-

ко после выполнения в зоне комплекса фигур и приземления поинте-

ресовались, а летал ли я на нем. Я честно признался, что это был мой

первый полет.

Тринадцатые соревнования парашютистов Украины проходили

в Днепропетровске, где я познакомился с летчиком Днепропетровского

аэроклуба Григорием Бондаренко. В ранние утренние часы, летая на

выброску парашютистов на аэродроме Федоровка, я часто слышал его

голос в эфире, когда он выбрасывал парашютистов в Днепропетровске.

Мы всегда приветствовали друг друга, обмениваясь незначительными

фразами. Через несколько лет мы с ним встретились в роли курсантов

спецнабора, а потом мне рассказали, что он стал облателем единствен-

ного в Днепропетровске роскошного легкового автомобиля ЗИМ.

Мы же с Борисом Александровичем Киркиным на своих К-175А

носились по дорогам Кировоградской и прилегающих к ней областей.

126

Традицией стало остановиться на границе нашей области и сделать от-

метку. Борис Александрович был заядлый рыбак, а моя сестра жила

в Светловодске, и нам ничего не стоило прокатиться туда и порыба-

чить на Днепре. Справедливости ради скажу, что мы почти ничего не

ловили, а получали удовольствие от появившейся возможности самос-

тоятельно передвигаться в любое место. Правда, я был свободен,

а у моего друга жена - Лидия Ивановна, будущий начальник инвен-

тарбюро с маленьким сыном, Александром, который сейчас работает

в нашей летной академии в должности заместителя командира

авиационной эскадрильи, пойдя по стопам своего отца.

Самолет Як-18У в небе над Федоровкой. В задней кабине В.Л. Рига.

Под хвостом самолета часть нашего аэродрома

Участие в 12 и 13 чемпионатах Украины дало мне большой опыт

спортивной борьбы. В моей личной книжке учета парашютных прыж-

ков записаны результаты отдельных прыжков по точности приземления

и довольно приличные: 1,02 м; 0,61 м; 2,51 м от центра круга. Я постиг

тонкости воздушной акробатики, научившись ускорять время выполне-

ния спиралей, а соответственно и всего комплекса за счет ввода в спи-

раль и вывода из спирали не поворотом ладоней, а соответствующей

постановкой рук и ног. Представьте себе, что в свободном падении, ра-

зогнав скорость до предельной, вы приподнимаете левую руку немного

вверх, правую - вниз. С ногами поступаете наоборот, левую ногу вниз,

а правую вверх. Да, да, вы правы, ваше тело превращается в пропел-

лер, успевай только вывести из этого стремительного разворота.

127

16 сентября на свадьбу прибыла вся наша команда, парашютное

звено в полном составе, с огромным трехстворчатым шкафом в подарок,

весь прыгающий состав Канатовского истребительного полка во главе

с Борисом Шаматульским, весь девичий состав областной библиотеки

имени Крупской, соседи, родственники. Во дворе дома на Таврической

улице натянули большой стартовый тент, и пир пошел горой.

Моя десятилетняя племянница, Виктория, все события своей жиз-

ни разбила на два этапа, до свадьбы и после свадьбы.

А у нас, после свадьбы, наметилась дружественная встреча горо-

дов Украины и Латвии в Харькове. Моя молодая жена едет с нами,

чтобы побывать в своем родном институте культуры на Бурсацком

спуске, проведать родную тетушку на Холодной горе, навестить своих

друзей и знакомых.

Встреча через 40 лет. Севастополь, аэродром Юхарина Балка,

6 октября 2001 года. Слева Е. Ткаченко

Соревнования показали, что спортивный уровень парашютистов

Украины никак не ниже достижений Латвийской сборной, состоящей

в основном из рижан. Некоторые наши спортсмены были на голову

выше. Через год наш украинский спортсмен, киевлянин Евгений Тка-

ченко, займет первое место на мировом чемпионате по выполнению ак-

робатического упражнения. В газетах появятся статьи с его портрета-

128

ми и заголовками “человек-метеор.” Уже тогда, на этой дружествен-

ной встрече, он выполнял весь вышеописанный акробатический комплекс за

одиннадцать с половиной секунд, а я приближался только к че-

тырнадцати секундам, но мы с ним шептались, и он выдавал, лично

мне, некоторые секреты своего успеха, которые я хранил в себе сорок

лет. Главным фактором его успеха был он сам. Примерно моего рос-

та, умеренно шустрый, он обладал изумительной внутренней собран-

ностью, отточенной координацией движений, сообразительностью, ре-

шительностью и смелостью. У рижан мы учились искусству одеваться.

Вечерние посиделки спортсменов превращались в салон мод. Рижане

демонстрировали привезенную ими личную одежду и доказывали нам,

что из самых простых и дешевых материалов можно сотворить сказку.

Они были всем своим внутренним миром и духом значительно ближе

нас к Западу, но общее увлечение парашютизмом роднило нас и мы

говорили между собой, порой, о самом сокровенном.

Первые заработанные нами отпуска мы потратили на свадебное

путешествие. После возвращения из Харькова отправились в Москву.

У дяди, на Рязанском проспекте, почти рядом со станцией метро Жда-

новская, в новом двенадцатиэтажном доме большая трехкомнатная

квартира с двумя балконами. Женя, уже школьница со своими забота-

ми, уроками, телефонными разговорами, Андрюша еще в детском са-

дике. Нам были сердечно рады. Тетя нашла общий язык с женой, и

они стали друзьями на всю жизнь. Я водил свою Аллу по знакомой до

мельчайших подробностей Москве. Вторая половина октября 1961 го-

да выдалась на удивление погожей, и нам по настоящему повезло. Мы

слушали замечательный концерт в колонном зале Дома Союзов, нам

легко удалось купить билеты на оперу Джузеппе Верди “Травиата”, и

дядя отпустил с нами Людмилу Геннадиевну, а сам остался с детьми.

В буфетных залах Большого театра я угостил своих дам шампанским,

которое продавалось на разлив. Мы бродили по павильонам ВДНХ,

по залам Пассажа, ЦУМа, ГУМа, ели люля-кебаб на палочке.

Первую половину дня 29 октября мы провели в залах Третьяковс-

кой картинной галереи.

Моя одежда требует особого описания. Начну снизу. Начищенные

до блеска форменные ботинки со шнуровкой, темно-синие с голубым

кантом брюки, старая потертая кожанка, поверх которой наброшена

такого же вида демисезонная куртка. Подавляющее большинство соб-

ратьев по парашютизму имело в те времена подобный вид. Единствен-

ной не казенной деталью моей одежды была купленная в ГУМе серая

фетровая шляпа. Моя жена в темно-вишневом демисезонном пальто,

с красивой прической на голове, выглядела просто великолепно. Выш-

ли мы из галереи около пятнадцати часов. Косые лучи осеннего солн--

129

ца, желтые с красным листья деревьев, безветрие, располагали к про-

гулке, и мы, не спеша, по полупустым улицам Замоскворечья пошли

в сторону большого каменного моста, обмениваясь впечатлениями.

Навстречу нам, так же с женой, в такой же одежде, только кожанка и

демисезонка поновее и, даже, в такой же серой шляпе на голове шел

авиатор, до боли знакомый, хотя точно вспомнить, где я его видел, я

не мог, столько соревнований, знакомств, адресов, что даже моя моло-

дая память не удерживала всю эту информацию в голове.

Предельно ясно одно, что это член нашей семьи, семьи авиаторов.

Я со спокойной совестью поднял руку, улыбнулся и сказал: “Привет-

ствую Вас!”. Он также мне улыбнулся и ответил: “Привет!”. Мы ра-

зошлись. Алла повернула ко мне свое лицо с широко открытыми гла-

зами и сказала: “Ты сейчас поприветствовал Юрия Алексеевича Гага-

рина со своей Валентиной.” Судьба сводила нас дважды: в небе, 12 ап-

реля и на земле - 29 октября 1961 года.

На Красную площадь мы вышли, когда солнце скрылось за гори-

зонтом. Напротив Мавзолея стояло много людей. Мы тоже подошли

полюбопытствовать. Слева за Мавзолеем стояла высокая ограда из де-

ревянных щитов, а за нею велись какие-то работы. Оказывается, на

партийном съезде было принято решение о выносе тела И.Сталина из

Мавзолея и о его захоронении. Стояли мы на площади до полной тем-

ноты и смотрели, как при свете ламп за временной оградой из дере-

вянных щитов военнослужащие готовили могилу. Интересная деталь:

на площади было много народу, люди стояли группами и разговарива-

ли между собой на любые темы, только не о том, что происходило.

Утром мы снова приехали на площадь. На Мавзолее вместо двух

фамилий была одна: Ленин.

С тех пор целых сорок лет я удивлялся тому, как можно было за

одну ночь выполнить такую колоссальную работу. Только в 2001 году

я из газетных публикаций узнал, что той ночью на Мавзолей аккурат-

но приделали щит с нарисованной фамилией.

В 1962 году в аэроклубе появилась новая авиационная техника,

чехословацкий спортивный самолет 2-226 “Тренер”. Этот самолет зна-

ком всем, кто видел кинофильм “В бой идут одни старики” в эпизоде,

где “Маэстро” летит на разведку в немецком трофейном самолете.

На время съемок на бортах “Тренера” нарисовали кресты и свас-

тику, и он для неискушенного зрителя вполне сходил за подлинный,

времен войны. Переучивал нас летчик-инструктор Георгий Барбарен-

ко, выпускник нашего военного училища 1959 года. Много на нем ле-

тал и летчик-инструктор Владимир Рига, мастер самолетного спорта.

Особенностью этого самолета было отсутствие на нем передатчика. Ра-

диоприемник был установлен, команды с земли летчик слышал, а пе--

130

редать сообщение на землю не мог. Владимир входил в сборную ко-

манду и постоянно тренировался в зоне на этом самолете, выполняя

как прямой, так и перевернутый (вниз головой) пилотаж. Из условий

центровки в задней кабине всегда находился второй пилот. Однажды

мы наблюдали такую картину: самолет приземлился без плексигласо-

вого фонаря и второго пилота. Оказалось, что при выполнении пило-

тажа в зоне самолет вошел в плоский штопор и на действия пилотов

не реагировал. Снизившись на критическую высоту, экипаж принял

решение

покидать

самолет

с

парашютом.

Первым

выпрыгнул

проверяющий, командир отряда, Василий Сергеевич Кузиков. Измене-

ние центровки в сторону передней помогло самолету легко выйти из

опасного штопора и Рига спокойно и благополучно посадил его.

Чехословацкий спортивный самолет 2-226.

На заднем плане самолеты Як-12 нашего звена

Владимир Лукьянович Рига, мой земляк с Кущевки, в дальней-

шем перевелся в КШВЛП, стал командиром воздушного судна

инструктором и многие годы пролетал на самолетах Ан-24 и Ан-26, ос-

таваясь на всю жизнь моим товарищем и другом.

Летом мы постоянно жили на аэродроме, а дома бывали только

в выходные дни. О рождении сына 17 июня я узнал в полете. Банни-

ков Павел Алексеевич поздравил меня по радио и сообщил, что роды

131

прошли благополучно, все здоровы, малыш имеет рост пятьдесят два

сантиметра при весе четыре килограмма шестьсот граммов. В тот же

день я был отпущен командованием и стоял с цветами под родильным

домом на улице Луначарского, неподалеку от входа на стадион.

Я был горд и счастлив. Сыну дали имя Павел. Как только они после

родов окрепли, я на такси отвез их в Новомиргород к ее родителям.

В родном доме Алла чувствовала себя гораздо спокойнее. А ее мама,

Вера Сергеевна, и отец, Василий Алексеевич, полюбили своего внука

так сильно, что готовы были пойти ради него на любые жертвы. От-

ныне на выходные дни я стал постоянно приезжать на мотоцикле

к своей семье и входить в круг товарищей и знакомых жены. Аллу ок-

ружали красивые и благородные люди. Ее школьная подруга, Жанна

Павлущенко, закончила исторический факультет Одесского универси-

тета. Ее брат, Эдуард, солист ансамбля “Ятрань”, был студентом фа-

культета

физвоспитания

Кировоградского

пединститута.

Другая

школьная подруга, Алла Яцкул, в замужестве Жовна, работала в Но-

вомиргородской районной библиотеке и с мужем воспитывала сына,

Сашка, бывшего чуть старше нашего Павлика. Мы постоянно встреча-

лись, ходили в гости, короче говоря, дружили семьями долгие годы.

Павлик рос на природе

Павлик рос на природе с обилием ягод, фруктов, парного молока.

Позже, приезжая в Новомиргород, я заставал в парке секретничаю-

щих подружек и носящихся друг за другом, Сашка Жовну и моего

132

Павлика. Интересны судьбы наших новомиргородских друзей. Жан-

на Павлущенко переехала на постоянное место жительства в Одессу,

где преподавала историю в родном университете, а о трагической

судьбе ее брата можно писать роман. На свадьбе Эдуарда Павлущен-

ко мне посчастливилось близко познакомиться со всем составом тан-

цевального ансамбля “Ятрань” во главе с гордостью нашего города,

его создателем, Кривохижей. Кстати, там же я познакомился с бес-

сменным диктором Кировоградского радио, Николаем Левандовским.

Однажды ятранцы в полном составе были приглашены для кон-

церта в один из богатых колхозов. После блестящего выступления для

них был накрыт стол, посидев за которым, немного навеселе, пошли

прогуляться всем коллективом, с песнями и танцами, к реке. Через нее

был перекинут оригинальной конструкции подвесной пешеходный

мост: врытые на берегу четыре столба с помощью тросов удерживали

над водой всю красивую конструкцию ажурного моста. Когда танце-

вальный коллектив с веселыми ритмичными плясками переходил мост,

трос лопнул, и все свалились в воду. Перепуганные, мокрые ятранцы

не досчитались одного своего товарища. Им оказался Эдик Павлущен-

ко, погибший от удара обрывком троса. Вторая встреча со всем кол-

лективом ансамбля состоялась на его похоронах.

А Сашко Жовна закончил киевский университет и увлекся писа-

тельским творчеством. Хочу поделиться некоторыми соображениями

мистического характера, касающимися его таланта.

После окончания университета, когда мысль стать писателем еще

не посетила его буйную головушку, он увлекся коллекционированием

икон. Бывая у них в гостях, я видел иконы чуть ли не XVII века. Пом-

ню, что эти иконы брались на учет, как достояние государства, без

права продажи их за рубеж. Когда появился еженедельник “Украина-

Центр”, в одном из его первых номеров был помещен рассказ Алек-

сандра Жовны “Вдовушка”. Мы с Аллой чистосердечно радовались

литературным успехам нашего Сашка. Позднее он написал киносцена-

рий “Надпись на могильном камне”. Маститые киношники и слушать

не хотели неизвестного молодого автора. Тогда Александр поехал

в Киев, нашел прославленного украинского киноартиста, Богдана

Ступку, эксминистра культуры Украины, и обратился к нему за по-

мощью.

Богдан Ступка оказался человеком прогрессивных взглядов, рас-

смотрел в Александре рождающийся талант, позвонил, “кому следу-

ет”, и по этому сценарию был снят художественный кинофильм. Он

стал членом союза писателей Украины, писал, печатался, а главное его

произведения с интересом читают. Я никогда не забуду услышанный

в троллейбусе разговор двух женщин: “Какая замечательная газета по-

133

явилась в Кировограде”, а другая “Чего только стоит напечатанная

в ней “Вдовушка”.

А теперь вернемся к мистике. У меня дома хранится очень старая

Владимирская икона Божьей Матери. Она появилась у моей мамы от

ее матери, а для меня она память о тех, кто дал мне жизнь. Во все вре-

мена я, не верующий и не крещеный, берег ее, как семейную релик-

вию, отдал на реставрацию позолоченный оклад, заменил стекло и

постоянно смахивал с нее пыль. Заходя в комнату, я ощущал ее при-

сутствие, как живого существа.

Однажды, протирая пыль, я ощутил исходящее от иконы тепло.

Всю неделю я подносил к лику иконы ладони и ощущал ее тепло, хо-

тя стекло при этом оставалось холодным. Я был уже готов поверить

в чудо, но чудес не бывает, и я в этом твердо убежден. Разобраться

в этом вопросе помогла мне моя дочь, Аня. Все мои знакомые, подно-

ся ладони к лику иконы, ощущали тепло. Аня также поднесла ладони

к иконе и ничего не ощутила. Зная о том, что она мерзлячка с посто-

янно холодными руками, я понял, что позолоченному окладу иконы

предназначено выполнять свою самую главную функцию, то-есть соз-

давать у верующих впечатление, что икона источает тепло, которое,

всего-навсего, является отражением тепла, исходящего от собственных

ладоней. Кажется, вопрос исчерпан, но нет. Именно с этого времени я

начал писать и пишу почти каждый день, а главное моя писанина нра-

вится людям.

А теперь снова вернемся к Сашку. Писательский талант у него по-

явился после общения с иконами, а его творчество не просто нравится

всем, а получило широкое признание.

В жителях Новомиргорода нашли свое отражение три культуры:

сербская, украинская и польская. Даже в семье у Аллы: девичья фа-

милия моей тещи, Веры Сергеевны, Настич, она потомок переселив-

шихся на территорию российской империи сербов, У Василия Алексе-

евича, моего тестя, в роду есть и поляки, и украинцы. Кажется, сколь-

ко там километров от Кировограда до Новомиргорода, а слышатся уже

совершенно новые, непривычные слова и выражения. Помню, на пер-

вом же ужине у них меня попросили передать кому-то паприку, и я

попал в тупиковую ситуацию, а это, как оказалось, всего лишь перец.

Четырнадцатые соревнования на первенство Украины по пара-

шютному спорту состоялись на аэродроме Широкое, возле Запорожья.

Мне понравились прыжки на воду выше плотины Днепрогэса и выс-

казывание нашего экскурсовода: “Вот раньше были запорожские каза-

ки: один казак смело бросался на сотню татар, а сейчас один татарин,

рыбинспектор, заставляет убегать сотню запорожцев”, Главным судь-

ей на этих соревнованиях был мой старый знакомый, обладатель са-

134

мой сильной кисти среди спортсменов-иарашютистов Украины середи-

ны пятидесятых годов, Юрий Пеклин.

30 августа 1962 года начальник летной части аэроклуба, майор За-

можный Григорий Николаевич, давший мне путевку в небо в уже да-

леком 1955 году, выполнил со мной первый полет на самолете Як-18У

с целью проверки техники пилотирования по кругу и свой последний

полет перед уходом на заслуженный отдых. Так совершился благород-

ный акт смены поколений.

Впереди нас еще ждала совместная работа, но он будет работать дис-

петчером АДП нашего Кировоградского летного, а я в качестве подаю-

щего надежды летного лица, взявшего эстафету от него в свои руки.

1963 год принес огромное количество изменений. На место началь-

ника летной части аэроклуба встал наш командир планерного звена,

Павленко Адольф Васильевич, которого я всегда уважал за огромную

авиационную эрудицию и необыкновенную скромность. Командиром

планерного звена стал мой сокурсник по аэроклубу, руководивший на-

шим хором в 1955 году, закончивший Калужское училище инструкто-

ров летчиков-планеристов, сумевший завоевать немалый авторитет

в планерном звене, Анатолий Труфанов. Наш Павел Алексеевич ушел

в Кировоградское подразделение Аэрофлота, и на его место стал мой

друг, Борис Александрович Киркин. В наше парашютное звено из

УТАПа (учебно-тренировочного полка) пришел молодой, но уверен-

ный в себе, более летчик, нежели парашютист, Овчар Юрий Ивано-

вич. Член нашей команды, Борис Байздер, закрепленный за мною

спортсмен и мой друг, отбыл на срочную службу в армию, где продол-

жил совершенствовать свое мастерство в сборной команде ВДВ. В на-

шей сборной остались мы с Киркиным и наша прелестная, стройная,

похожая на богиню утренней зари Аврору, показавшая прекрасные ре-

зультаты на двух последних соревнованиях на первенство Украины,

умная и покладистая Томила Козловская, с захватывающей судьбой.

Она стала летчицей, летала в Харьковском авиапредприятии команди-

ром экипажа самолета Ан-2, познакомилась и связала свою судьбу

с очень интересным и умным инженером, ставшим секретарем Харько-

вского обкома партии, а Томила, соответственно, леди крупнейшей об-

ласти Украины.

На место Байздера в команду вернулся мой друг, соученик по

строительному техникуму, который вместе со мной 25 апреля 1953 го-

да выполнил свой первый прыжок, но потом значительно опередил ме-

ня в парашютном мастерстве, мастер спорта Анатолий Отян. Он прос-

лужил срочную службу в сборной команде ВДВ под руководством ле-

гендарного генерала Лисова, снимался в кинофильмах и сумел, при

этом заочно учиться в Одесском строительном институте. У него такая

135

же фантастическая судьба, как и у Томилы. Он стал управляющим

Кировоградского областного ремонтно-строительного треста, лет пят-

надцать назад уехал в Германию, чтобы вспоминать и тосковать там во

Франкфурте на Майне, писать письма и общаться с нами через Интер-

нет. Он на Западе создает рекламу родному аэроклубу, просит посы-

лать на свой сайт сообщения и даже готов выпустить книгу, подобную

моей.

По прежнему на своих рабочих местах оставались начальник штаба

аэроклуба Алексей Артемьевич Чижик и летчик-инструктор Михаил

Прокопьевич Вычисенко с которыми судьба связала меня еще в военном

училище. На своем месте, комендантом аэродрома Федоровка, работал

Георгий Новеич Гвамберидзе, бывший пилот-аэронавт дирижабля,

прыжки с парашютом из которого меня так сильно смущали в детстве,

а был он комендантом еще в мои курсантские аэроклубовские годы.

В конце июля Анатолий Труфанов предложил мне, с целью ока-

зания помощи планерному звену и для личного налета, после оконча-

ния смены по выброске парашютистов и выполнения прыжков с пара-

шютом, заняться буксировкой планеров. Я, с большим удовольствием,

согласился. Запомнил свой первый взлет с прицепленным для букси-

ровки планером. Вывел мотору взлетный режим, а мой самолет,

Як-12 Р, стоит на месте. Только спустя какой-то промежуток времени

я ощутил, что самолет начинает разбег. В наборе высоты ощутил, что

самолету стало легче лететь, оглянулся, а планера и в помине нет, пла-

нерист, определив, что находится в восходящем потоке, самостоятель-

но отцепился. Мне оставалось сбросить буксировочный трос над обоз-

наченным на аэродроме местом и зайти на посадку. Долгое время

в планерном звене летал мой товарищ, Яков Рейзнер. Однажды, при

благоприятной погоде, на своем Бланнике, он долетался до того, что

вечер застал его где-то в Одесской области.

Увидев полеты реактивных самолетов, он сел на бетонку военно-

го аэродрома. Затем он рассказывал о том, как целых три дня нахо-

дился под “арестом” на 5 А реактивной норме, пока через министер-

ства и ведомства устанавливали его личность. Летчики планерного зве-

на имели допуск на выполнение посадки с подбором посадочной пло-

щадки с воздуха, так как планеристы часто садились далеко за преде-

лами аэродрома. Однажды, мой товарищ, мастер спорта Виктор Ши-

пов, пригласил меня покататься на Бланнике. Я опрометчиво согла-

сился, так как на планере еще не летал, а Бланник смотрелся таким

красавцем, что дух захватывало. Где-то в начале одиннадцатого, поч-

ти сразу после взлета, Шипов отцепился от самолета и началось наше

почти сказочное путешествие, длившееся около семи часов летного

времени, не считая двух часов, которые я затратил на выброску пара-

136

шютистов, проснувшись в три часа утра. Когда-то, в детстве, я объел-

ся пельменей, да так, что пол-жизни не мог на них без отвращения

смотреть. Что-то в этом роде произошло и с этим полетом. Больше, за

всю свою жизнь, я в планер не садился.

В конце августа в полете, и опять на самолете Як-18У, мне пере-

дал эстафету мой давний добрый командир звена, ставший командидиром

отряда, Кузиков Василий Сергеевич, который так же, как и Заможный,

встретился в КШВЛП на должности диспетчера АДП.

Самолет 2-326 “Тренер” отличается от самолета 2-226 наличием

передатчика. На нем меня вводил в строй мой товарищ, летчик-

инструктор Георгий Барбаренко. В конце шестидесятых годов мы вмес-

те летали инструкторами в Кировоградской ШВЛП, а затем он пере-

ехал в Ригу, переучился в Ульяновской ШВЛП на самолет Ту-134 и на

нем в Рижском авиапредприятии долгие годы летал командиром.

Аркадий Николаевич Попов, мастер самолетного спорта, летчик-

инструктор летного отряда, один из ветеранов нашего аэроклуба, зас-

луживает особого внимания моего читателя.

Коренной кировоградец, он, в 1939 году закончил десятый класс

третьей новониколаевской школы и поступил, в этом же году, на от-

деление пилотов нашего родного аэроклуба, совмещая учебу с работой

на заводе “Красная Звезда”. В аэроклубе обучение было расчитано на

два года. На период полетов курсанты обеспечивались форменным об-

мундированием, питанием и приличной стипендией. После окончания

курса обучения, в марте 1941 года, направлен в Одесскую школу пи-

лотов, где освоил самолет Як-9. Война погнала школу под Сталинград,

а затем под Фрунзе, нынешний Бишкек. Выпустился в 194-4 году и

направлен в Забайкальский военный округ. Участник разгрома японс-

ких войск. После демобилизации, в 1947 году, вернулся в родной

аэроклуб и с 1949 по 1967 год проработал в нем на должностях от лет-

чика-инструктора до командира авиаэскадрильи. Единственный раз

в своей жизни, в далеком 1955 году, в качестве баласта мне, спортсме-

ну парашютисту, все-таки, удалось выполнить с ним полет на самоле-

те По-2 на описанных выше соревнованиях по самолетному спорту.

Несколько слов о спортсменах аэроклуба тех далеких годов. Бо-

рис Игнатьевич Байздер, закрепленный за мной, еще в 1960 году,

спортсмен-парашютист, мой товарищ, член нашей сборной команды,

мастер спорта, после службы в ВДВ, в команде спортсменов, поступил

в Крымский медицицинский институт, чтобы стать хирургом. Пара-

шютное звено Симферопольского аэроклуба, широко распахнуло пе-

ред студентом КМИ свои двери. Он стал членом сборной команды Укра-

ины, которая начата тренироваться на, поступивших на вооружение спор-

тсменов, принципиально новых парашютах, ПО-9 (летающее крыло).

137

Купол его представлял собой прямоугольник из двух болониевых по-

верхностей с промежуточными перепонками, между которыми прохо-

дил воздушный поток, создававший на выходе реактивную тягу, зас-

тавлявшую купол двигаться по горизонту, с довольно приличной ско-

ростью. Это болониево-перепончатое крыло имело фиксированный

угол атаки, на который спортсмен, посредством бобышек, предназна-

ченных для разворота, мог влиять. Натянет синхронно обе бобышки,

угол атаки крыла возрастет, что приведет к росту подъемной силы, а,

следовательно к уменьшению вертикальной скорости снижения. Этим

эффектом спортсмены пользуются перед приземлением, делая его мяг-

ким и приятным. Прыгать с этими парашютами разрешалось только

опытным спортсменам, так как он имел большой недостаток, после

раскрытия купола, иногда, происходило слипание верхней и нижней

болониевых поверхностей, исчезала реактивная тяга, толкающая кры-

ло, из-за чего не возникала подъемная сила, а маленькая площадь ку-

пола создавала смертельно опасную скорость снижения. В таком слу-

чае конструктор предусмотрел приспособление для отцепки парашю-

тиста

от

слипшегося

крыла.

Парашют По-9 “Летающее крыло”

138

Приведя в действие механизм отцепки, парашютист отходил от

опасного купола и открывал запасной парашют. В одном из прыжков,

после слипания и отцепки, запасной парашют не сработал. Похорони-

ли Бориса Игнатьевича в Кировограде, на Ровенском кладбище. На

могиле гранитный бюст с надписью: “От парашютистов Украины”.

Николай Николаевич Бурьянов появился в парашютном классе,

еще шестнадцатилетним худеньким школьником, и был включен в чис-

ло моих спортсменов. После окончания школы он поступил на работу

в ШВЛП, в качестве авиамеханика, и продолжал прыгать под моим

началом.

Его сообразительность и настойчивость позволяли мне строить пла-

ны на его спортивную карьеру и я не жалел труда, чтобы сделать из

него настоящего спортсмена. К большому моему сожалению, по состо-

янию здоровья, он не прошел, по медицинской комиссии в ВДВ, но по-

пал в школу младших авиационных специалистов и накрепко связал

свою жизнь с авиацией. После армии, в нашем учебном заведении он

прошел славный путь до начальника цеха авиационно-технической ба-

зы, стал одним из пионеров освоения самолетов Як-18Т, вкладывая

в любимую работу весь свой организаторский талант и больное сердце.

Владимир Петрович Суворов, будучи авиационным техником ави-

ационно-технической базы Кировоградской ШВЛП, все свое свобод-

ное от работы время проводил в аэроклубе. Смышленный и любозна-

тельный, он не проходил мимо парашютного класса, с большим удо-

вольствием прыгал с парашютом, но больше тянулся к полетам на са-

молете. Благодаря настойчивости и огромному желанию он стал пило-

том профессионалом, без отрыва от производства закончил академию

гражданской авиации и пополнил ряды командиров воздушных судов

-инструкторов нашего учебного заведения.

Александр Иванович Байда, мой земляк с Кущевки, поступил в

бригаду спецназа, дислоцированную в Кировограде, закончил заочно

факультет физвоспитания нашего пединститута, стал мастером пара-

шютного спорта.

139

ГЛАВА 16. КИРОВОГРАДСКАЯ ШВЛП

Все это время я чувствовал неудовлетворенность зная, что рядом

находится школа высшей летной подготовки, а там можно получить

путевку в Большую Авиацию. При материальной поддержке жены, на

зарплату библиотекаря, с двухлетним сыном и мамы, на пенсию учи-

тельницы, с января 1964 года я, на целых шесть месяцев, стал снова

курсантом-пилотом, но, уже спецнабора КШВЛП, с шестирублевой

стипендией и бесплатным питанием по талонам.

Наш авиагородок я не узнал. Большая часть кирпичного забора

была снесена, а вся его территория превратилась в большую стройку.

Возводились учебные корпуса, жилые дома. Вокруг стадиона

строился ажурный кирпичный забор, стволы всех деревьев побелены,

под каждым деревом снежные бугорки, все дороги и тротуары очище-

ны от снега и посыпаны отсевом. Многие знакомые утверждали, что

в авиагородке появился настоящий хозяин, начальник ШВЛП Иван

Семенович Погорелов.

В учебном отделе также была сплошная перестройка, все лаборан-

ты, мастера золотые руки. За каждым был закреплен класс и широкое

поле для творчества. Создавались стенды, макеты, тренажеры и другие

наглядные пособия. Все необходимые материалы для их создания при-

возились с любого авиационного завода или предприятия. Страна воз-

рождала свою Гражданскую Авиацию и средств, для этой благородной

цели, не жалели. Руководил всей перестройкой начальник УЛО, Феликс

Иванович Стрелковский, имевший действующее свидетельство пилота и

постоянно поддерживавший свой уровень техники пилотирования.

На первом этаже учебного отдела, как в театре, большая гардероб-

ная, несколько подвижных женщин сноровисто принимают верхнюю

одежду и выдают номерки. А публика! Синие шевиотовые и бостоно-

вые отутюженные костюмы с белоснежными накрахмаленными рубаш-

ками, с черными галстуками, на рукавах золотые шевроны, а на груди

к пиджаку привинчены знаки: “300 ООО км”, “500 ООО км”, “1 ООО ООО

км”, “ПОЛЯРНАЯ АВИАЦИЯ” на фоне белого медведя, а у некото-

рых по два, три и даже четыре знака, все сверху объединяет серебря-

ная птичка в голубом квадратике, обрамленном тонкой рубиновой ли-

нией, в котором контрастно видна цифра 1, 2, 3, обозначающая класс

пилота. Ни у кого не видно запущенной прически или неначищенной

до блеска обуви. На нас, курсантов спецнабора с шестирублевой сти-

пендией, эта элита ГВФ смотрела несколько небрежно и свысока.

Все мы питались в общей столовой. Обычно выстраивалась длин-

ная, до входной двери, очередь и все, включая и описанную “публи-

ку”, брали в руки подносы и примерно одинаково загружали их

140

скромным приготовлением, с той лишь разницей, что расплачивались

мы талонами на питание, а они деньгами со своего кармана. Однажды

я увидал под ногами, оброненную кем-то, записную книжку. При по-

пытке найти в ней фамилию хозяина, на первой же странице я натк-

нулся на заинтересовавшую меня запись. Привожу ее полностью; “Понедельн.

завтр. 23 коп., об. 45 к., у.27 коп.; вт. з. 22 к., об. 44 коп.,

уж. 18 к.; ср. з. 25 к., об. 47 к., уж. 17 коп.; четверг: зав. 25 к., обед

40 к., у. 26 к.; пятн. з. 16 к., об. 42 коп., уж. 24 к.; суб. а. 28 к., об. —,

УЖИН 50 рублей; вскр, з.-, о.-, у. 15 к.” Эта запись обнажила глу-

бину человеческой сущности тех, в красивых костюмах со значками,

которых я называл “публикой”, высветив в них таких же, как и мы,

людей со своими житейскими проблемами и заботами. Я, как бы, уви-

дел их, где-то в Колымских Крестах или на Чукотке, в отрыве от

Большой Земли, вечно в лоснящихся, пузырящихся на коленях “пол-

зунках” и, в зависимости от сезона, то в выгоревшей демисезонке, то

в унтах и в такой же “полярке” с меховым капюшоном. А костюм со

значками и безупречно белой рубашкой есть, и как не пощеголять

в нем в далеком южном городе Кировограде, а то, что я принимал за

небрежное и несколько высокое отношение к нам, могло быть смуще-

нием от своих непривычных костюмов и наших назойливых взглядов.

Заняв такую позицию, я почувствовал себя значительно увереннее

в новом окружении.

Учеба шла по старой методике: также при появлении преподава-

теля дежурный подавал команду “Внимание!”, все вставали, препода-

ватель принимал доклад, здоровался и разрешал сесть. Да и многие

преподаватели были те же. Так, подполковник Иванов, который читал

в училище бомбометание, теперь стал Андреем Петровичем и читал

нам самолетовождение, оставив все свои известные привычки: “Та-акс.

Достанем листочки. Пятиминутка!” и далее: “Пять минут истекло. Де-

журный, собрать листочки.” Я, как сейчас вижу его, довольно потира-

ющего руки. Удивительно требовательный и бескомпромиссный препо-

даватель. Метеорологию нам читала преподаватель Римма Орестовна

Кузьменко, прекрасный методист с изумительной аккуратностью и с та-

кой же высокой требовательностью, да к тому же очень красивая

женщина. Знания впитывались легко и оставались надолго. Мы знако-

мились и с абсолютно новыми для нас понятиями: тонно-километры,

пассажиро-километры, коммерческая деятельность, доход, прибыль.

В конце апреля нас передали в авиаэскадрилью Ан-2, которой ко-

мандовал демобилизованный подполковник из Канатовского полка Тупий

Леонид Маркович. Распределили меня в летную группу Бредихи-

на Владимира Алексеевича. На инструкторов мне везло: все они отли-

чались исключительной выдержкой и спокойствием. Никто и никогда

141

не повысил на меня голос. Таким оказался и Владимир Алексеевич,

спокойный, выдержанный, корректный, со всеми одинаково строгий.

Программа летной подготовки разительно отличалась от прежних. Ес-

ли стержнем прежних программ было научить летать, то эти програм-

мы предусматривали, что летать мы уже научены, как никак, все мы

с дипломами об окончании военных училищ, а должны научиться взаи-

модействовать в экипаже, отработать командирские навыки, а главное

научиться принимать грамотные решения.

’ На инструкторов мне везло...

Владимир Алексеевич Бредихин со своей летной группой перед полетами

Выяснив, что я местный, он посоветовал попроситься у Тупия на

работу в нашу авиаэскадрилью. На мое счастье нашлась вакансия, и

заместитель начальника ШВЛП Бондаренко Сергей Пантелеевич ска-

зал, что в принципе он не против приема меня на работу, но прежде

нужно со мной слетать. И хотя программа летного обучения не пре-

дусматривала ночных полетов, он полетел со мной ночью. Хорошо,

что в аэроклубе, на самолете Як-12, я прошел ночную подготовку, по-

лучил допуск и выполнил около сотни полетов на выброску парашю-

тистов ночью. Он остался доволен, а я, тем более, так как стал пило-

том-инструктором самолета Ан-2, избежав полетов в качестве второго

пилота, рядового командира самолета и остался в родном городе. Рад

был и инструктор, так как появилась реальная возможность быстро

142

ввести меня в строй, передать мне летную группу и в августе уйти в от-

пуск, что и было выполнено к обоюдному удовольствию.

Стоянки самолетов авиазскадрильи Ан-2 находились за парком

там, где сейчас расположены стоянки самолетов Л-410, а полеты вы-

полнялись на аэродроме Лелековка, на месте бывшего аэроклубовско-

го аэродрома, на котором я, впервые в жизни, поднялся в воздух.

Аэродром

Кировоград

напоминал

гудящий

пчелинный

улей.

С раннего утра начинался разлет на полевые аэродромы: Малая Вис-

ка, Хмелевое, Ротмистровка, Счастливая, самолетов-ветеранов Ли-2,

современных красавцев Ил-14, только поступивших в ШВЛП турбо-

винтовых Ан-24, а за ними и наших Ан-2, которые примерно к восьми

утра завершали разлет, освободив аэродром для рейсовых полетов Ки-

ровоградского объединенного авиаотряда с пассажирами, почтой и

грузами, согласно расписания.

В авиации нет мелочей, это истина, не требующая доказательств.

В подтверждение приведу случай. Мой налет уже перевалил за тыся-

чу часов, я чувствовал себя несколько самоуверенно и, не пристегнув

ларингофоны, взлетел с курсом 120 градусов. Правым разворотом,

взял курс на Лелековский аэродром. Пролетая над улицей, которая

сейчас носит название, трагически погибшего космонавта Добровольс-

кого, на высоте 150 метров, совершенно неожиданно, почувствовал

сильнейшую тряску двигателя. Мой самолет трясло, как при десяти-

бальном землетрясении, когда все рушится и валится. Я, с правым до-

воротом, был готов заходить на посадку поперек взлетно посадочной

полосы на грунт аэродрома, а доложить не смог, из-за того, что ларин-

гофоны болтались, где то внизу, и я никак не мог их поймать.

Так же неожиданно тряска прекратилась, ларингофоны наконец-

то в моей руке, а докладывать и не о чем: двигатель заработал ровно,

параметры в норме, самолет летит, и полетел я на полевой аэродром.

В то время этот дефект проявлялся очень часто. Причина была в бен-

зине, содержавшем в себе повышенное количество смолистых веществ.

Смола тонким слоем покрывала поверхности, соприкасвшиеся с бензином,

иногда кусочки смолы срывались и попадали под всасывающий

клапан, оставляя его в полуоткрытом положении, тем самым нарушая

картину газораспределения, и двигатель начинал работать с перебоя-

ми. Над улицей Добровольского я пролетал без пятнадцати минут во-

семь, а в это же время на работу, к 8.00, шел начальник АТБ Розен-

берг, и все это безобразие произошло прямо у него над головой. Вот

тогда и появился на свет плакат, изобличающий меня, как пилота-инструктора,

принимающего неправильные решения.

Программа переучивания еще была направлена и на то, чтобы го-

товить пилотов для авиахимработ. Она предусматривала большое коли-

143

чество полетов в зоны на малых высотах, которые в точности копиро-

вали полеты на АХР в производственных условиях, то есть после взле-

та на высоте пятьдесят метров приходили на условно обрабатываемый

участок и с высоты пять метров производили его условную обработку.

Всех нас посылали на стажировку в производственные предприя-

тия. Так я, в качестве стажера, попал к опытному пилоту Петру Кузь-

мичу Приходько. Глубокой осенью мы полетели в село Коробчино за

Новомиргородом, на подкормку озимых посевов минеральными удоб-

рениями, хорошо запомнилась в самолете страшная, невыветриваемая

вонь смеси всех ядов и гербицидов, непроходимая грязь, кирзовые са-

поги, красивая ухоженная церковь на пригорке, напротив сельский

клуб сараевидного типа, танцы до упаду, а у хозяйки квартиры, где мы

были расквартированы, на сковороде жарились куски мяса огромной

величины и готовились не вареники с творогом и сметаной, а сметана

с варениками. Так проходила стажировка и, что самое интересное, что

за неделю полетов (по пятьдесят в день) Петро Кузьмич ни разу не до-

верил мне штурвал, но зато в совершенстве научил заполнять бумаги.

Стоянка Ан-2 постоянно пополнялась новыми самолетами. Изго-

тавливали их в Польше, и поляки перегоняли их во Львов, а оттуда

в Кировоград мы. К перегонке допускались пилоты с минимумом 150

на 1500 м, а я со своим 200 на 2000 м всегда, и с большим удоволь-

ствием, напрашивался лететь с ними в кресле второго пилота. Древ-

ний Львов. Пока мои старшие товарищи: Георгий Павлович Назарен-

ко, Эдуард Александрович Семенихин, Виктор Петрович Шустов, Лео-

нид Тарасенко, Евгений Копытин тешили себя в гостинице игрой

в преферанс, отдаваясь этому увлечению полностью, я, убедившись

в том, что светлого времени уже не хватает для полета до Кировогра-

да, в сопровождении наших инженеров Евгения Трофимовича Паши-

нова и Вячеслава Николаевича Федотова, садился в городской автобус

и, доехав до центра, пускался в сказочное путешествие по улицам, му-

зеям, костелам, театрам, удивляясь неизменно вежливому обращению

“Пан” и, совершенствуя свой украинский язык. В костелах мы слуша-

ли органую музыку, в оперном театре “Шопениану”. Мы узнали исто-

рию о трех окнах, так как за четвертое окно брали налог и поэтому все

строили дома с квартирами в три окна. Львов хорошей погодой не ра-

довал и мы сидели там неделями, переходя на чай с хлебом.

Параллельно с обучением курсантов спецнабора, мы занимались и

обучением курсантов-штурманов, а потом и первого набора курсантов-

диспетчеров, вышедших на летную практику. Для полетов с ними

у нас было оборудовано несколько самолетов-лабораторий, а в состав

экипажа были включены штурманы-инструкторы Аввакумов, Борисов,

Вавренюк, Поплевин.

144

5 691-469 1.2-н Авот

лои пкс

Выпу

145

География моих полетов также расширялась, правда, пока с крес-

ла второго пилота по причине высокого личного минимума: Одесса

(Застава), Симферополь (Заводской), Харьков, Каховка, Жданов и

везде с посадкой, с выездом в город, а иногда и с непредусмотренной

ночевкой. К лету следующего, 1965 года, я, имея необходимый мини-

мум, выполнял полеты с левого кресла, а на правом сидели молодые

пилоты, Валерий Баркаган, Владимир Крюковский, Александр Сажин,

Евгений Сербии. Опытные пилоты, работавшие в АЭ со дня ее основа-

ния, уходили на повышение в первый и второй летные отряды, где бы-

ла солидная техника Ли-2, Ил-14, Ан-24 и, закончив переучивание и

ввод в строй, становились командирами кораблей. Помню, я получил

задание перегнать из Харьковского авиаремонтного завода в Кировог-

рад самолет Ан-2 с переброской моего экипажа в Харьков на самолете

Ли-2. Вез мой экипаж молодой командир, с которым мы еще недавно

гоняли самолеты из Львова, Виталий Петрович Шустов.

Летом география моих полетов расширилась к Черному и Азовс-

кому морям. Теперь моими основными маршрутами стали полеты на

Скадовск, Бердянск и Жданов, а в рабочем портфеле кроме “тормоз-

ка” неизменными спутниками стали плавки и трубка с маской. От Ки-

ровограда до этих пунктов два с небольшим часа лету. Около восьми

утра взлетаем и в десять, пока нет болтанки, мы садимся на аэродро-

ме у берега моря.

Больно было смотреть на наших курсантов.

За эти два часа их желудки бывали вывернуты наизнанку, лица

белы, как мел, и у каждого в голове самая заветная мечта лечь на тра-

ву в тени, под крылом самолета, и пару часов что бы никто их не тро-

гал. Какое там море! Мы им сочувствуем, ох, как не легко просидеть

с карандашом в руках в салоне АН-2 на высоте 200 метров в течении

бесконечных двух часов, когда последние минуты кажутся вечностью.

Поэтому мы приносили в жертву свое личное время и, назначив вре-

мя вылета на 15.00, отправлялись коротать его в ласковых объятиях

Азовского, а через день Черного морей.

Штурмана в нашей эскадрильи менялись довольно часто. В апре-

ле 1965 года, на замену Сергея Георгиевича Бойко пришел молодой,

но энергичный Пришедько Владимир Андреевич, выпускник Харько-

вского

военного

училища

штурманов,

прошедший

переподготовку

в Ульяновской ШВЛП и проработавший, в авиации спецприменения,

на самолетах Як-12, Ан-2 и Ли-2 в Коканде на должностях, от штур-

мана авиационной эскадрильи до старшего штурмана объединенного

авиационного отряда. Знания и накопленный опыт он щедро отдавал

нашей общей работе, не жалея своего труда и личного времени. Меня

всегда удивляла простота его объяснений при решении самых сложных

146

навигационных задач. Когда он проводил наземную подготовку со слу-

шателями спецнабора я присаживался, а мой ум жадно впитывал те

методические приемы и новшества, которыми так богат был Владимир

Андреевич.

Зима в начале 1966 года выдалась на редкость снежная и мороз-

ная. Командование приняло решение менять колеса на лыжи, и после

небольшой тренировки нас допустили к полетам на лыжном шасси. За-

помнилась оригинальная конструкция тормозов. При нажатии на тор-

мозную гашетку, внизу под лыжами в снег впивались зубцы, напоми-

нающие грабли.

План января выполнялся тяжело. Использовали для полетов каж-

дый погожий день. До выполнения плана оставалось 45 часов, для

авиаэскадрильи это один летный день, а непогода не давала возмож-

ности летать. Каждый день мы до вечера находились в комнате отды-

ха возле АДП и каждый день техники до вечера поддерживали наши

самолеты в готовности к вылету. Наступило 30 января, метель утихла

и в воздухе появилось какое-то просветление.

На метео дали обнадеживающий прогноз: высота нижней границы

облаков 300 метров, видимость 3 километра. Загудели моторы, и наши

самолеты порулили на лыжах к зимней ВПП. В самолетах за штурва-

лами опытные пилоты, молодые, как Эдуард Шаланкевич, находились

также в самолете, только сидели в салоне и вели хронометраж.

Обстановка, как в бою, все начеку. Несколько самолетов на кру-

гу, а остальные в зонах на малых высотах, чередовались местами.

Вся сложность в том, что пелена облачности сливается со снеж-

ным покровом, и полностью отсутствует естественный горизонт. Мы

чувствовали себя этакими героями, которым командование доверило

летать в таких сложных метеоусловиях. Наконец, по докладам пило-

тов стало ясно, что план выполнен. Один за другим возвращались на

базу. Я зарулил, помог техникам пришвартовать и зачехлить само-

лет, чтобы он не обледенел, и с хорошим настроением, после очень

тяжелых полетов, пошел в БАИ сдавать портфель с картами и рег-

ламентами. В БАИ меня ждали товарищи. Вдруг поступила команда:

“Всем в эскадрилью, один самолет не вернулся на базу.” Это была

самая ужасная, бессонная ночь в моей жизни. Не вернулся самолет,

а в нем четверо: Петр Бреус — командир звена, Эдуард Шаланкевич

— молодой пилот-инструктор и два курсанта спецнабора. В первой

половине следующего дня пришло сообщение, что самолет найден на

высотке возле Большой Виски, и все живы. Только тогда, шатающи-

еся от усталости и недосыпания, мы разошлись по домам. А на сле-

дующий день мы узнали, что в больнице, не приходя в сознание,

один курсант скончался.

147

Так трагически закончились наши”героические” полеты, организо-

ванные в погоне за копеечными премиальными.

Затем велись длительные доверительные беседы нашего командо-

вания, организовавшего такие полеты, со следователями из транспорт-

ной

прокураторы.

Заместитель

командира

авиаэскадрильи

Виктор

Епифанович Ильяшенко, после очередного допроса, доверительно по-

делился “Ребята, не отступайте ни от одной буквы руководящих доку-

ментов!” Эти слова я запомнил на всю жизнь.

В катастрофе была и наша часть вины. У нас даже мысли не воз-

никало о том, что мы можем возразить и сказать заместителю началь-

ника по летной подготовке и командиру летного отряда, что мол, Сер-

гей Пантелеевич или Леонид Маркович, плюньте на эти премиальные,

без них никто с голоду не умрет, и все было бы по другому. Но мы

находились на разных уровнях. Да, многому еще надо нам учиться.

Яркие примеры этому есть. Уже учатся заочно в Высшем Авиацион-

ном Училище Виктор Макарович Викторенко бывший летчик-инструк-

тор из нашей эскадрильи военного училища, старший лейтенант и,

прибывший по переводу из Сасовского летного училища Вячеслав

Алексеевич Юньков.

ВАУ, не так давно открывшееся в Ленишраде, готовило командные

кадры для, стремительно развивающейся, гражданской авиации. На-

чальником ВАУ был, в то время, Главный Маршал Авиации Новиков.

С моим другом, Владимиром Афанасьевичем Стояном, мы зажглись

идеей поступить в ВАУ, но, по разговорам, туда принимали только ко-

мандный состав. За советом обратились к Юнькову, а он, выслушав

нас, ответил “Ребята, да вы же, пилоты-инструкторы, и есть командный

состав!” На следующий день, взяв у жен по 80 рублей, мы сели за столы

на платных подготовительных курсах. Проявив известную изворотли-

вость мы, со Стояном, в марте были зачислены в ВАУ и закреплены для

учебы на первые два курса за Кировоградским пединститутом.

В апреле 1966 года на должность штурмана АЭ прибыл наш вы-

пускник, второго набора, по которому можно было наглядно увидеть

качество нашей работы, Аркадий Хроненко, мой земляк с Кущевки.

Дом его родителей, с которыми он жил, находился на продолжении

Таврической улицы за оврагом. Теперь у меня был надежный попут-

чик: высокий, широкоплечий и с очень добрым лицом. По известной

причине, жена с сыном в Новомиргороде, я свои учебные маршруты

выбирал так, чтобы лететь над ним, выполнить над домом, на предель-

но малой высоте, пару виражей, увидеть своих, убедиться, что меня

заметили машут рукой и сбросить через форточку незамысловатый

гостинец. Оказалось, что Аркадий также, приблизительно, с тех мест,

с Кальниболота, что за Новоархангельском, где продолжали жить его

148

родственники. С тех пор он стал постоянно летать со мной с виража-

ми над домом своего детства.

Работа, учеба, домашние заботы, да еще и жил далеко, занимали

много времени, но, несмотря на это, всегда находил возможность при-

ехать вечером на мотоцикле на аэродром Федоровка, где меня продол-

жали считать своим, и, получив разрешение, через каких нибудь 20

минут, распластавшись, подобно птице, парить высоко в небе. Эти

редкие мгновения заряжали оптимизмом и уверенностью. Я полностью

поддерживаю высказывание, что тридцать секунд свободного падения

по количеству удовольствия равны тридцати дням, проведенным в раз-

гар сезона на берегу Средиземного моря.

Как то командир отряда отозвал меня: “Дошли слухи, что ты иног-

да прыгаешь? Не хватало мне нарушения саннормы по этой причине.

Еще раз услышу выгоню!” Он был прав. Катастрофа научила нас про-

являть предельную осторожность, ведь мы летали очень много. Не

прошло мимо внимания командира и то обстоятельство, что для того,

чтобы не опоздать на первую смену, мне с родной Таврической улицы

приходилось до центра идти пешком, а из центра первым автобусом я

едва поспевал на предполетную подготовку, поэтому совет перебрать-

ся в семейное общежитие был воспринят моей семьей благосклонно.

К тому же мы ждали второго ребенка.

В связи с последним обстоятельством нам повезло. В трехкомнат-

ной квартире, на втором этаже четырнадцатого общежития, мы полу-

чили большую комнату, с большим балконом и приятными соседями.

Я еще не написал, что за последний год наша отдельная авиаэскадрилья

расширилась

и

превратилась

в

третий

авиационный

отряд,

ко-

мандовать которым был назначен Леонид Маркович Тупий. Отряд по-

полнялся за счет летного состава училищ гражданской авиации:

Бугурусланского, Краснокутского и Сасовского. Причем перевод в Киро-

воград с предоставлением должности и квартиры считался поощрени-

ем. Поэтому отбирали самых достойных, и я нисколько не преувели-

чу, если напишу, что это была элита и цвет гражданской авиации. Для

примера назову некоторых. Из Сасовского летного училища на долж-

ность заместителя командира летного отряда перевелся Никифоров

Виктор Алексеевич, на должности пилотов-инструкторов — Грицаенко Николай

Максимович и Юньков Вячеслав Алексеевич. Из Бугурусланского летного

училища

на

должность

командира

авиаэскадрильи

Рахматов Таир Алиевич. Я назвал только четверых, а их было столь-

ко, что они составили костяк нашего летного учебного заведения и все

они были прекрасными летчиками, грамотными методистами, одним

словом инструкторами от Бога.

Пополнялись наши ряды и производственниками. Одним из таких

149

был Декусар Владимир Лукич. Коренной кировоградец, выпускник

Кировоградского аэроклуба, проучившийся два года в 10 Военной ави-

ационной школе первоначального обучения летчиков, затем на самоле-

те Ил-28 в Кировоградском ВАУЛ. Он выпустился раньше меня, был

распределен в ГВФ, переучился в Минской ШВЛП на самолет Ил-14,

а затем налетал на нем в Сыктывкаре несколько тысяч часов. У про-

изводственников было свое видение на ту продукцию (авиационных

специалистов), которую мы им поставляли, и то, что мы, школяры,

считали незыблемым в обучении, они иногда начисто отвергали. Под

влиянием их взглядов происходило значительное сокращение прог-

рамм теоретической и летной подготовки, что позволяло наращивать

объемы выпуска.

Перебравшись в авиагородок, я зримо ощутил, что сутки увеличи-

лись на два часа. Не дотянув до 8 марта одного дня, у меня в семье

родилась желанная дочь, Анна. На первом этаже, в трехкомнатной

квартире, поселилась семья Грицаенко Николая Максимовича. Моло-

дые семьи тянутся друг к другу, наличие общих интересов сближает,

и вот мы уже сообща отмечаем первомайские праздники. Мы — это

семьи Грицаенка, Декусара, моя и Юнькова. Это была дружба на го-

да, десятилетия. Мы, пока еще пилоты-инструкторы Ан-2, в эти весен-

ние застольные часы мечтаем и, представьте себе, не об освоении ре-

альных Ли-2, Ил-14, а о тех турбовинтовых и реактивных пассажирс-

ких самолетах, которые широко рекламируют в средствах массовой

информации. Кстати, мы прослышали, что уже готовятся списки пер-

вых экипажей, которые поедут в Быково переучиваться на самолет

Як-40. Мое поступление в Высшее авиационное училище командова-

ние отметило повышением меня в должности, назначив командиром

авиационного звена.

К освободившимся двум часам в сутки я добавил еще один час и

приступил к ежедневной планомерной учебе. Высшая математика, фи-

зика, начертательная геометрия, теоретическая механика не составляли

для меня особых трудностей, так как строительный техникум и воен-

ное училище заложили хороший и надежный фундамент для их усвое-

ния, но работать приходилось ежедневно. Некоторых преподавателей

института я помню до сих пор. Экзамен по физике я сдавал Волкову,

а по высшей математике его жене, Волковой. Именно с изучением выс-

шей математики у меня произошла забавная история. Где-то в начале

осени профком предложил летному составу две путевки в пансионат

“Березки” под Москвой на берегу Клязьминского водохранилища.

Особенно желающих поехать туда не было, а моя Алла убедила меня

съездить, отдохнуть, набраться сил и здоровья, а заодно и навестить

своих родственников. Вторую путевку купил командир соседней авиа-

150

эскадрильи Таир Алиевич Рахматов, С собой я взял конспект по выс-

шей математике, и пока Таир Алиевич описывал круги вокруг биллиа-

рдного стола и протаптывал тропку к буфетной стойке за очередной

порцией “КВВК”, я самым добросовестным образом три часа ежеднев-

но, изучал интегральные и дифференциальные уравнения. Должен от-

метить я заразил его желанием учиться. Через год он поступил в Ака-

демию гражданской авиации, успешно закончил ее и, после ухода

с летной работы на пенсию, остаток своей жизни посвятил преподава-

тельской деятельности, став доцентом кафедры летной эксплуатации,

аэродинамики и динамики полета нашей летной академии.

До войны он жил в ценгре Москвы, в переулке, выходящем на

нынешную улицу Горького, как раз напротив Главпочтамта. По сосед-

ству жила семья Аркадия Гайдара и он был близко знаком с его сы-

ном, Тимуром, героем повести “Тимур и его команда”. После войны

он закончил летную школу ГВФ в Кривом Рогу, работал: на разных

должностях в Бугурусланском летном училище.

В Москве у него осталось много друзей с довоенного детства. Он

был прекрасным рассказчиком, вокруг собирались люди и слушали

его с большим интересом. В пансионате, сам по себе, организовался

круг эрудитов, в центре которого всегда был Рахматов. Именно в этом

кругу я познакомился с известным оперным певцом, Павлом Лисици-

аном, заядлым биллиардистом и его поющими дочерьми. На меня, лю-

бителя классической музыки, близкое знакомство с народным артис-

том, солистом Большого театра, произвело неизгладимое впечатление.

К своему другу, Евгению Мендельбауму, Рахматов поехал, взяв

меня с собой, по дороге приговаривая: “Тебе будет очень интересно”.

Мендельбаум

работал

в

должности

командира

корабля

самолета

Ту-114 в Шереметьево и летал по дальним международным маршру-

там: на Пекин, Дели, Париж, Рим, Лондон, Нью-Йорк.

Только накануне он вернулся из Гаваны, проведя всю неделю на

пляже Касабланки, так как там происходила смена экипажей, а рейс

выполнялся один раз в неделю. Он оказался чудесным рассказчиком

и все свои рассказы сопровождал демонстрацией любительских филь-

мов, снятых им на восьмимиллиметровую кинопленку.

За время отдыха я значительно продвинулся по высшей математи-

ке, навестил семью своего дяди, пообщался со своими молодыми двою-

родными сестрой и братом, убедился, что они живы, здоровы, растут и

успешно учатся. Автобус к дядиному дому отправлялся от Таганской

площади. Благодаря этому обстоятельству, я стал свидетелем новаторс-

ких приемов, применяемых творческим коллективом театра на Таганке

с участием Владимира Высоцкого, записи песен которого с превеликим

удовольствием слушала вся молодежь шестидесятых годов.

151

В театре ставился спектакль по Джону Риду: “Десять дней, кото-

рые потрясли мир”. Из мощных репродукторов на площади раздава-

лись революционные песни. У входа в театр стояли два контролера

в форме красногвардейцев с винтовками в руках, на штыки которых

нанизывались входные билеты.

Отдохнувший и довольный я вернулся домой, чтобы приступить

к первой экзаменационной сессии, после успешной сдачи которой

в один ясный, морозный, осенний день мне передали, что командира

звена Чижова приглашает в свой кабинет командир отряда. Всегда по

вызову в кабинет командира входишь с тревожным чувством: что еще

натворили мои подчиненные? За всех держит ответ командир звена.

Начало разговора настораживало: “Передашь свое звено Александру

Дмитриевичу Бойченко. Как думаешь, он справится?” “Думаю, что

справится”, отвечаю я. “Хорошо, тогда пиши рапорт о переводе тебя

в первый летный отряд и завтра сядешь в группу по переучиванию на

самолет Ил-14.” Больно было уходить из коллектива, который стал

моей семьей, но и бесконечно радостно от того, что я сделал реальный

шаг в большую авиацию. В учебный отдел я прибыл в костюме, только-что

сшитом по новой форме. Вместо шевронов, на рукавах, погоны

с двумя с половиною золотыми нашивками, на груди сверкает знак

“За безаварийный налет часов. Пилот. 3000 часов.” Над знаком, золо-

тая птичка, в голубом овале которой, яркая цифра 2, обозначающая

класс пилота. Группа подобралась на диво дружная. Среди нас, в ос-

новном тридцатилетних, был совсем молодой паренек лет двадцати,

у которого под значком “Пилот 3 класса” вместо знака “За безаварий-

ный налет часов” сверкал, рубиновыми лучами, новехонький орден

“Красной Звезды”. Эдик, так звали паренька, летал в Батуми на са-

молете Як-12.

Однажды пассажир, приставив к затылку нож, потребовал переб-

росить его через границу.

Эдик миролюбиво согласился, мол деваться некуда, полетели.

Угонщик внутренне возликовал, утратил бдительность, а Эдик вытво-

рил такое, что тот, выронив нож, оказался где-то под потолком, а са-

молет, на земле, у бригады трактористов, которые и скрутили бандита.

За этот подвиг он был представлен к ордену и досрочному переучива-

нию на корабль, которым назывался, в то время, самолет Ил-14. А еще

в нашей группе была знаменитая полярная летчица из Черского Люба

Васягина, Она снимала отдельную комнату в авиагородке, и мы, поч-

ти полным составом, собирались у нее на вечерние посиделки, особен-

но в те дни, когда наши кавказские однокашники получали из дому пе-

редачи с цитрусовыми и, конечно же, с замечательной виноградной

водкой “чачей”, а у Любы всегда находилась баночка красной икры.

152

В первых числах января 1969 года самолет Ил-14, пилотируемый

экипажем командира корабля-инструктора Молчанова Григория Пав-

ловича, имея на борту еще одного командира корабля-инструктора Чи-

чурина, а меня в нем в качестве слушателя второго экипажа, взлетев

с аэродрома Кировоград, взял курс на устье реки Волги в древний

Астрахань. Еще не выйдя за пределы Украины, бортрадист доложил,

что связь по коротковолновой радиостанции установлена, погода Аст-

рахани хорошая, тихо, видимость более 10-ти километров, температу-

ра минус тридцать градусов по Цельсию, аналогичная погода в Вол-

гограде, Саратове, Элисте, Гурьеве, но нас на длительную работу не

принимают из-за отсутствия мест в гостинице. Григорий Павлович го-

ворит бортрадисту: “Передай Астрахани, что везем мотыль.” Ответ

Астрахани: “Принимаем, но не более, чем на пятнадцать дней”. Мужс-

кая половина жителей Астрахани делилась на две категории: рыбаки

и браконьеры-рыбаки, а мотыль всегда считался большим дефицитом.

В Астрахани меня поразила голая, желто-коричневая земля при

тридцатиградусном морозе, на стенах одноэтажных домов, до самых

крыш, от проезжавших еще осенью автомобилей засохшая и примерз-

шая коричневая грязь. На тридцатиметровой высоте продуваемой все-

ми ветрами башни кремля в своем кировоградском зимнем форменном

пальто на ватиновой подкладке, с опущенными и завязанными под

подбородком ушами форменной зимней шапки я чувствовал себя, как

немец под Москвой в 1941 году, с той лишь разницей, что на башню

загнало меня любопытство, присущее мне с детства. В музее, куда я

зашел погреться, меня поразило чучело шестисоткилограммовой белу-

ги, выловленной в конце XIX столетия.

Летали на одном самолете в две смены: Молчанов в первую, а Чи-

чурин во вторую. Мощный сибирский антициклон все эти дни сохра-

нял устойчивую морозную погоду. Переучивание проходило без вся-

ких затруднений. Простота пилотирования, как и на Ил-28, подтверж-

дала гениальность конструкции Ильюшина. Новой и непривычной

оказалась отработка взаимодействия в экипаже, состоящем из пяти че-

ловек: командир, второй пилот, штурман, бортмеханик и бортрадист.

В полете сплошная и беспрерывная говорильня.

А теперь, внимание, рыбаки! Пока мы летали во вторую смену,

Молчанов со своим бортмехаником Николаем Дементьевым проводи-

ли время у лунки на Волге. Не знаю, какая у них была снасть, но ве-

чером они возвращались с рюкзаками, доверху набитыми килограммо-

выми окунями.

После переучивания, с целью ввода в строй, меня направили

в авиаэскадрилью, где проводилось обучение только курсантов-штур-

манов и диспетчеров. Командир первого летного отряда Алексей Ва--

153

сильевич Федотов, его заместитель Иван Иванович Корниенко, коман-

дир АЭ Николай Николаевич Нишаков и заместитель командира АЭ

Иван Яковлевич Якутин. В АЭ около десяти самолетов-лабораторий,

а в экипажах по два штурмана один в кабине, другой в салоне с кур-

сантами. Каждый курсант, по очереди, находясь на месте штурмана,

выполняет его работу, наша задача выполнять все его команды, даже

если они заведомо не верны, а штурман-инструктор при даче курсан-

том неправильной команды обязан не допустить выхода самолета за

пределы воздушной трассы. Такой налет курсанта считался индивиду-

альным. Остальные курсанты находились в салоне самолета-лаборато-

рии на своих рабочих местах, прослушивали внешнюю радиосвязь,

взаимодействие в экипаже по СПУ (самолетное переговорное устрой-

ство), имели свои АРК, необходимый комплект навигационных прибо-

ров, столик, за которым удобно вести записи в штурманском бортжур-

нале, вели расчеты и готовы были в любой момент заменить курсанта

в кабине экипажа, если тот не справлялся. Руководил ими другой

штурман-инструктор, и этот налет назывался групповым.

Самолет Ил-14 не имел высотного оборудования,

поэтому летали на эшелонах не выше 3900 м

154

Самолет Ил-14 не имел высотного оборудования, поэтому летали

на эшелонах не выше 3900 метров; не имел бортового радиолокатора,

поэтому грозы обходили только визуально, и если уж, бывало, зале-

зали в грозу, и кругом сверкало, то одним из методов избежать попа-

дания молнии было направлять нос самолета туда, где она только что

сверкнула, при этом маневре самолет швыряло, как соринку в водово-

роте. Автопилот хотя и был, но настолько далек от совершенства, что

постоянно приходилось наклоняться к корректору высоты, а при дли-

тельных полетах это было утомительно, поэтому придумывали разные

приспособления: простейшее воткнуть ручку корректора в навигацион-

ную линейку и таким образом можно было, не наклоняясь, корректи-

ровать высоту. Маршруты выбирались с таким расчетом, чтобы про-

должительность полета составляла пять часов, поэтому и летали: Ки-

ровоград - Минск (без посадки) - Кировоград, то же на Воронеж без

посадки, на Ростов без посадки, на Львов без посадки. В полете, ви-

дя как не ладятся дела у инструктора с некоторыми курсантами, я не-

назойливо и осторожно брал над ними шефство и, опираясь на свой

опыт, добивался положительных результатов. Однажды, в нашем эки-

паже появился курсант из Камеруна, которому своим вниманием я

значительно облегчил усвоение программы. Встретив меня в выходной

день возле моего дома, он напросился ко мне в гости. Отказать было

неудобно, и я повел его в четырнадцатое общежитие. Павлику было

семь лет, а Ане годик. Увидев совершенно черного, даже с зеленым от-

ливом, человека она со страху полезла под стул. Время было обеден-

ное, Галина Васильевна выставила на стол нехитрую домашнюю снедь,

и камерунец зачастил к нам на все выходные до самого выпуска. Пе-

ред своими каникулами он пришел к нам сообщить, что едет в Париж

к брату, который является послом Камеруна во Франции и попросил

жену для брата испечь такой пирог, которым она его угощала. Делать

нечего, пришлось ей засучить рукава и печь пирог. Пишу о пироге,

а вспомнил интересную деталь. Жена печет очень вкусные рогалики

с вишнями, но вишни с косточками. Вот приходит к нам однажды ка-

мерунец, на столе рогалики, чай. Предупреждаем, что вишни с косточ-

ками, он ничего не ответил, и раздался такой хруст, что стаканы на

столе задрожали, и так он съел с десяток, не выбросив ни одной кос-

точки. Возвратившись из Парижа, он сообщил, что семья брата от пи-

рога в восторге и привез от брата презент: бутылку прекрасного фран-

цузского коньяка и бутылку превосходного шотландского виски, кото-

рые я отложил на торжественный случай.

Командиром корабля-инструктором, вводившим меня в строй, был

мой давний знакомый. Знакомство состоялось в военном училище зи-

155

мой 1957 года. Нас, заканчивающих теорию, распределяли по летным

группам. Я попал в группу летчика-инструктора капитала Вычисенко

Михаила Прокоповича, но с ним так мне летать и не пришлось, так

как он был демобилизован.

После окончания училища судьба свела нас в Кировоградском аэ-

роклубе, где он после демобилизации работал летчиком-инструктором.

А это была уже третья встреча. По дружбе он и решил сделать мне об-

разцовый ввод в строй. И начался бесконечный кошмар. Во время пя-

тичасового полета он требовал от меня, чтобы на барограмме не было

зафиксировано отклонение в выдерживании высоты более десяти мет-

ров, при этом, устраиваивая мне экзамен по знанию руководства и ру-

ководящих документов. Кроме того, когда со стоянки мы возвраща-

лись домой, так как жили через один дом, он высказывал мне все, что

обо мне думает, не пропуская ни одного моего промаха.

Михаил Прокопович личность легендарная. Он прошел войну

в штурмовой авиации на Ил-2, участник парада Победы в составе вто-

рого Украинского фронта. В свои годы сохранил удивительную рабо-

тоспособность и выносливость. Еще в аэроклубе я своими глазами ви-

дел, как он на перекладине крутил “солнце”. Пройдя такую школу, я

не боялся ни одного проверяющего, и когда вместо Вычисенко левое

кресло занял командир соседней АЭ Аким Михайлович Беляев,

в обыкновенных учебных полетах по системе СП-50 ночыо, я выпол-

нил полет так, что ни одна стрелка не сошла с нужного места. “Пло-

хо”, констатировал Аким Михайлович. “Пилот должен расслабиться

до третьего разворота, как бы отдыхая, а затем собраться, чтобы со

свежими силами завершить самый ответственный участок полета рас-

чет и посадку, а ты, весь полет в работе, у тебя нет отдыха и когда-

нибудь это обстоятельство тебя подведет”. Так рассуждал старый, муд-

рый пилот, и я полностью сейчас с ним согласен — всегда следует бе-

речь силы для ответственного участка. Каждое утро из Кировограда во

всех направлениях разлетались десятки полупустых самолетов, выпол-

нявших учебные задачи, и вполне естественно, что руководство Ми-

нистерства Гражданской Авиации, правительство Украины, руковод-

ство области и города все свои транспортные проблемы решало с по-

мощью наших самолетов. Особенно часто приходилось летать в Моск-

ву, чаще в Шереметьево, реже во Внуково и Быково и очень редко

в Домодедово.

Я вспоминаю впечатление от первых полетов.

В Московской воздушной зоне экипажи с диспетчерами вели связь

скороговоркой, паузы отсутствовали, нормально вклиниться в связь

невозможно, самолет Ил-14, вообще, всерьез не принимали, снижали

до 200 метров, и вот мы, визуально, на скорости 300 километров в час

156

неслись, оставляя слева и справа от себя высокие инженерные соору-

жения, которыми напичкано Подмосковье.

Для обеспечения нашей библиотеки специальной литературой, ле-

тали в Ульяновскую ШВЛП, Рижский институт инженеров ГА, Лени-

нградское ВАУ ГА. Для обеспечения нашей АТБ запчастями летали

в Минск, Минеральные Воды, Ростов, Киев и другие города нашей,

в те времена необъятной, Родины.

Руководство АТБ обеспечивало бесперебойную работу авиацион-

ной техники. В этом плане я почему-то вспоминаю двух энергичных

людей молодого, растущего заместителя начальника АТБ, Демидова

Анатолия Васильевича, и уже немолодого инженера смены Ил-14, Будю

Николая Тарасовича. Благодаря их умелой организации, я не пом-

ню ни одной задержки с вылетом и ни одного сколь-нибудь заметного

отказа. А вот новая, поступающая техника, выдала такие отказы, что

целый ряд красавцев самолетов Як-40, новехеньких, только из завода,

стоял на стоянке, как памятник просчетам конструктора. Закрылки

в полете на предпосадочной прямой не выходили на посадочный (35

градусов) угол, застревая в положении градусов 27, и наш переучив-

шийся летный состав; Иван Васильевич Дикий, Павел Андреевич

Усенко, Михаил Тимофеевич Одиноков, Григорий Григорьевич Жа-

бин с экипажами, уже полгода сидел не у дел. Осенью, на разборе, ко-

мандир Л О предложил одному желающему из командиров кораблей

Ил-14 сесть в группу для переучивания на самолет Як-40. В комнате

повисла тишина, желающих явно не было. В курилке командиры рас-

суждали, зачем, мол, нам Як-40, который стоит в “железном ряду”, ес-

ли мы на Ил-14 имели ежедневный налет по пять часов, стабильный

заработок, а вот когда Як-40 начнет летать, тогда и переучимся. С их

точки зрения они были правы, а моя душа хотя и рвалась на мораль-

но абсолютно новую технику, имела большой тормоз я еще не был ко-

мандиром корабля. И когда заместитель командира отряда Иван Ива-

нович Корниенко вышел в курилку и спросил: “Ну, что, никто не на-

думал?”, а в ответ одно молчание, я не выдержал и крикнул “Я хо-

чу!” Заулыбались седовласые командиры, улыбнулся Корниенко. Ми-

нут' через пятнадцать меня пригласили в кабинет командира отряда.

Алексей Васильевич, в окружении всего командного состава и старших

специалистов, пригласив сесть, сказал, что мы здесь посоветовались и,

в порядке эксперимента, решили посадить Вас в учебно-летный отдел

для переучивания на самолет Як-40, а тот налет, который Вы выпол-

нили на самолете Ил-14, засчитать, как налет, необходимый для вво-

да в строй командиром корабля-инструктором. Так сбылась моя меч-

та, и я досрочно оказался в ряду тех, кто первым освоил этот, необык-

новенный, чудесный, самолет.

157

К моменту окончания мною теории, самолеты Як-40 начали ле-

тать, так как для надежности выпуска закрылков, был установлен вто-

рой гидронасос, с которым закрылки на посадочный угол выпускают-

ся и по сей день. Переучивал меня Павел Андреевич Усенко, исклю-

чительно добросовестный инструктор. В свою рабочую тетрадь я, поч-

ти дословно, записал всю проводимую им наземную подготовку и за-

тем, много лет подряд, использовал эти записи в своем инструкторс-

ком труде.

Слева-направо: штурман Виталий Раков, бортмеханик Евгений Пономарев

После допуска к самостоятельной работе мне в экипаж дали опыт-

ного бортмеханика, Евгения Пономарева, опытного штурмана Виктора

Дмитриевича Ракова и закрепили за экипажем два близко расположен-

ных аэродрома: Одессу и Кишинев, на которых мы добросовесно от-

летали до конца 1973 года, выбирая аэродромы в зависимости от сезо-

на: в купальный сезон Одесса, остальное время Кишинев.

В ШВЛП произошли некоторые изменения: все экипажи самоле-

тов Як-40 были переданы в третий летный отряд, менялись команди-

ры, многие командиры кораблей по семейным обстоятельствам или по

состоянию здоровья отказывались летать на периферийных аэродро-

мах, а я со своим экипажем, дома бывал только чтобы ощутить тепло

родного очага, оттаять душой и сердцем возле дорогих и близких мне

людей, сменить белье, погулять с детьми и снова в полет.

158

Первые два курса общеобразовательных предметов при Кировог-

радском пединституте были благополучно пройдены. Из Ленинграда

пришел учебный план с пакетом заданий и курсовых работ: теорети-

ческая

механика,

сопромат,

термодинамика,

теория

газотурбинных

двигателей, аэродинамика и другой пакет с учебниками и методичес-

кими пособиями. Я начал вникать во все это и вдруг нашел, что по мо-

ему варианту надо выполнять курсовую работу по двигателю АИ-20,

который, если честно признаться, мне был до лампочки. Не отклады-

вая дело в долгий ящик, я написал письмо декану факультета заочно-

го обучения о том, что так как я летаю на самолете Як-40, то прошу

разрешения выполнить курсовую работу по двигателю АИ-25. Через

неделю пришел ответ с закреплением меня за доцентом Францевым

Василием Константиновичем, который в будущем стал руководителем

моей дипломной работы.

Вот несколько забавных моментов из учебы в ВАУ. Так, в конт-

рольной работе по психологии стоял вопрос о влиянии ночного осве-

щения в кабине экипажа на психомоторное состояние пилота. Обычно

заочники, рассчитывая на то, что их работы все равно никто не читал,

брали учебник, находили в нем ответ на данный вопрос и, переставив

слова и запятые, добросовестно статью переписывали. А я пошел по

другому пути и решил написать так, как думал сам, не заг лядывая

в учебник. И написал примерно так: когда я летал на самолете Ил-14,

где приборы фосфоресцируют при ультрафиолетовом облучении, то

в длительном пятичасовом ночном полете я еле удерживался, чтобы не

заснуть. Сейчас я летаю на самолете Як-40, где красный подсвет, и за-

метил такую особенность: как только в полете нас застает ночь, и мы

включаем подсвет приборов, у меня, обычно закуривающего только

после ста граммов водки, появляется желание закурить, а спать при

красном подсвете почти не хочется. В таком примерно стиле я ответил

и на другие вопросы.

Обычно контрольные работы с пометками рецензента возвращали

по почте, что является как бы пропуском на экзамен. А мне работу не

вернули. Сижу в аудитории ВАУ на обзорной лекции по психологии

и спрашиваю, как же мне быть, контрольную написал, а мне ее не

вернули. Как фамилия, спрашивает преподаватель. Чижов из Киро-

воградской ШВЛП. Да, помню, Ваша работа рассмотрена на кафедре,

давайте зачетку, Вам идет оценка пять.

А вот пример противоположный: в расписании экзамен по термо-

динамике, у нас его будет принимать к.т.н. доцент Предтеченский,

о котором идет слава, что он чрезмерно принципиален. При содей-

ствии знакомых ребят-очников встречаемся со старшим преподавате-

лем Лежоевым, о котором все, в один голос, говорят, что он хотя и

159

требователен, но справедлив. Назначил он мне встречу перед лекция-

ми и дал три вопроса. Идите, говорит, готовьтесь, а после лекций, в

14.00, побеседуем. Через несколько минут я сижу в аудитории, где по

расписанию проводит консультацию Предтеченский.

Как правило, преподаватель спрашивает, может у кого будут воп-

росы, на что обычно все молчат, и тогда он говорит, что начинаем об-

зорную лекцию, и в течение двух-трех часов выдает материал всего се-

местра. Но на этот раз из аудитории поступило три вопроса, глянув на

которые, доцент улыбнулся и сказал, что в этих трех вопросах заклю-

чена суть всей термодинамики, и мы перешли к рассмотрению этой са-

мой сути. Я активно записывал его объяснения и, к обоюдному удо-

вольствию, задавал попутно вопросы. На встрече с Лежоевым в 14.00

я без малейшей запинки, не глядя в свои записи, беседовал на темы са-

мой глубинной сути термодинамики. В зачетку пошла оценка “четыре”.

В 1972 году работа по подготовке штурманов и диспетчеров была

передана во вновь организованное летно-штурманское училище, возг-

лавил которое наш Виктор Алексеевич Никифоров, а командиром от-

дельной

авиаэскадрильи

назначен

Арам

Александрович

Багдасаров,

у которого, девять лет назад на самолете Ан-24, произошел в полете

интересный случай. В зоне на высоте 3000 метров отрабатывались

действия экипажа при преднамеренном выключении двигателя, а затем

при его запуске в воздухе. По ошибке слушателя-бортмеханика при

подготовке кабины к запуску преднамеренно выключенного двигателя

был выключен работающий двигатель. Пять попыток запустить, хотя

бы один из двигателей, не увенчались успехом. Самолет быстро терял

высоту. Ближе всех оказался аэродром Ротмистровка. На скорости

220 километров в час планирование происходило с установившейся

вертикальной скоростью четыре метра в секунду. После построения

маневра, самолет оказался на предпосадочной прямой на излишне

большой высоте. Давления в аварийной гидросистеме хватило только

на аварийный выпуск шасси, закрылки не выпускались, и терять вы-

соту приходилось уменьшением скорости до парашютирования. Само-

лет приземлился в конце полосы, выскочил на посев люцерны и по-

несся по кочкам без тормозов. Багдасаров с бортмехаником Шляхти-

ным Виталием Федоровичем были отстранены от полетов и их ждала

серия наказаний. Но судьба оказалась благосклонной.

Оказывается, Олег Константинович Антонов планировал испыта-

ние самолета Ан-24 с отказом двух двигателей, а тут на тебе — испы-

тания проведены без лишних затрат и волнений, и Араму Александро-

вичу были вручены золотые именные часы.

Як-40 в среднем в два раза проигрывал по дальности полета само-

лету Ил-14. Если на последнем мы летали до Минска и обратно без

160

посадки, то на Як-40 хватало керосина только до Минска, а для поле-

та в Москву приходилось садиться в Киеве на дозаправку. И только

через несколько лет появились самолеты с увеличенной заправкой до

четырех тонн. Низкое расположение крыла, так же, как и на Ил-14,

гарантировало мягкую посадку, наличие высотной системы и системы

кондиционирования позволяло в комфортных условиях летать в верх-

них слоях атмосферы, где значительно уменьшался километровый рас-

ход топлива, наличие совершенного автопилота позволяло экипажу за-

ниматься в полете решением навигационных задач при отсутствии

штурмана, а современный радиолокатор “Гроза-40" позволял на раз-

ных масштабах рассматривать земную поверхность, определять распо-

ложение грозовых очагов и находить в них опасные зоны, установка

на самолетах последних серий реверсивно-тормозного устройства зна-

чительно сокращало длину пробега, что позволило значительно расши-

рить географию полетов.

ГосНИИ ГА Проводил эксплуатационные испытания. Для этого

в Аэрофлоте было оборудовано несколько самолетов, напичканных ап-

паратурой, записывающей всевозможные параметры процессов, проис-

ходящих в силовых элементах конструкции. Аппаратура находилась

под бдительным контролем инженеров ГосНИИ. Эти самолеты назы-

вались “лидерными”. Несколько таких машин было и у нас с задачей

выполнить максимальное количество посадок. На них почти постоян-

но летал и мой экипаж, выполняя по двадцать пять посадок в смену.

Очередные отпуска (48 рабочих дней) полностью расходовались

для поездок в Ленинград на весеннюю и осеннюю экзаменационную

сессию. Учились заочно многие: Никифоров Виктор Алексеевич, Рах-

матов Таир Алиевич, Вахрин Радий Петрович, Погорелов Иван Семе-

нович, Клюка Виталий Борисович и наша неразлучная тройка: Грица-

енко Николай Максимович, Семенихин Эдуард Александрович и я.

Уже появились первые выпускники: Викторенко Виктор Макаро-

вич и Юньков Вячеслав Алексеевич, которым тут же были предостав-

лены должности: первому — заместителя начальника КШВЛП по лет-

ной подготовке, а второму — заместителя командира ЛО. Вместе с на-

ми заочно учились будущие руководители Бугурусланского, Сасовско-

го, Краснокутского и Актюбинского училищ. По двенадцать часов

в день мы просиживали в аудиториях на обзорных лекциях, лабора-

торных работах, зачетах и экзаменах, не подозревая какими связями

при этом обрастали.

Однажды подошел ко мне пилот Ил-14 из Самарканда, Владислав

Шульга. У нас, говорит, одинаковый вариант: последние три цифры

179, а значит все контрольные работы, один к одному. Нас сдружили

взаимные

интересы.

161

Успешно прошла защита курсового проекта по двигателю АИ-25.

Доцент Францев Василий Константинович предложил заняться иссле-

дованием установленного реверсивно-тормозного устройства для напи-

сания дипломного проекта. Я пообещал подумать, интересно, но

страшновато. Пилоты, как правило, брали тему на кафедре аэродина-

мики, мы инструкторы, на кафедре методики летного обучения, про-

изводственники на кафедре экономики, и редко кто брал тему на ка-

федре авиационных двигателей.

Инженер ГосНИИ Осипов, постоянно летавший в моем экипаже на

лидерном самолете, пообещал ознакомить меня с материалами ГосНИИ

по испытанию реверсивного устройства самолета Як-40. У меня сложил-

ся простой план. Мы летали с использованием РТУ на бетоне и фунте,

летом и зимой, в дождь и снег. Свободные слушатели-пилоты будут за-

полнять карточку по длине пробега в зависимости от времени года, сос-

тояния ВПП и метеоусловий, а слушатель-бортмеханик карточку по из-

менению параметров работы двигателя при включении реверса.

Накопление этих данных позволит составить большую таблицу,

подкрепить данными ГосНИИ, проанализировать и выдать все реко-

мендации.

Францев утвердил мой план, разбил его выполнение на сроки, и

я за два года до защиты приступил к его реализации.

Работа по переучиванию слушателей с различных типов самолетов

захватывала. Бывали и сложные случаи. Так, попал в наш экипаж

слушатель из Кишинева, летавший, до того, только на вертолетах

КА-26. Пришлось серьезно с ним повозиться, но экзамен по технике

пилотирования он сдал на твердую четверку. Переучился и мой друг

из Самарканда, переведшийся в Ташкент. Переучивались слушатели-

иностранцы из Сирии с переводчицей Виргинией Дмитриевной, летав-

шие до этого на французских “Каравеллах” и рассказавших, как прос-

то устроено на них управление реверсом. Пиком моих достижений

в искусстве обучения был пилот-инспектор самолетов Ан-2 Привол-

жского управления Савичев. Когда он прибыл в наш экипаж, я обра-

тил внимание на его серьезный подход к учебе, К этому времени я уже

дал путевку в небо нескольким сотням авиационных специалистов и

уже умел наперед приблизительно оценить их споспособности. Этот

человек полностью подходил на роль подопытного в моем эксперимен-

те. В беседе с глазу на глаз ему была предложена выгодная сделка: я

брал на себя обязательство ни в одном полете не дотронуться руками

к штурвалу, а ногами к педалям руля направления, а он, со своей сто-

роны, не садиться в кресло пилота, пока полностью и досконально не

усвоит все действия, касающиеся техники пилотирования, а так как

в моей памяти еще свежи были особенности пилотирования самолета

162

Ан-2, то разговор с ним шел с учетом этих особенностей.

Эксперимент прошел успешно, и на разборе я выступил с предло-

жением дать инструктору возможность самому, в зависимости от инди-

видуальных возможностей слушателя, составлять программу летного

обучения. Убеленные сединами командиры в вежливой форме разъяс-

нили мне, что если сейчас мой заработок составляет около 400 рублей,

то в дальнейшем он станет только 300 рублей. Мы работали в систе-

ме, изменить которую на нашем уровне было просто невозможно.

Мы, в ШВЛП, вырабатывали ресурс Як-40 по посадкам, а в про-

изводственных предприятиях по налету планера, поэтому разумный

хозяйственник, для продления жизни самолета, заключал с нами дого-

вор и менялся на учебный, с большим запасом ресурса по налету. Нам

это было выгодно, так как мы получали самолет с огромным остатком

посадок и еще достаточным ресурсом по планеру. Предприятиям, за-

нимающимся перевозкой первых лиц государства, поступали ЯК-40,

пасажирский салон которых был соответственно переоборудован: два

полированных стола, четыре мягких кресла, диван. Первых лиц, име-

ли право возить на самолетах до первого капитального ремонта. Пос-

ле него самолет переоборудовали под обычный пассажирский вариант.

Для уменьшения затрат менялись самолетами с нами.

Экипажу поставили задачу перегнать отремонтированный самолет-

салон, в котором возили Рашидова, из Ташкента в Кировоград. Требо-

валось его облетать и, если дефектов не обнаружится, ставить план до-

мой. Взяв портфель с документами, мы полетели в Ташкент через

Москву рейсовым самолетом. Кто летал в Ташкент, тот знает, какой это

сложный аэроузел со множеством ограничительных пеленгов, и аэрод-

ром с запутанной сетью рулежных дорожек и стоянок. На улице, воз-

ле огромного котла с пловом, которым местные предприниматели кор-

мили прилетающую и улетающую публику вместе с экипажами, я

встретил своего однокурсника и ученика, переехавшего из Самарканда

в Ташкент. Он согласился быть в роли воздушного лоцмана при обле-

те самолета и дал ряд ценных советов по преодолению семисоткиломет-

рового участка через пустыню Кара-Кум. Оказывается, пустыня не та-

кая уж безориентирная местность. На экране радиолокатора удовлетво-

рительно просматриваются солончаки, нанесенные на карте пунктир-

ной линией; не надо путаться прекращающейся радиосвязи с Ташкен-

том переходите на связь с Самаркандом, и он вас прекрасно доведет до

связи с Ургенчем, а там уже и рукой подать: Нукус, Муйнак, Гурьев.

Конечно же, можно было пойти более длинным обходным путем

через Казахстан, но Шульга, знавший пустыню, как свои пять паль-

цев, сумел нас убедить, проведя с нами такую предварительную под-

готовку, о которой можно было только мечтать.

163

Наш маленький лайнер стремительно набирал высоту курсом на

запад. Набрав заданный эшелон и убедившись, что двигатели и систе-

мы в норме, отправил бортмеханика в салон, а на его место посадил

штурмана. На ответственную перегонку со мной полетел старший

штурман отряда Осипенко Борис Григорьевич, на кресле второго пи-

лота Владимир Бебешко, Горы и зеленые долины остались позади,

впереди — желтая безбрежная пустыня. Рассказываю экипажу анек-

дот, как сослали тунеядца-одессита в пустыню Кара-Кум. Наутро он

проснулся, а вокруг сплошной песок. Мимо медленно проходил кара-

ван. Спрашивает одессит, а до моря, мол, далеко? Да километров

пятьсот, ответили закутанные в белые одеяния люди. Ну и пляжик на-

мыли, — нашелся одессит.

Настроенный в режиме “Земля” локатор чертит абсолютно пустой

экран, через каждые пятьдесят километров контрольная связь с Ташкен-

том. На удалении двести пятьдесят километров Ташкент на связь не от-

ветил. В эфире тишина, пролетающий самолет здесь большая редкость.

Запас керосина в баках тает на глазах. Казалось бы, сколько мы там ле-

тим, а тонны уже как не бывало. Стрелка радиокомпаса, настроенного

на Ташкент, стронулась с отметки 180 градусов и начала плавно вра-

щаться вокруг своей оси. Глянул я на свой экипаж и увидел лица, как

у парашютистов перед прыжком. Включаю переключатель самолетного

громкоговорящего устройства, нажимаю кнопку радиопередатчика и

произношу: “Самарканд, я 87316, контрольная связь.” Как гром среди

ясного неба прогремел в наушниках и динамиках СГУ ответ: “87316, я

Самарканд, Ваш азимут 360 фадусов, удаление 150 киломефов, Вы

следуете левее линии пути пятнадцать километров”. Я внимательно сле-

дил за выражением лиц моих товарищей, каменные улыбки сменились

на откровенно радостные. И буквально тут же я услышал голос штур-

мана: “Командир, вижу очертания солончака на удалении 120 километ-

ров”. После посадки в Нукусе у нас в баках оставалось керосина до за-

пасного аэродрома Гурьев. За семь часов летного и двенадцать часов ра-

бочего времени, выполнив посадки для дозаправки в Гурьеве и Донец-

ке, к вечеру мы были дома в нашем родном, красивом и уютном Киро-

вофаде. Вполне естественно, что посадки я выполнял с использованием

реверса, составил карточки и внес в таблицу своего дипломного проек-

та аэродромы Ташкент, Нукус, Гурьев.

Через несколько дней командир эскадрильи, Фролов Иван Тимофе-

евич, предложил экипажу весь апрель подышать горным воздухом. За-

дача состояла в переучивании и вводе в строй летного состава Минера-

ловодского отряда, ранее летавшего на самолете Ил-14, на полученные

ими самолеты Як-40. Для того, чтобы прочувствовать мое настроение, я

приведу полностью рассказ, написанный мною несколько лет спустя.

164

ГЛАВА 17. КАРЬЕР

Если Вы когда нибудь выезжали из Кисловодска на электричке,

то, вероятно, помните названия остановок: Минутка, Подкумок... Я не

буду утомлять Вас их перечислением. Начну с предистории.

В Ленинграде живет мой школьный товарищ.

Работает он в Институте Метрологии, бывшей Палате Мер и Ве-

сов. Лет десять назад он зашел ко мне и заразил любовью к камням.

Сейчас камни мое хобби. Ими забита вся смотровая яма в моем га-

раже.

Как-то из санатория “Пикет”, где я отдыхал, была организована

экскурсия на Домбай.

Выезжая на автобусе из Кисловодска, экскурсовод обратил наше

внимание на тот факт, что сразу после войны, с целью добычи извест-

няка, открыли карьер и снесли пол-горы. Это сразу же отрицательно

сказалось на климате здравницы. Карьер закрыли. Меня заинтересо-

вал этот карьер.

А теперь возвращаюсь к электричке. Из Кисловодска электричка

ходит примерно каждые 30 минут. Если выйти на остановке Подку-

мок, то перед вами за строениями совхоза “Ессентукский” открывает-

ся заброшенный карьер, подходы к которому застроены дачами.

В Кисловодске, этим летом, каждый вечер шел дождь. За дачами

было сплошное месиво грязи, но желание найти редкий камень двига-

ло меня вперед. Наконец, у меня под ногами глыбы известняка. Пере-

до мной внутренности горы в виде нагромождения камней и почти вер-

тикальных обрывов оставшейся части. Местами на обрывах видны се-

левые потоки, они преграждали мне дорогу, ограничивая подходы

к нетронутой стене. Камни удивительно похожи друг на друга, как

братья-близнецы, сплошной белый известняк. По пути я внимательно

осматривал каждый камень, по возможности их переворачивая, в на-

дежде увидеть занорыш или сверкающий минерал, но увы, передо

мною только белое безмолвие. Впереди в лучах солнца что-то стеклян-

но блеснуло. Это старый мой знакомый кальцит.

Несколько лет назад я отдыхал в Крыму в заповеднике “Ласпи”.

Если Вам приходилось проезжать по новой автостраде Севастополь

Ялта, Вы наверняка видели это изумительное по красоте место со

смотровой площадки перевала Михайловский. Одним словом, это ря-

дом с Форосом — резиденцией президентов. Вот там, на берегу моря,

в крупной глыбе известняка я обнаружил занорыш, сплошь заполнен-

ный огромным минералом кальцита, который я бережно вырубил зу-

билом и молотком, положил в багажник своих Жигулей и сейчас он

хранится в моей коллекции.

165

Итак, кальцит. А что еще найду я в середине горы? Идти стало

страшновато. Валуны размером с пятиэтажный дом как-то подозритель-

но висят над моей головой. Надо быть предельно осторожным и осмот-

рительным, а тут еще под ногами селевой поток, по которому можно

запросто съехать вниз. Но мои страхи были тут же вознаграждены. Под

ногами я увидел удивительные пеньки из кальцинированного известня-

ка, напоминающие копыта сказочного существа. Разгадка пришла очень

скоро: на соседней глыбе я увидел с десяток окаменелых сосулек.

Я попал на место бывшей пещеры. Вода, насыщенная известью,

капая

в

течение

миллионов

лет,

образовала

сосульки-сталактиты,

а окаменевшие пеньки были ни чем иным, как сталагмитами, образо-

вавшимися под сталактитами от тех же капель воды. Я уже видел это

удивительное творение природы в Новоафонских пещерах и в пеще-

рах Нижних Татр.

Вдруг, в огромном валуне, метрах в тридцати впереди, я увидел

темно-коричневые вкрапления. Сердце гулко забилось, и я поспешил

к валуну. Занорыши размерами от грецкого ореха до кулака были за-

полнены рыхлой ржавчиной.

Из этой ржавчины я выковырял несколько минералов пирита или

халькопирита или чего-то подобного, — во всяком случае минералы

с металлическим блеском. Точно определить название минерала, не

имея специальной подготовки сложно, но это потом. Таблицы по оп-

ределению минералов лежали у меня дома на книжной полке, а мине-

ралы в рюкзаке.

Под ногами камни с грязью, справа вертикальная стена с навис-

шими валунами, слева внизу на расстоянии два-три километра дачи,

но не видно человеческих следов, попадается только козий помет. Вни-

зу, под обрывом, что-то темнело. Может пещера? Пренебрегая опас-

ностью, но осторожно, чтобы не зашуметь, не подскользнуться, чтобы

из под ноги не покатился камень, я приблизился к загадочному месту.

Но это не пещера. Это мощный, толщиной в несколько метров, выход

угля или горючего сланца.

Теперь Вы понимаете, что летая на аэродроме Минеральные Во-

ды, я имел редчайшую возможность заглянуть внутрь двух горушек,

расположенных в часе ходьбы: Змейки, изрытой карьерами, и Кинжа-

ла, наполовину снесенного заготовителями камня. Кроме того, апрель

на северном Кавказе время расцвета живописной природы.

Из полетов мне запомнились два момента: встреча на аэродроме

Ставрополь, во время заправки нашего самолета топливом, министра

ГА Бориса Павловича Бугаева, которому я сообщил цель своих поле-

тов, и возмущение инженеров АТБ Минеральных Вод из-за вырулива-

ния задним ходом с 22 стоянки с помощью реверса.

166

К концу осени 1972 года моим экипажем было составлено триста

пятьдесят карточек с записями всех данных по исследованию РТУ са-

молета Як-40 в различных климатических зонах, в различные поры го-

да с различным состоянием искусственных и грунтовых взлетно-поса-

дочных полос.

Впервые за три года я оставлял свой экипаж на целых четыре ме-

сяца. Мой дядя, доктор наук, занимавшийся проблемами очистки зер-

на во всесоюзном институте механизации, дал мне несколько практи-

ческих рекомендаций, пока я находился у него в течение двух недель,

посещая ГосНИИ. В ГосНИИ вышла неожиданная задержка: зав. от-

делом руководств по летной эксплуатации самолетов третьего класса,

Бачулис Михаил Эдуардович, узнав о цели моего визита, вдруг страш-

но обрадовался и сказал, что с большим удовольствием передаст мне

материалы испытаний РТУ, но с одним условием: я должен вычитать

готовящееся к печати второе издание руководства по летной эксплуа-

тации самолета Як-40. Это была одна из интереснейших работ в моей

жизни. На нее ушло целых две недели. Как практик, я внес двести со-

рок шесть замечаний, большинство из которых были учтены, а предс-

тавьте себе, насколько я своими познаниями опередил своих товари-

щей, ведь это руководство поступило к нам только через год.

В Ленинград я приехал с солидным материалом. Вообще говоря,

материалы испытаний ничего нового мне не дали, за исключением лент

самописцев, записавших параметры внутри двигателя при включении

реверса в различных вариантах. Оставалось подвести теорию, чтобы

объяснить, как и почему происходят изменения этих параметров.

И вспомнил я, что еще в военном училище шла речь о реактивных дви-

гателях с изменяемой геометрией сопла и о том, что уменьшение раз-

мера сопла приводит к некоторому торможению газового потока,

а включение реверса точно также приводит к некоторому торможению

воздушного потока, так как створки РТУ перекрывают его, изменяя

направление потока выходящих газов на обратное. В трудах д.т.н. Ку-

лагина я нашел обоснование этих процессов. На защите я чувствовал

себя легко и свободно, Одна только сводная таблица, показывающая

мои посадки с применением реверса, вызвала любопытство и уважение

присутствующих.

Сразу же после банкета в ресторанном зале гостиницы “Ленинг-

рад” с окнами, выходящими на легендарный крейсер “Аврора”, в при-

сутствии заместителя министра ГА и, как на дипломатических прие-

мах, стоя, мы: Клюка Виталий Борисович, Никифоров Виктор Алек-

сеевич, Семенихин Эдуард Александрович и я, с синими ромбиками

в тонкой золотой окантовке с самолетом, летящим вокруг земного ша-

ра, и с надписью “АКАДЕМИЯ” на голубой ленте, возвращались до-

167

мой в уютный, родной и самый дорогой на Земле город Кировоград.

Нам выпало счастье быть первыми выпускниками Академии Гражда-

нской Авиации, в которую преобразовалось ВАУ.

После возвращения из Ленинграда, вместо уехавшего в Бугульму

на постоянную работу Пономарева, мне в экипаж дали другого борто-

вого механика, Кискаркина Валентина Алексеевича, и мы продолжи-

ли полеты по три с небольшим часа в день, чтобы за месяц налетать

пятьдесят с небольшим часов.

Чаще летать приходилось на аэродроме Малая Виска. Третий лет-

ный отряд состоял из трех эскадрилий. Командовал отрядом, после ус-

пешного окончания ВАУ, Вахрин Радий Петрович мой однополчанин

по военному училищу (командир звена, майор). Тупий Леонид Мар-

кович стал командиром эскадрильи, а заместителем у него был Григо-

рий Григорьевич Жабин, один из первых, освоивших самолет Як-40,

кому доверяли самые ответственные задания, в том числе переучива-

ние немцев из-за “железного занавеса” и перегонку в ФРГ купленных

ими самолетов. Самолетов с увеличенной заправкой у нас было немно-

го, поэтому на базе летали в основном на трехтонках. Перелетали

в М. Виску, выполняли там максимум шесть заходов и на дозаправку

в Кировоград. Сорок минут заправки и снова такой же вояж. Если са-

молеты Ан-24 улетали на полевые аэродромы на всю смену, то мы на

Як-40 буквально третировали службу движения аэродрома Кировог-

рад, создавая массу неудобств. Поэтому было решено на аэродроме

М.Виска организовать службу ГСМ.

После ее организации, мы по очереди заруливали на заправку, не

занимая места в воздушной зоне Кировограда. Учебный полевой аэ-

родром Хмелевое располагался несколько дальше от Кировограда. Там

также летало пять-шесть самолетов Як-40, и эти самолеты заправля-

лись в Малой Виске. Разгрузив таким образом центральный аэродром

Кировоград,

появилась

реальная

возможность

двум-трем

самолетам

выполнять на нем заходы под шторкой по посадочной системе СП-50

и по локатору. Таким образом, сеть учебных аэродромов Кировоградс-

кого аэроузла позволяла в полной мере выполнять все требования

программ летной подготовки слушателей-пилотов, штурманов и борт-

механиков.

В коридоре АДП я часто сталкивался со своими товарищами по

Ан-2, которые уже все были переучены на большие самолеты. Мой.

инструктор, Бредихин Владимир Алексеевич, летал на Ан-24, и я его

всегда встречал в сопровождении молодого симпатичного штурмана, Сте-

панова Валерия Сергеевича, из третьего выпуска штурманов. Отработав

несколько лет в Саратове на самолетах Ли-2, Ил-14, он переучился на

ВС Ан-24 и перевелся в ШВЛП на должность штурмана-инструктора.

168

Для пополнения своего карманного бюджета я всегда находил воз-

можности. После стажировки на авиахимработах в Кировоградском

производственном летном отряде, командир авиаэскадрильи Шиленко

Петр Арсентьевич любезно пригласил меня поработать в качестве

внештатного пилота-инструктора самолета Ан-2.

Летный состав, читающий мои воспоминания, ясно понимает, что

при становлении командира самолета требуется выполнить большой

налет с пилотом-инструктором, прежде чем ему доверят самолет

с пассажирами. Одним из таких пилотов был Леонид Курака. Эти

полеты с кандидатами в командиры я мог выполнять только по вы-

ходным и праздничным дням. Практически каждый месяц я получал

за эту работу некоторую сумму, позволявшую мне безбедно покрыть

возникающие затраты. В связи с этим я вспомнил несколько интерес-

ных случаев.

Однажды, нужно было лететь в г. Светловодск, на аэродроме ко-

торого я еще не был. На предполетной подготовке я спросил у канди-

дата в командиры, все ли документы и полетные карты он взял с со-

бой в служебный портфель, и получил утвердительный ответ. На

Светловодск пилот также до сих пор еще не летал. Разложенная на

столе штурманского класса карта ясно показывала расположение и

подходы к аэродрому. Точно такая же, без сомнения, карта находи-

лась в служебном портфеле моего пилота.

Самолет с двенадцатью пассажирами на борту, вылетев с аэродро-

ма Кировоград, взял курс на Светловодск. Раннее угро, вертикальных

потоков воздуха нет, самолет летит плавно, без болтанки. Пассажиры

довольны, мирно беседуют, рассматривая землю с высоты птичьего по-

лета через круглые окна — иллюминаторы. Пилот дает мне в руки по-

летную карту, я разворачиваю ее и обнаруживаю обрез над Александ-

рией. Оказывается, пилот взял не те карты, а я своевременно его не

проконтролировал. Так сама жизнь учила нас ответственности за свои

поступки. Вопрос стал ребром: или с позором возвращаться, или на

свой страх и риск продолжать полет, чтобы попасть на аэродром, где

нам, с моим подопечным, еще бывать не приходилось. В это время под

нами

проплывала

автострада

Кировоград-Знаменка-Александрия.

Вспомнил я, как мы с Борисом Александровичем Киркиным на наших

мотоциклах ездили на рыбалку в Светловодск и дальше, в сторону

Андрусовки и Чигирина. На выезде из Светловодска, в том направле-

нии, я видел маленькую табличку со стрелкой и надписью “Аэропорт”.

Решение было принято. От таблички в ту сторону, куда указывала

стрелка, мы выполнили несколько заходов, пока в однообразии зеленых

квадратиков полей не заметили крошечные белые посадочные знаки.

В те далекие шестидесятые годы мне часто, но выходным дням,

169

приходилось возить пассажиров на самолете Ан-2 по так называемым

малому (Малая Виска, Новомиргород, Александровка) и большому

(Ольшанка, Ульяновка, Гайворон, Голованевск) кольцу. В одном из

полетов, в Гайвороне, произошел отказ самолетного генератора. Зная,

что до Кировограда надо лететь чуть больше часа, а полная разрядка

аккумуляторов может привести к непредсказуемым последствиям, я

решил не рисковать и доложил об отказе в Кировоград. Поступила ко-

манда ждать прибытия следующим рейсом техника по спецоборудова-

нию. Приютил нас экипаж, выполнявший там авиахимработы. Авиа-

техником в этом экипаже был мой соученик по второй катрановской

школе Петр Янковский. Нас поставили на колхозное питание, устано-

вили для нас, в зале для пассажиров, две раскладушки с постельны-

ми принадлежностями и научили играть в карточную игру “Храп”.

Прилетевший на следующий день авиатехник, устранить эту неисправ-

ность в полевых условиях не смог и мы остались там на вторые сутки.

На третий день прилетел Петр Арсентьевич и мы с ним, выключив

максимально

возможное

количество

потребителей

электроэнергии,

буквально на честном слове, перегнали самолет на базу.

Командование

Кировоградского

производственного

предприятия

продолжало в свободные от учебных полетов дни приглашать меня вы-

полнять рейсовые полеты и на Як-40. Однажды мы выполняли рейс

Запорожье — Минеральные Воды и обратно. Вторым пилотом был

мой вчерашний слушатель, Харчук Павел Сергеевич, бортмеханик че-

ловек, с которым мне раньше летать не приходилось, но работавший

в полете четко и педантично. Самолет был оборудован реверсивно-тор-

мозным устройством на среднем двигателе. Для его включения руко-

водством по летной эксплуатации самолета рекомендовалось перед по-

садкой, на высоте пятнадцать метров, по команде командира: “Ре-

верс!” бортмеханику увеличить на среднем двигателе режим до номи-

нального и включить реверс. В наших учебных полетах мы выработа-

ли рекомендацию, что при необходимости можно на любом этапе по-

садки, то есть на пробеге, включать реверс, а потом увеличивать ре-

жим двигателю, не допуская увеличения температуры выходящих га-

зов свыше дозволенного предела во избежание обрыва титановых ло-

паток турбины реактивного двигателя. Наши, из ШВЛП, бортмехани-

ки получили такую тренировку, и часто использовали такую возмож-

ность при посадках на очень короткие Кировоградские взлетно-поса-

дочные полосы. Однако, в целях экономии топлива мы, как правило,

реверсом пользовались только в самых исключительных случаях, так

как, сделав на них несколько тысяч посадок, чувствовали себя на этих

полосах не просто уверенно, а самоуверенно. Эта самоуверенность

чуть не привела меня к печальным последствиям.

170

На метеоконсультации в Запорожском аэропорту нас предупреди-

ли, что к Кировограду подходит холодный фронт с, обычными для не-

го, метеоявлениями, как гроза, с резким изменением скорости и нап-

равления ветра. В летнюю пору года такие прогнозы для летного сос-

тава не в диковинку, наш самолет оборудован радиолокационной стан-

цией, на экране которой четко видны грозовые очаги и опасные про-

валы в них. Наша задача в полете обходить их на удалении не ближе

десяти километров и полная безопасность лайнеру с пассажирами

обеспечена. На подходе к Кировограду внимательно просматриваем

воздушное пространство на экране локатора. Над городом видны сла-

бые следы от грозовых очагов, с полным отсутствием опасных прова-

лов. Прогноз и фактическая погода соответствует нашему минимуму,

ветер юго-восточный, семь метров в секунду. Таким образом, при по-

садке на асфальто-бетонную полосу с юго-восточным курсом он будет

строго встречным. Идет спокойная работа экипажа, получено разреше-

ние диспетчера на посадку.

Высота десять метров, бортмеханик по команде командира уста-

навливает двигателям режим малый газ, до торца полосы остается сто

метров начинается плавное выравнивание, у самолета посадочное по-

ложение, высота двадцать сантиметров, а касания все нет и нет. Не

коснувшись поверхности полосы, самолет пролетает примыкающую

к ней рулежную дорожку №2 и касается бетона, где-то в середине,

с явным перелетом, на несколько повышенной путевой скорости. При

наличии на рабочем месте нашего бортмеханика, из КШВЛП, не воз-

никло бы никаких проблем. По команде “Реверс!” он спокойно вклю-

чил бы реверс и вывел номинальный режим, создав дополнительное

торможение двигателем и самолет спокойно остановился, не добежав

метров триста до ее конца. А как будет действовать опытный, пункту-

альный бортмеханик, сидящий рядом, под моей правой рукой. На эту

тему с ним разговора не было и, вполне может быть, он попытается

вывести номинальный режим, как написано в руководстве, а это рав-

носильно самоубийству, так как самолет вылетит с полосы. На приня-

тие решения доли секунды. Энергично использую тормоза колес шас-

си с использованием рулежной дорожки №1 в качестве скоростной.

Этот маневр мне почти удается за исключением одной детали. Левое

колесо наезжает на деревянную табличку с надписью РД №1. После

остановки самолета спрашиваю: “Какой ветер?” и слышу ответ диспет-

чера “Попутный, девять метров в секунду.” Это был редчайший слу-

чай в моей летной практике, когда на высоте выравнивания ветер из-

менил направление на 180 градусов, а диспетчер, Николай Александ-

рович Гаврилов, получив от метеонаблюдателя это сообщение не риск-

нул выдать его в эфир.

171

До создания Кировоградского высшего летного училища, появле-

ния первого летного отряда на самолетах Як-18Т, с бурлящим энерги-

ей молодым летным составом, оставалось целых шесть лет.

Командир отряда Радий Петрович Вахрин знал меня еще с воен-

ного училища. Мы вместе заочно учились в Ленинградской академии

гражданской авиации, бывшем ВАУ. За это время у него было доста-

точно времени для изучения моих недостатков и возможностей. Дру-

гие командиры и начальники также много времени уделяли моему про-

фессиональному росту. Начальник КШВЛП Виктор Макарович Вик-

торенко, после полета со мной по маршруту с посадками в Ростове,

Волгограде и Саратове, 22 апреля 1971 года, написал акт и установил

мне первый минимум ночью. Он же, 12 ноября 1971 года, выполнил

со мной пять заходов, четыре посадки в естественных метеоусловиях,

при высоте нижней границы десятибалльной облачности 60-80 метров

и допустил к самостоятельным полетам в таких сложных метеоуслови-

ях. Продолжил тренировать меня в таких метеоусловиях бывший ко-

мандир отряда Островский. 21 декабря, этого же года, при высоте об-

лачности 60-80 метров он выполнил со мной шесть заходов, пять по-

садок. 13 ноября 1972 года при высоте облачности 70 метров со мной

выполнил три захода, две посадки, только что вступивший в долж-

ность командира отряда, Вахрин. Уровень моей техники пилотирова-

ния значительно вырос. Перед выходом на визуальный полет я перес-

тал волноваться и спешить увидеть землю в разрывах нижней кромки

облачности. Тренировать меня продолжил заместитель командира от-

ряда И,И. Корниенко.

5 ноября 1973 года при высоте нижней границы облачности 60

метров и тумане с видимостью 800 метров, он закрыл картонкой мой

авиагоризонт, и я по дублирующим приборам спокойно и мягко поса-

дил самолет.

Когда Григория Григорьевича Жабина списали с летной работы по

состоянию здоровья, Радий Петрович предложил мою кандидатуру на

должность заместителя командира авиаэкадрильи.

Леонид Маркович Тупий воспротивился, а командир авиаэскад-

рильи Рахматов Таир Алиевич, хорошо знавший меня, с большим

удовольствием согласился со мной работать. Седовласые, опытные

командиры кораблей роптали: “А почему Чижов?”, но наше командо-

вание знало, что делает, и их ропот остался без внимания. В марте

1974 года приказом начальника КШВЛП меня назначили на эту

должность.

Моей подготовкой, в качестве руководителя полетов на учебных аэ-

родромах, занялся заместитель начальника службы движения Игорь

Александрович Юрко, один из бывших военнослужащих 25 авиацион-

172

кого полка (командир эскадрильи, а затем штурман полка) самолетов

Ту-4, “летающая крепость”. Из всех знакомых мне боевых летчиков, он

один был награжден орденом Александра Невского за талант военачаль-

ника в битве с немецко-фашистскими захватчиками. Мне было вручено

свидетельство на право руководства учебными полетами с его подписью.

Если летный состав приходил на предполетную подготовку за два

часа до начала полетов, то мне, молодому руководителю, требовалось

приходить еще на час раньше, чтобы подготовиться к разбору: связать-

ся с АМСГ, изучить прогноз, фактическую погоду на наших и ближай-

ших запасных аэродромах, аэронавигационную обстановку и, на осно-

вании общего анализа, выбрать оптимальный запасной аэродром.

Далее, требовалось связаться с руководителем полетов базового

аэродрома, уточнить на каком аэродроме будут летать экипажи нашей

авиаэскадрильи и с кем из диспетчеров я буду управлять воздушным

движением на нем.

У начальника аэропорта учебного аэродрома, по телефону, уточ-

нял состояние взлетно-посадочных полос, особенно грунтовых, после

дождя, и его рекомендации по маневрированию на пробеге ВС между

долго высыхающими лужами.

На стартовом медпункте проходил предполетный медицинский ос-

мотр, а также уточнял, кто из медперсонала выезжает со мной на де-

журство.

Внимательный читатель задастся вопросом, а зачем это надо, если

каждый командир экипажа должен принять решение на полеты самос-

тоятельно? Чтобы понять в чем дело, давайте с вами посчитаем коли-

чество вылетающих самолетов в одну смену с временным интервалом

примерно в одну — две мимнуты. Итак аэродромы: Малая Виска,

Хмелевое, Ротмистровка, Счастливая.

При хорошей погоде на каждый аэродром вылетает, в среднем,

семь самолетов (пять на “кругу” и два в зонах), к тому же, на цент-

ральном аэродроме остается работать три борта по инструментальным

заходам и два, в секторе полетов по приборам. Посчитали? В течении

одного часа вылетает примерно тридцать три учебных самолетов, не

считая двух — трех рейсовых с пассажирами из Кировоградского аэ-

ропорта. А теперь представьте себе коридор АДП в котором между ме-

теослужбой, штурманской, БАИ и диспетчером АДП снуют тридцать

три командира, тридцать три штурмана, полтора десятка бортрадистов

и около сотни слушателей.

В таких условиях индивидуальная работа, просто невыполнима.

А нас, руководителей полетов полевых аэродромов, всего четверо.

Собрав всю нужную информацию мы, в помещениях своих АЭ, про-

водим качественный, неторопливый разбор полетов, распределяем кто

173

будет вылетать с РП первым, в какой очередности будут выполняться

полеты в зоны, чтобы на “кругу” оставалось не больше, разрешенных

инструкцией, пяти воздушных судов, а, главное, выясняем у кого есть

слушатели подготовленные к самостоятельному вылету, для которых

устанавливается своя очередность. При большом скоплении народа да-

ем указание, чтобы с командиром на АДП шел только один слушатель,

вылетающий первым, а остальные шли помогать бортмеханику гото-

вить самолет к вылету, да, чтобы не забыли наполнить бортовой тер-

мос свежей питьевой водой, тщательно протерли лобовые стекла каби-

ны экипажа на которых постоянно оставались следы от столкновения

со встречной летающей живностью. После разбора каждый член эки-

пажа четко знал свое место в этой гигантской карусели. Рядовой ли-

нейный командир чувствовал бы себя в ней, как новичок в Московс-

кой воздушной зоне, а нашими слушателями и были рядовые линей-

ные пилоты.

Посадив бригаду, обеспечивающую полеты, в самолет, а это дис-

петчер, стартовый фельдшер и авиационный техник для облива, быст-

ро нагревающихся от торможения, колес самолета Як-40, РП садился

в кресло пилота и выполнял перелет. После посадки, на дежурной ав-

томашине, пока диспетчер принимал у начальника аэропорта свое ра-

бочее место, объезжал все полосы и, убедившись в их пригодности, на-

личии исправных санитарной, пожарной, бортовой машин и водовоз-

ки, давал разрешение в Кировоград на прием своих воздушных судов.

До сих пор помню диспетчеров полевых аэродромов с которыми рабо-

тал в те далекие, четверть века назад, времена: Глеб Николаевич Бо-

гаченко, Тимофей Демидович Гусинский, Николай Федорович Компа-

ниец и постоянный диспетчер аэродрома Малая Виска, местный жи-

тель, Николай Ильич Сипливый, которые ненавязчиво передавали

свой опыт управления воздушным движением. Александр Алексеевич

Водяницкий приступил к работе в качестве диспетчера полевых аэрод-

ромов в апреле 1975 года, проработав после окончания ШВЛП нес-

колько лет в производственных подразделениях, привнеся в эту нап-

ряженную и ответственную работу видение производственника: увели-

ченные, с некоторым запасом, интервалы и дистанции, но быстро во-

шел в наш ритм. Позже, с августа 1977 года, на этой должности прис-

тупил к работе Валерий Гаврилович Козулин, из третьего выпуска

ЛШУ, который целый год прождал очередь на диспетчера, работая

заправщиком в службе ГСМ.

Эти люди выполняли свою работу, постоянно держа палец на тан-

генте включения радиопередатчика, касаясь губами микрофона и не

сводя глаз с экрана радиолокатора, рулящих, взлетающих и садящих-

ся самолетов, да еще следя краем глаза за тем, чтобы никто из посто-

174

ронних не выскочил на полосу. При этом, их речь должна быть чет-

кой,

понятной,

состоять

только

из

выражений,

рекомендуемых

инструкцией по фразеологии радиообмена между диспетчером и эки-

пажами воздушных судов. Эти люди несли постоянную юридическую

ответственность за соблюдение безопасных дистанций между судами

по удалению и высоте.

Нам, командирам — руководителям полетов, ко всему этому, не-

обходимо было еще во всех экипажах, по очереди, выполнять прове-

рочные полеты, чтобы дать разрешение на самостоятельный выпуск.

Если слушатель выполнял полет, не выходя за нормативы оценки

“три”, но уверенно выполнял посадку и погода соответствовала уров-

ню его подготовки, в самолете оставались: командир-слушатель, вто-

рой пилот-слушатель и два постоянных члена экипажа: штурман и

бортмеханик, не имеющих доступа к органам управления самолетом.

Мы же с инструктором поднимались на самолетный командный пункт

с рабочими книжками инструктора и слушателя и, сделав запись в них

инструктора о готовности к самостоятельным полетам, и мою, разре-

шающую самостоятельный полет, скрепив это все своими подписями,

давали разрешение на взлет. В самостоятельном полете при отклоне-

ниях, невидимых с земли, но выходящих за пределы оценки “три”,

постоянные члены экипажа прекращали рискованные полеты, самолет

заруливал на линию осмотра, двигатели выключали и проводили тща-

тельный разбор по схеме “отклонение-ошибка-причина”. Находясь на

СКП, инструктор имел право, которого лишен был диспетчер, при об-

наружении на посадке отклонения своим “родным и успокаивающим

для слушателя инструкторским голосом” подсказать, как действовать

рулями: “задержи”, “добирай” или “уходи на второй круг”. Но каче-

ство подготовки было настолько высоким, что практически за весь пе-

риод моей работы не было ни единого случая, чтобы проверенный слу-

шатель не выполнил нормальной посадки. Часто возникала очередь за

проверяющим, и мне приходилось, выйдя из одного самолета, быстро

написав разрешение и отправив инструктора на СКП, тут же садиться

в стоящий рядом другой самолет и проверять следующего.

Проверив и допустив к первому самостоятельному полету пять-шесть

пилотов, я поднимался на СКП, чтобы дать передохнуть диспетчеру,

быстро утомлявшемуся на ответственной, монотонной и тяжелой работе.

Леонид Андреевич Шевелев, старший бортмеханик летного отря-

да, с которым мне посчастливилось летать на самолете Ил-14, исклю-

чительно требовательный и справедливый руководитель своей служ-

бы, относился ко мне с уважением, и я отвечал ему взаимностью. Это

была легендарная личность. Он летал на Новой Земле и был одним из

участников испытания атомной бомбы.

175

Я поднимался на СКП, чтобы дать передохнуть диспетчеру от ответственной,

монотонной и тяжелой работы

Он с гордостью рассказывал мне о сыновьях.

Старший, Владимир, закончил Кременчугское летное училище и

вводился командиром самолета Ан-2 в нашем, Кировоградском авиап-

редприятии,

младший,

Сергей,

закончил

штурманское

отделение

ШВЛП и уехал работать на север в полярную авиацию. Он с уваже-

нием рассказывал о своей жене, Антонине Филипповне, которая в

1942 году закончила в Мордовии Саранскую авиационную школу и до

1944 года пролетала стрелком-радистом на пикирующем бомбардиров-

щике Пе-2 над немецкими позициями. У него я учился требовательнос-

ти и уважительного отношения к сотрудникам.

Командир соседней эскадрильи, Иван Тимофеевич Фролов, вра-

зумлял меня: “При разлете самолетов стой на видном месте и погля-

дывай на часы. Все экипажи будут думать, что ты контролируешь вре-

мя прогрева двигателей после запуска, и будут остерегаться нару-

шать”. Такая командирская методика претила мне в самой основе, так

как, пролетав командиром эти годы, в основном в отрыве от базы, я

понимал, насколько ошибочен такой подход, потому что каждый ко-

мандир дорожит честью своего экипажа во всяком случае не меньше

заместителя командира эскадрильи. И главной своей задачей я считал

не подглядывание за действиями экипажей, а создание нормальных ус-

176

ловий для их работы. Да и кого контролировать? В нашей эскадрилье

собрались настоящие корифеи авиации: Дикий Иван Васильевич, пер-

вым в КШВЛП освоивший самолет Як-40, Бакаев Василий Нестеро-

вич, бывший заместитель командира АЭ самолетов Ил-14, Щеткин

Николай Васильевич, ветеран военного училища, который в то время,

когда я был курсантом, уже носил погоны майора. Мне, молодому,

еще многому нужно у них научиться.

Как только наступала скверная погода с низко нависшей морося-

щей облачностью и туманами, я организовывал летную тренировку по

очереди всех командиров кораблей-инструкторов со своими экипажа-

ми и таким образом начинал зарабатывать себе авторитет. 18 ноября

1975 года в тумане с видимостью 900 м и при высоте нижней границы

облаков 80 метров, я выполнил с Александром Гавриловичем Орлянс-

ким четыре посадки, и с Ващуком Леонидом Алексеевичем еще пять

посадок. С этого дня я начал постоянно тренировать летный состав

в сложных метеорологических условиях. Сохранившиеся задания на

тренировку

пестрят

записями,

закрашенными

красным

карандашом:

19 января с Почечуевым Геннадием Петровичем выполнено пять поса-

док ночью в тумане с видимостью 800 метров, 29 января с Поповым

семь посадок ночью при облачности высотой 90 метров, 15 ноября

с Баркаганом Валерием Семеновичем пять посадок днем при высоте

облаков 65 метров, 19 ноября со Щеткиным Николаем Васильевичем

три посадки в тумане с видимостью 900 метров и высотой облаков 90

метров, 23 ноября с Феоктистовым Николаем Арсентьевичем при вы-

соте облачности 70 метров.

На то время у меня был большой недостаток для такой должнос-

ти, моя молодость. Почти все командиры в нашей авиаэскадрилье

имели солидный возраст и были пилотами первого класса, а у меня,

одного из немногих на командной должности, был второй класс пи-

лота. По этой причине мне разрешалось тренировать закрепленный

летный состав, а проверять технику пилотирования я имел право

только у пилотов второго, третьего и четвертого класса. С Таиром

Алиевичем Рахматовым, который имел первый класс, мы прекрасно

справлялись с комплексом наших обязанностей, и наши летчики

в любой момент могли выполнить необходимую для продолжения

своих полетов процедуру.

После окончания академии все мои товарищи пошли в рост по слу-

жебной карьере. Виктор Макарович Викторенко стал начальником Ки-

ровоградской ШВЛП, Радий Петрович Вахрин первым заместителем

начальника, Виктор Алексеевич Никифоров начальником вновь соз-

данного

летно-штурманского

училища

(ЛШУ),

Виталий

Петрович

Шустов заместителем начальника ЛШУ по летной подготовке, Нико-

177

лай Максимович Грицаенко командиром нашего, третьего, летного от-

ряда, Эдуард Александрович Семенихин командиром второго летного

отряда.

9 апреля 1976 года в акте проверки моей техники пилотирования

первый заместитель начальника КШВЛП Радий Петрович Вахрин сде-

лал запись: “Общая оценка по технике пилотирования отлично. По

достигнутому уровню техники пилотирования и морально-деловым ка-

чествам, достоин присвоения квалификации “Пилот первого класса

транспортной авиации.” Высшая квалификационная комиссия минис-

терства гражданской авиации собрала кандидатов для приема экзаме-

нов на первый класс в Кременчугском летном училище, созданном на

базе 10 ВАШПОЛ, которую я закончил в 1957 году. Из своих коман-

диров я встретил там продолжающего трудиться в службе движения,

Шибалова Николая Никаноровича, бывшего моего командира звена.

Несмотря на то, что с тех пор прошло около двадцати лет, он ме-

ня вспомнил и чрезвычайно обрадовался нашей встрече. Флаг-штурман

КШВЛП Мыциков Федор Максимович, человек, достойный самого

большого уважения, и если можно так выразиться совесть нашей

КШВЛП, поехал с нами, как член ВКК. Среди кандидатов, сдававших

экзамены на первый класс, собрался практически весь летный состав

парашютного звена Кировоградского аэроклуба. ШВЛП дала летную

работу всем. Павел Алексеевич Банников перевелся к нам из произво-

дственного отряда, освоил самолет Ан-24 и трудился в должности ко-

мандира корабля-инструктора. Мой друг, Киркин Борис Александро-

вич также летал командиром корабля — инструктором на самолете

Ан-24 и с ним вместе в такой же должности трудился Овчар Юрий

Иванович. Мы поместились в одной комнате и, отрывая время от сна,

репетировали ответы на программные вопросы, готовясь к очередному

экзамену. Замечу, что далеко не всем удалось успешно пройти эту, от-

ветственнейшую в жизни летчика, проверку. Представители нашей

ШВЛП справились с этой задачей прекрасно. В солнечные дни апреля

1976 года пилотами первого класса транспортной авиации стали коман-

диры воздушного судна-инструкторы: Киркин Борис Александрович,

Анохин Георгий Иванович, Овчар Юрий Иванович, Банников Павел

Алексеевич и я. Штурманами первого класса стали: Мартынюк Вита-

лий Владимирович, Лещуков Павел Григорьевич, Макарчук Петр

Дмитриевич и штурман нашей эскадрильи, закончивший стационар Ле-

нинградской академии, с отличием, Поляков Владимир Васильевич,

с которым мы работали в эскадрильи вместе, рука об руку.

Наш командир, Рахматов Таир Алиевич, учился на факультете за-

очного обучения академии гражданской авиации и, кроме того, был

большим энтузиастом, отдавая всего себя работе внештатным препода-

178

вателем учебно-летного отдела. А мы с Владимиром Васильевичем

практически весь воз эскадрильской работы тащили на своих плечах.

И получалось у нас это совсем неплохо. Мы добивались наглядности

на летных разборах и в обучении слушателей с применением имеющей-

ся в нашем распоряжении техники. Для этой цели окна в комнате ави-

аэскадрильи днем закрывались плотными светонепроницаемыми што-

рами, возле классной доски висел экран, и мы имели возможность ор-

ганизовывать занятия на любую тему с показом диафильмов через ди-

апроектор, а схем и рисунков через эпидиаскоп. С помощью магнито-

фона мы анализировали ошибки, допускаемые экипажами при ведении

радиообмена и при взаимодействии в экипаже. Проводили методичес-

кие совещания, открытые методические часы, на которых присутство-

вали все командиры, и каждый высказывал свое мнение об увиденном

и услышанном. Каждый старался выглядеть достойно, а от этого вы-

игрывала наша общая цель: безопасность полетов и качество летного

обучения. Без преувеличения могу утверждать, что через наши руки

прошло большинство летного состава бывшего Советского Союза и за-

рубежных авиакомпаний всех континентов земли. Функционировала

еще и Ульяновская ШВЛП, но там, в основном, готовили летный сос-

тав на тяжелых самолетах первого-второго класса, для переучивания

на которые шли летчики, закончившие Кировоградскую ШВЛП и на-

летавшие на производстве определенное количество часов.

Еще в 1972 году закончилось переучивание на самолеты Ан-2 и

Ли-2, в 1973 году совершил завершающий полет на самолете Ил-14 ко-

мандир эскадрильи Аким Михайлович Беляев. Переучивание шло пол-

ным ходом. На самолетах Ан-24 работало два летных отряда и один,

третий, на Як-40. По разнарядке министерства гражданской авиации

продолжал прибывать летный состав из летных училищ. Так, в 1975

году из Омского летно-технического училища на должность команди-

ра воздушного судна-инструктора приехали в Кировоград с переучи-

ванием на самолет Ан-24 и предоставлением квартиры, положительно

зарекомендовавшие себя выпускники Бугурусланского и Краснокутс-

кого училищ, Ковш Владимир Осипович и Подопригора Владимир Ва-

сильевич, проработавшие в инструкторских должностях от шести до

девяти лет. Постановлением Совета Министров СССР от 29 декабря

1977 года N 1131 дни существования Кировоградской ШВЛП были

сочтены. Мы ждали перемен.

179

ГЛАВА 18. КОГДА МЫ БЫЛИ МОЛОДЫ.

Такая напряженная и ответственная работа требовала качественно-

го и основательного отдыха, так как летному составу доверялось самое

ценное — жизнь людей. Основное беспокойство но этому важному

вопросу проявило правительство, удвоив для нас продолжительность

отпуска, которая в те времена составляла сорок восемь рабочих дней.

Как правило, все старались первую половину отпуска использовать

в летний период, а вторую когда подойдет очередь. Пока я учился

в академии, то отпуска использовал, в основном, для экзаменацион-

ных сессий, которые всегда проходили в осенне-зимний период, и я ус-

тупал летнее время для отпуска своим товарищам. После окончания

мною академии обстановка резко изменилась. Теперь большинство мо-

их товарищей училось в академии и для меня в летний период года

конкурентов на отпуск не было. Наша с женой поездка в Сочи летом

1965 года дала мне заряд бодрости и здоровья на долгие годы учебы

в Ленинградской академии гражданской авиации, которую я закончил

в 1973 году. В эти годы, летом, по выходным дням, мы организовыва-

ли поездки ближнего туризма с рыбалкой и ночевкой на всяком под-

ручном транспорте. На моем мотоцикле мы ездили с Анатолием Нико-

лаевичем Литвиным, бывшим офицером Маловисковского полка, за-

тем пилотом-инструктором эскадрильи Тупия самолетов Ан-2, потом

командиром корабля-инструктором самолета Ан-24, в Ивано-Благодат-

ное, рядом с Шестаковкой. Он, потомственный запорожский рыбак,

учил меня управлять удилищем при ловле стограммового карася. На

моем же мотоцикле, в жаркий июльский день, мы ездили с Вячесла-

вом Алексеевичем Юньковым в Федоровку с ночевкой, ухой и водкой.

На всю жизнь запомнилась мне та чудесная ночь у костра с донося-

щимися издалека украинскими песнями. В нашей эскадрилье Ан-2

у Виктора Эпифановича Ильяшенко был персональный автомобиль

“Москвич-403”, а у Георгия Андреевича Куликова “Победа”.

Когда-то, в начале пятидесятых годов, Куликов был офицером-

летчиком, рассказал в курилке политический анекдот и загремел на

пять лет в тюрьму. Коллективом из восьми человек, в который входи-

ли, кроме нас, Крюковский Владимир, Худяков Валентин Петрович и

Юньков Вячеслав Алексеевич мы поехали в Раздолье, что рядом

с Компанеевкой. Рыбы там не наловили, но в памяти остались чудные

охотничьи сосиски, которые мы нанизывали на обструганные палочки

и поджаривали в пламени костра. Выезд полным составом эскадрильи

Ан-2 мы организовали в сосновый лес на берегу Аджамки, за Клинца-

ми. Для этого заказали автобус, и мы прекрасно провели там всю

ночь. Была и настоящая рыбная ловля, когда на открытом грузовике

180

мы поехали в Светловодск и в плавнях, ниже плотины ГЭС, бреднем,

натаскали несколько мешков лещей. На этот раз в наш прокопченный

кострами коллектив влился и Владимир Лукич Декусар.

21 июля 1970 года, досрочно выполнив план на самолете Як-40,

как сейчас помню, налетав 66 часов, я со своим сыном, Павликом, за-

кончившим первый класс 25 школы и женой, а также мой непосред-

ственный начальник, заместитель командира авиационной эскадрильи,

Жабин Григорий Григорьевич с женой, сидели в удобных креслах са-

молета Ил-14, выполняющего полет на Одессу, в качестве служебных

пассажиров. Каким-то чудом мне, молодому командиру корабля, уда-

лось вырваться на десять суток, в счет отгулов, на море под чутким

руководством Григория Григорьевича. В одесском аэропорту первым

нам встретился, отдыхавший там, Валерий Павлович Явич. Он был

чрезвычайно удивлен нашим прилетом, так как в Одессе шли упорные

слухи об эпидемии холеры. Да и в аэропорту он появился с явным на-

мерением с нашим самолетом возвратиться в Кировоград. Григорий

Григорьевич его переубедил.

Дескать, у нас, в Советском Союзе, уже давно нет оспы, малярии,

холеры и чумы. Все эти слухи вражеская пропаганда, направленная на

то, чтобы посеять неразбериху и хаос в нашей, улучшающейся с каж-

дым годом, жизни. Валерий Павлович с ним согласился и вернулся

к месту своего отдыха. Григорий Григорьевич с женой отправились

в Лузановку, где они постоянно отдыхали, а мы решили поселиться

ближе к центру, чтобы в полной мере вкусить плоды цивилизации, вы-

раженные парками, аттракционами, кафе с лимонадом и мороженным,

потемкинской лестницей с памятником Дюку наверху, Дерибасовской

улицей, на которой был особняк моего деда, и оперным театром.

В подходящем для наших целей месте, недорого, сторговали жилье и

разместились на ночлег. Всю ночь мы строили планы на предстоящий

отдых, так как от несносной духоты не могли сомкнуть глаз. На сле-

дующее утро мы встретились с Жабиными. От них узнали, что жить

в одноэтажном домике из ракушечника при постоянной приятной

прохладе одно удовольствие. Посоветовавшись, мы приняли решение

переехать в одноэтажную, но из ракушечника, Лузановку. В простор-

ной комнате, даже днем, в тридцатипятиградусную жару, царила

прохлада. До моря было рукой подать, между пляжем и домом распо-

лагалась просторная столовая, в которой мы бросили прочный якорь.

Отдых начался. Ленивая морская волна плавно подкатывала под пят-

ки вытянутых на теплом песке ног. Наша компания из семи человек,

так как к нам примкнула семья бортрадиста Чернышева, состоящая из

мамы Риммы и сына Димы, чувствовала себя не то, чтобы комфортно,

но достаточно уютно. Дети нашли общий язык, и наши заботы о них

181

свелись до обеспечения их питьем, едой и сном. На всем белом свете

оставались мы, море, песок и солнце. Тыл был надежно прикрыт мо-

ей мамой, которая оставалась на хозяйстве в нашей квартире с двух-

летней Анной.

Когда официальное сообщение об эпидемии холеры дошло до нас,

выехать из Одессы стало невозможно. Железнодорожный вокзал был

переполнен. В кассах люди оставляли все наличные деньги, золотые

вещи, драгоценности. Ловкие одесситы самым бессовестным образом

“стригли баранов”. Та же картина наблюдалась и в кассах Аэрофлота.

Жабин позвонил в Кировоград, Викторенко, и попросил прислать

за нами Ил-14, но Одесса самолеты уже не принимала. Переполнен-

ные железнодорожные составы со счастливчиками, сумевшими в них

попасть, выезжали из Одессы, не зная, что на границе Одесской об-

ласти, в жаркой безводной степи их ждет двадцатиодносуточный ка-

рантин, так званая “обсервация”. Общепиты и столовые закрыты,

вдоль берега снуют катера с запретом входить в воду, в которой ки-

шат холерные бактерии. Министр здравоохранения СССР академик

Петровский, приехавший с группой врачей, на вопрос летного состава

о том, как предохраниться от заражения предложил ежедневно потреб-

лять сто граммов спирта или двести граммов водки. На оставшиеся

деньги мы закупили водки и приступили к предохранению. Мы с Гри-

горием Григорьевичем пили водку с удовольствием, женщины криви-

лись, а детям приходилось заливать ее насильно. Жители домов коси-

лись на нас недобрым взглядом, так как мы, в силу необходимости,

мотались с Жабиным по городу в надежде найти лазейку для выезда

и были потенциальными разносчиками холеры. В дом разрешалось

входить только после серьезной обработки хлоркой. Возле наружных

туалетов жителями были выставлены круглосуточные посты и, не дай

Бог, кому-то издать громкий звук, как тут же приезжала “скорая” и

увозила его (ее) в инфекционное отделение. Ходили упорные слухи об

умерших от холеры пятнадцати-шестнадцати человек за истекшие сут-

ки. По районам города не выехавшие отдыхающие записывались в оче-

редь на обсервацию, которую проходили в санаториях, домах отдыха

и пансионатах. Когда мы дошли до мысли о том, что записаться надо,

очередь уже была по 5 октября (это в конце июля). Жили мы на квар-

тире у железнодорожника, дяди Миши. Кстати, в этих экстремальных

условиях отношение семьи к нам было самым замечательным. Он и по-

советовал нам ехать товарным поездом, которые по ночам отправля-

лись от Одессы-товарной, расположенной в Лузановке, но в неизвест-

ном направлении: толи на Кишинев, толи на Кировоград. Как парти-

заны, забрались мы в открытый железный вагон для угля и во втором

часу ночи, после проверки военным караулом (в наш грязный вагон и

182

заглядывать не стали), поезд тронулся с места и покатил в неизвест-

ность. Впереди нас ждали еще два кольца оцепления с проверкой ва-

гонов. Прижавшись к теневой стороне вагона, мы замирали, словно

мыши, прячась от всевидящих взглядов военных нарядов. По Поляр-

ной звезде нам предстояло определить направление нашего движения.

Наконец мы заметили, что она сместилась влево по ходу движе-

ния поезда, а это значило, что мы поехали на северо-восток, то-есть на

Помошную.

А если бы звезда сместилась резко вправо, то направление поезда

наверняка было бы на Кишинев. К рассвету температура наружного

воздуха в металлическом вагоне понизилась настолько, что мы натяну-

ли на себя все, что было в нашем распоряжениии. Таким же партиза-

нским методом мы проникли в свою квартиру и ровно двадцать один

день провели в добровольном заточении.

Когда-то, на улице Карла Маркса был магазин “Турист”, в кото-

ром желающие могли записаться в очередь на покупку автомобиля или

тяжелого мотоцикла. Очередь двигалась очень медленно, и купить по

ней автомобиль можно было лет через десять. На каждом большом

предприятии создавалась своя очередь для передовиков производства

и заслуженных людей. Я к таким не относился и записался в “Турис-

те” в очередь на автомобиль “Запорожец”. Мы начали потихоньку ко-

пить деньги. Еще не набралось и половины нужной суммы, как приш-

ла открытка на покупку автомобиля “Жигули”. Выручил мой товарищ

по военному училищу Николай Петрович Ковалев, который летал ко-

мандиром вертолета Ми-4 в Тиличиках на Камчатке и прилично, по

тем временам, зарабатывал. Автомобиль стоил шесть тысяч сто руб-

лей, и Николай Петрович под расписку с тремя процентами годовых

добавил нам еще три тысячи. Если средний заработок по стране сос-

тавлял, примерно, сто двадцать рублей в месяц, то летный состав за-

рабатывал около трехсот. У каждого на иждивении неработающая же-

на и двое-грое детей. Для сбора денег на покупку автомобиля требо-

валось отказаться от покупки всего, что не касается еды, перейти на

самую дешевую пищу и добиться понимания ситуации всеми членами

семьи. Моя Галина Васильевна взвалила все бремя забот по аскетичес-

кому содержанию семьи на свои плечи и мы с честью вышли из этой

ситуации, рассчитались с долгом и перешли на новый уровень жизни.

На базе спорттоваров помог мне выбрать автомобиль Владимир Ва-

сильевич Поляков, у которого уже был автомобиль и с которым мы

вместе работали. Он же и перегнал его в построенный мною гараж.

Я самостоятельно научился вождению, сдат на права и первый свой

выезд решил совершить в Новомиргород. У меня, как у любого пило-

та, летавшего на самолетах Ан-2 и Як-40, выработался устойчивый на-

183

вык нежнейшего отношения к тормозам, так как на самолете Ан-2 рез-

кое торможение могло привести к “капоту”, то-есть к опрокидыванию

самолета через нос из-за отсутствия на нем переднего колеса, а на са-

молете Як-40 дисковые тормоза при сильном торможении перегрева-

лись, и летом приходилось их охлаждать водой через каждые три-пять

полетов.

Ранним морозным мартовским утром, посадив в машину тринад-

цатилетнего Павлика, восьмилетнюю Аню, свою Галину Васильевну на

правое сидение, за штурмана, мы выехали из Кировограда.

Асфальт на дороге чист, гладок, и в свете фар, как полированный.

На мое счастье ни встречных, ни попутных машин на дороге не было

видно, и я с каждой минутой ехал все увереннее и увереннее. Перед

Большой Виской обратил внимание на мат пну в кювете, через кило-

метр вторая маишна в кювете. И тут до меня дошло, что еду я по го-

лоледу. Так мои летные навыки плавного торможения и плавного

действия рулем помогли мне благополучно доехать до Новомиргорода.

Днем солнышко подсушило дорогу, и назад ехать стало безопасно.

На нашем опыте покупки автомобиля, семьи наших друзей зажг-

лись желанием приобрести автомобили. Буквально через год, их вла-

дельцами стали Николай Максимович Грицаенко, Вячеслав Алексе-

евич Юньков, Петр Антонович Бреус и другие наши сотрудники. Пер-

вую провозку на море дал нам Анатолий Николаевич Литвин. Одол-

жив у друзей палатку и другое необходимое приспособление, удочки,

накопав трехлитровую банку навозных червей, мы с семьями поехали

в Скадовск.

Остановились в автолагере на окраине в сторону села Красное.

Мелкое, удобное для детей, море, бесчисленные стаи пятидесятиграм-

мовых бычков, которых мы с Анатолием Николаевичем налавливали

по триста штук; дешевые, буквально копеечные, овощи и бахчевые

позволяли нам явно экономить наш скромный семейный бюджет, так

как почти вся зарплата шла на погашение долга за купленный автомо-

биль. Кто-то из отдыхающих посоветовал нам ловить карасей в ороси-

тельных каналах, тем более, что у нас имелись в достаточном количе-

стве черви, привезенные из Кировограда. Поехали на каналы в авто-

мобиле Литвина. По дороге обнаружили химическую площадку, с ко-

торой улетел работавший там самолет Ан-2.

Мы знали, что у летчиков, выполняющих авиационно-химические

работы, всегда остается неизрасходованный списанный бензин, на вся-

кий случай. Действительно, на площадке стояла здоровенная емкость

с самоварным краном, из которого тек бензин, прекрасно подходящий

для наших “Жигулей”. Остаток отдыха и поездка домой прошли на

бензине, сэкономленном летчиками Херсонского авиапредприятия.

184

Не доезжая Светловодска со стороны Кременчуга, справа, в сос-

новом лесу, на древнем берегу Днепра, располагалась база отдыха

ШВЛП, на которую наш, пропахший дымом костров коллектив, пос-

тоянно ездил с пятницы до воскресного вечера. Мы с Поляковым на

своих машинах с семьями, а Грицаенки, Юньковы, Бреусы, Декусары

на профсоюзном автобусе. Все вечера заканчивались песней у костра

на берегу Днепра. Моя Галина Васильевна и Николай Максимович

были солистами, а мы, остальные, составляли хор, на который все

проходящие мимо корабли реагировали прожекторами и гудками.

В 1976 году мы приобрели путевки на базу отдыха “Жемчужина”,

расположенную на Федотовой косе Азовского моря. В домике вместе

с нами разместилась семья Приговых из Кривого Рога, с которыми мы

сдружились. Возвращение с моря домой превратилось в длинное авто-

мобильное путешествие с заездом в заповедник “Аскания-Нова”, ко-

роткая остановка для переэкипировки в Кривом Рогу и Кировограде,

далее в Гомель через Киев, с ночевкой в полном грибов урочище “Ста-

рая Гута” на живописной излучине реки Сож. К этому времени мы

рассчитались с долгами и приобрели замечательную двухместную

польскую палатку с двойным верхом и прихожей, резиновую двухме-

стную надувную лодку, скороварку и паяльную лампу с треногой. Для

интересующихся напомню, что бензин Аи-93 в те времена стоил всего

девять с половиной копеек за один литр и продавался без ограничений

на всех заправочных станциях.

Наловив крупных окуней, насобирав белых грибов, объездив Го-

мель, на следующий день мы направились в сторону Минска.

После Таврических и Кировоградских выжженных солнцем сте-

пей, природа тех мест подействовала на нас ошеломляюще. Поэтому

мы не спешили, и на следующую ночевку остановились на живопис-

ном берегу верховьев Днепра у Жлобина. Среди ночи к нашему лаге-

рю на большой скорости подкатили два легковых автомобиля с подвы-

пившими мужиками. Мы с Приговым выскочили из палаток с топора-

ми в руках и поперли на них, чего вам, мол, здесь надо. Мужики из-

винились, сказали, что ищут друзей и уехали, а мы сделали для себя

вывод: просто так, вдали от жилья, в живописных местах, останавли-

ваться не безопасно.

Проехав через Борисов и Осиповичи на Минск, мы осмотрели из

окон автомобилей столицу Белоруссии, запаслись едой и направились

в сторону Вильнюса. Помню наш обед на границе Белоруси с Литвой.

Всего за двадцать минут курица в скороварке дошла до нужной кон-

диции. Горячий бульон, хлеб, огурцы, помидоры, куски курятины и

здоровенный арбуз с Таврийских степей. Короткий отдых, и через час

наши автомобили въехали в Вильнюс. Для меня, часто летавшего

185

в этот город, все было обыденно и знакомо, а жена и дети в тихом вос-

торге.

После осмотра столицы Литвы наш путь лежал в Латвию, в сто-

рону Даугавпилса на берегу Западной Двины (Даугавы). Не проехав

и полпути, в районе городков Швенченис и Швенченеляй в моем ав-

томобиле загорелась лампа ‘‘Отказ генератора”.

Делать нечего, пришлось искать место для технической остановки.

Табличка на обочине указала, что справа в километре находится авто-

кемпинг. Мы и сверну ли по указателю.

Древняя булыжная мостовая вывела на хутор с одним жилым

строением на лесной поляне на берегу живописного озера. Из калит-

ки, как в сказке, вышел древний старик и на смеси литовско-русского

языка объяснил нам, что здесь нет автокемпинга, а на хуторе он один,

так как жена гостит у дочери в Швенченеляе. Дело шло к вечеру, раз-

ряжать аккумулятор фарами нет смысла, утро вечера мудренее, и мы

попросили у старика разрешения остановиться на берегу озера возле

его хутора. Он любезно разрешил.

Разбивая лагерь, мы заметили свежевыкрашенный большой дере-

вянный крест, поставленный на скромной могиле, недалеко от пода-

ны. Мы пригласили на наш походный ужин старика-хозяина.

Пришел он в выглаженном черном костюме, белой сорочке с ба-

бочкой, побритый и напомаженный.

Рассказ старого литовца поверг нас в шок. Ему оказалось девянос-

то девять лет.

Вот его рассказ: “Крест установлен на могиле пана, умершего еще

до войны. Пан был хороший, справедливый. Видите за ригой лес? Там

когда-то было поле, на котором семья имела свой огород. А где взял-

ся тот Ленин, то ли из Германии прислали, то ли еще откуда, перевер-

нул нам всю жизнь. Пришли Советы, наш огород засадили лесом.

Многие бойцы литовского сопротивления до сих пор в лесах живут, и

мы им помогаем, снабжаем едой и одеждой”.

Молча выслушали мы откровения старика и остались жить там на

целую неделю. Мы собирали грибы, чернику, росшую в большом изо-

билии, ловили рыбу, купались, а старик каждый вечер появлялся на

наш ужин в своем парадном костюме.

Дефект пропал сам по себе, и мы, распрощавшись с гостеприим-

ным стариком, поехали в Латвию. Даугавпилс поразил нас изобилием

дефицитных, по тем временам, товаров, наши жены оставили там все

запасенные деньги. Обратный путь проходил по глухим и бедным се-

лам Белоруссии, и мы поняли, что не везде у них хорошо.

На следующее лето 1977 года я, уже “опытный” водитель, с Гри-

цаенками и Юньковыми поехал осваивать Крым. Путь лежал через

186

уже известный мне Кривой Рог, а далее Ново-Воронцовка, Каховка,

Чаплинка, полная дешевых овощей, фруктов и бахчевых. Наиболее

свободным, доступным по нашим скромным деньгам и близко распо-

ложенным, казался западный берег, полуостров Тарханкут. Первая ос-

тановка, в Портовом, не оставила должного впечатления, поэтому нап-

равились дальше, в Черноморское. К нашему удивлению, на берегу

встречаемся с Жабиным, палатка которого разбита невдалеке. Мы

с ним вырвались из холерной Одессы, и за импровизированным сто-

лом с водкой в чайных чашках, вспоминали о наших общих приклю-

чениях. Мой Павлик и миловидная Маринка Жабина из одного клас-

са. Трехлетняя Аня весело щебечет с двойняшками, Аней и Катей Гри-

цаенко. Ничего не предвещало ухудшения погоды. Южная ночная гро-

за смыла лагерь автотуристов. Жабины собрались и поехали в Киро-

воград, так как отдыхали уже десятый день, а мы по совету бывалых

отравились искать новое место для отдыха на самую западную точку

полуострова, где на карте значилась Оленевка. Остановились на пра-

вом крыле чудногб, как в Генуе, залива возле дома отдыха, чтобы не

было далеко носить воду. В течение десяти лет мы, а с нами и все мои

товарищи-автолюбители, каждое лето проводили на берегу волшебно-

го оленевского залива со стаями кефали в море и множеством больших

бычков в лимане. Обилие фруктов и овощей, дешевое вино, экскурсия

с отдыхом на красивейшие в мире скалы с гротами, где снимался

фильм “Человек-амфибия”, сделали свое волшебное дело, мы всегда

были здоровы и молоды.

В следующие свои приезды мы стали располагаться на левом бе-

регу залива. Дело в том, что мы купили ружье для подводной охоты,

а в этих местах водились большие стаи кефали, на которую мы с удо-

вольствием охотились. Представьте себе идущего по дикому лагерю

автотуристов к своей палатке десятилетнего Павлика с маской, труб-

кой, ластами и ружьем для подводной охоты, на гарпуне которого сви-

сает килограммовая кефалина. Павлика не видно, а видна сопровож-

дающая его толпа завидующих отдыхающих. Сразу за заливом распо1

лагался лиман, отделенный от моря песчаной косой. В этом лимане хо-

рошо прижились бычки, по весу превосходившие обыкновенных, ска-

жем скадовских, примерно в пять раз. Мы с Николаем Максимовичем

Грицаенко, проснувшись пораньше, брали мою резиновую двухмест-

ную лодку, примитивные удочки, представляющие собой короткий

хлыстик с мотовильцем, на который намотано метра три лески, диа-

метром 0,3 миллиметра, со свинцовым грузилом на конце, а повыше

грузила на десять и двадцать сантиметров на коротких поводках, дли-

ной 5-7 сантиметров привязаны два крючка десятый номер с длинным

цевьем. На крючки цепляли креветок, опускали леску в воду до соп--

187

рикосновения грузика с дном, и буквально через десягь-пятнадцать се-

кунд, по характерному подергиванию короткого удилища, ощущали

поклевку и вытаскивали бычка, а то и двух. Утлую креветку бычок

часто склевывал, не подсекаясь. Знатоки посоветовали вместо креве-

ток на крючки наживлять брусочки нарезанных ломтиками бычков.

Эти кусочки на крючках надежно выдерживают несколько поклевок.

Добавили к нашему снаряжению острый нож и небольшую дощечку,

чтобы, нарезая бычков, не повредить лодку. Однажды Николай Мак-

симович пренебрег этой дощечкой и, нарезая бычка, разрезал лодку

с юмористическими последствиями.

Погода, в основном, благоприятствовала нашему отдыху, но морс-

кие течения иногда заполняли залив холодной прозрачной водой, и мы

некоторое время не решались окунаться в нее.

Временами над заливом возникали грозы огромной силы, В одну

из таких гроз мощнейший смерч прошел по краю лагеря, подняв на

стометровую высоту несколько палаток со всем их содержимым, и по-

тащил все это с берега в залив. В огромную воронку, соединившись

с грозовым облаком, смерч начал всасывать морскую воду, превратив-

шись в торнадо, а облако прямо на наших глазах начало быстро раз-

бухать, надвигаться на берег и выпало ливнем, состоявшим из соленой

морской воды, водорослей, палаток и всего их содержимого. Для спра-

ведливости уточню, что рыба с неба не падала, зато креветок было

предостаточно.

Иногда в залив заходил и становился на якорь рыболовецкий сей-

нер. На воду спускали шлюпку и подходили к берегу торговать ры-

бой. Ведрами продавали ставриду, на развес шел катран, скат и кам-

бала. Убедившись, что среди отдыхающих нет явных представителей

власти и заручившись поддержкой желающих купить рыбу подороже,

шлюпка возвращалась к берегу, наполненная пудовыми осетрами по

четыре рубля за килограмм. Умница Поляков предложил купить од-

ного на четыре семьи. Домой мы привезли солнечно-оранжевые осет-

ровые балыки, а на берегу залива из обрезков и головы, Поляковым

была приготовлена уха под украинскую горилку. Мне кажется, что

в те годы на берег оленевского залива переездил на своих автомоби-

лях весь летный состав КШВЛП.

188

ГЛАВА 19. КИРОВОГРАДСКОЕ ВЫСШЕЕ

ЛЕТНОЕ УЧИЛИЩЕ ГРАЖДАНСКОЙ АВИАЦИИ

В феврале 1978 года Министр гражданской авиации, Главный

маршал авиации, Борис Павлович Бугаев, подписал приказ №22 об

организации Кировоградского высшего летного училища гражданской

авиации КВЛУ ГА с сохранением функций школы высшей летной под-

готовки по переучиванию летного и технического состава на самолетах

Як-40, Ан-24, Ан-26 и Ан-30.

Пока шел процесс формирования факультетов и кафедр с привле-

чением, во вновь созданное высшее учебное заведение, профессорско-

преподавательского состава с учеными степенями и дележ между ними

должностей и портфелей, летная работа продолжалась в прежнем рит-

ме. Наши экипажи выполняли учебные полеты практически во всех аэ-

ропортах европейской территории Советского Союза. Наши фамилии

знали гражданские летчики, выполнявшие полеты над всеми конти-

ненгами земного шара, нас знал практически весь диспетчерский сос-

тав огромной страны.

В далеких аэропортах нас встречали с дружескими улыбками,

с ностальгией по прошедшей молодости во взгляде и крепкими мужс-

кими рукопожатиями. Но, оставаясь на должности заместителя коман-

дира авиационной эскадрильи, дальние полеты были большой ред-

костью. В ноябре 1978 года меня проверил молодой заместитель ко-

мандира летного отряда, заменивший, ушедшего работать в должности

командира летного отряда, Николая Максимовича Грицаенко, Эдуард

Васильевич Болотнов, который в 1972 году окончил стационар ВАУ.

Он обладал удивительной способностью входить в доверие к профес-

сорам и доцентам ВАУ, и мы, заочники, использовали его в своих уз-

кокорыстных целях. Не без его помощи я был представлен Лежоеву,

чтобы избежать беседы с Предтеченским по термодинамике. Эдуард

Васильевич пять лет проработал в нашем третьем летном отряде в

должностях от командира корабля-инструктора до заместителя коман-

дира авиационной эскадрильи.

Еще раньше, после ухода Ивана Ивановича Корниенко на рядо-

вую должность, в приватной беседе он спросил меня, почему я не

предпринимаю попытки занять его должность. Я ответил, что мечтаю

о должности командира авиационной эскадрильи. Я не стал ему рас-

сказывать, что по логическим умозаключениям, мой далекий, в четвер-

том колене, предок в 1813 году во главе эскадрона гусар Елисаветгра-

дского полка, под кокетливыми взглядами француженок, с Победой

вошел в Париж. В память о своем легендарном предке, мой отец, одес-

сит, отвоевав гражданскую войну в коннице Червоного казачества, под

189

командованием Примакова, выбрал себе постоянным местом для жиз-

ни Елисаветград. Понятие “эскадрилья” ассоциировалось у меня с по-

нятием “эскадрон”.

Мой отец в червонном казачестве Примакова

Кроме того, командир эскадрильи всегда находился в самой гуще

учебно-летной работы, то-есть это была именно та самостоятельная,

190

оперативная и далеко не чиновничья работа, которая меня больше все-

го прельщала. После проверки, мне был присвоен тренировочный ми-

нимум, по которому я имел право тренировать свой летный состав при

тумане с видимостью шестьсот метров или высоте нижней границы об-

лачности сорок метров.

Получив допуск к тренировке по предельному минимуму, я трени-

ровал Михаила Федоровича Макарова, Николая Васильевича Щетки-

на, Владимира Ильича Ерсина.

В середине июня 1978 года из Киевского института инженеров ГА

на должность начальника КВЛУ прибыл доктор технических наук,

профессор Андрей Александрович Комаров, Виктор Макарович Вик-

торенко, пробыв два месяца исполняющим обязанности, стал его пер-

вым заместителем. С 1-го сентября на факультете летной эксплуатации

под руководством доцента, кандидата технических наук Александра

Емельяновича

Коростелева,

начались

плановые

регулярные

занятия

с двумястами курсантами-пилотами первого набора. Этим занятиям

предшествовала

колоссальная

работа

командно-руководящего

состава

училища, сумевшего за столь короткое время поставить учебный про-

цесс на базу высшей школы, используя мощный потенциал ШВЛП.

Следующей задачей руководства было решение вопроса о первона-

чальном обучении курсантов-пилотов, которое планировалось начать в

1981 году на четырехместных учебных самолетах Як-18Т, изготавли-

вавшихся на Смоленском авиационном заводе Российской Федерации.

Для этого требовалось набрать и обучить командно-летный, летно-

инструкторский, инженерно-технический состав, подготовить аэродро-

мы Малая Виска для постоянного базирования и Хмелевое для поле-

тов, так как взлетно-посадочные полосы этих аэродромов были окон-

чательно разбиты в процессе многолетней и беспрерывной эксплуата-

ции тяжелыми самолетами. На период рекультивации грунтовых по-

лос, эти аэродромы были перепаханы, засеяны многолетними, сильно

укореняющимися травами и закрыты для полетов.

Для полетов наших самолетов, Як-40, выделили аэродром Ротмй-

стровку, а для остальных самолетов ранее мало используемый аэрод-

ром Счастливая и аэродром Кировоград. В критические для выполне-

ния плана дни, полеты выполнялись и на аэродроме Канатово по сог-

ласованию с военным командованием.

В те годы чаще всего мне приходилось руководить полетами на аэ-

родроме

Ротмистровка,

где

была

искусственная

асфатьто-бетонная

взлетно-посадочная

полоса,

посадочные

радио-технические

системы,

огни ночного старта и диспетчерский радиолокатор, на экране которо-

го четко было видно взаимное расположение самолетов, находящихся

под нашим руководством. На аэродроме работал авиадиспетчером

191

местный житель, Григорий Васильевич Черепуха, предельно четко

знавший все особенности состояния искусственных и грунтовых полос,

рулежных дорожек, умевший молниеносно связаться с недалеко рас-

положенным аэродромом Черкассы, четко знавшим все местные воз-

душные линии, и я не погрешу перед истиной, если скажу, что в дан-

ной ситуации он был моим наставником. С ним мы проработали, бок

о бок, многие годы. Он рос на моих глазах, получил первый класс,

стал старшим авиационным диспетчером, я не раз бывал у него в до-

ме и был знаком с его семьей. Должен сказать, что работники аэро-

порта Ротмистровка были чуткими бескомпромиссными людьми, и я

всегда находил с ними общий язык по многим вопросам, выходящим

за пределы служебных, а летали мы посменно с пяти часов утра до

трех часов ночи, и не всегда самолеты находились в нашей зоне, так

что времени поговорить по душам было предостаточно.

1979 год был для нас, летавших на самолете Як-40, знаменателен

еще и тем, что мы получили для завершения обучения весь первый на-

бор Актюбинского высшего летного училища ГА 1975 года, где по це-

лому ряду причин не смогли выполнить эту задачу. Вслед за курсан-

тами к нам на переучивание, ввод в строй и стажировку прибыл летно-

инструкторский состав. Я назову тех командиров-инструкторов, ко-

торых мне пришлось доводить до кондиции: Шаповалов Виктор Пет-

рович, Воробьев Владимир Федорович, Перемыкин Александр Михай-

лович. Кроме них, в наши экипажи для этой же цели были введены

актюбинцы штурманы и бортмеханики. Мы достойно выполнили пос-

тавленную задачу и считаем себя, вполне заслуженно, крестными от-

цами летного состава АВЛУ ГА. При этом случались и довольно за-

бавные курьезы. Как-то, выполнив блестящую посадку на Киевском

аэродроме “Жуляны”, командир ВС инструктор Шаповалов с курсан-

том на правом сидении, я, как проверяющий, в пассажирском сатоне,

заруливал по команде диспетчера на стоянку №22. Эта стоянка была

газовочной, то-есть перед ней стоял металлический отражатель, разме-

ром пять на двадцать метров, приваренный к основанию из стальных

уголков. Мне даже в голову не приходило, что командир зарулит на

эту стоянку носом вперед. К тому же на этом самолете не было ревер-

сивно-тормозного устройства, с помощью которого можно было бы

сдать назад.

Вскочил я в пилотскую кабину, но было уже поздно: самолет сто-

ял носом почти вплотную к отражателю, и никакой, даже самый ми-

ниатюрный, буксир с водилом не вместился бы между самолетом и от-

ражателем. Вот тогда-то, единственный раз в моей жизни, мы вручную

вытолкали четырнадцатитонную машину, чтобы подсоединить тягач,

который затолкал самолет на эту же стоянку, только правильно, то-

192

есть задом, дав возможность свободно вырулить. Сама жизнь кидала

нас в нестандартные ситуации, заставляя остерегаться и шевелить моз-

гами. Характерный случай произошел на аэродроме Ротмистровка, где

я руководил ночными полетами. Внезапное резкое, ниже дозволенно-

го документами минимума, ухудшение погоды на аэродроме Кировог-

рад, другими словами густой туман с видимостью значительно меньше

восьмисот метров, заставило наши самолеты, оставив в баках нужный

для перелета на базу запас керосина, зарулить на стоянку и выклю-

чить двигатели. Оставшиеся в воздухе самолеты, возвращавшиеся

с маршрутов и аэродрома Счастливая, также попросили моего разре-

шения подсесть в Ротмистровке, чтобы переждать непогоду. В резуль-

тате на аэродроме скопилось около двадцати самолетов Як-40 и Ан-24.

Теплая летняя ночь дала возможность членам экипажей с курсантами

и слушателями передремать остаток ночи в удобных мягких креслах

своих самолетов, и только несколько старших командиров из дружест-

венного отряда, оказавшиеся в этих самолетах, поднялись ко мне на

СКП (стартовый командный пункт), чтобы отслеживать погодную и

аэронавигационную обстановку. В эту ночь не спал и постоянно нахо-

дился на прямом проводе первый заместитель начальника КВЛУ, Вик-

тор Макарович Викторенко. Теплые лучи взошедшего солнца быстро

разогнали ночной туман, и Виктор Макарович дал добро на перелет.

По сигналу зеленой ракеты экипажи начали выходить на радиосвязь,

чтобы получить у меня время на запуск, согласно образовавшейся оче-

редности для обеспечения необходимых интервалов. Вдруг на СКП

поднялась стартовый фельдшер, Зоя Александровна Ободкова, с кате-

горическим отказом проводить медосмотр, так как летный состав не

отдыхал в нормальных условиях. Я принял к сведению ее отказ и, ре-

шив не перекладывать ответственность на плечи старших начальников,

находившихся в Кировограде и не владевших деталями создавшейся

обстановки, принял всю ответственность на свои плечи. Спокойно, без

излишней волокиты и нервозности, самолеты поднимались в воздух и

летели навстречу взошедшему солнцу. По прибытии в Кировоград,

Зоя

Александровна

написала

рапорт

о

неправомерности

моих

действий, как руководителя полетов. По этому рапорту мне был объ-

явлен очередной выговор, к получению которого я подошел по-фило-

софски, то-есть продолжал трудиться и жить в условиях окружащих

меня реалий.

1979 год знаменателен началом формирования летным составом

отряда на самолетах Як-18Т. Из Актюбинского ВЛУ ГА прибыл ко-

мандир звена, Ткаченко Виктор Павлович и, как лицо командного сос-

тава, сразу был назначен на должность заместителя командира авиаэс-

кадрильи самолетов четвертого класса. В мае, вслед за прибывшим,

193

также из Актюбинска, пилотом-инструктором Молчановым Владими-

ром Борисовичем, получившим должность командира звена, начали

оформляться приехавшие из Бугурусланского ЛУ ГА Аушев Юрий

Анатольевич, Горбань Виктор Николаевич, Заря Анатолий Степано-

вич, Шахотько Александр Кимович, из Сасовского ЛУ ГА Костылев

Владимир Александрович, Напалков Анатолий Иванович, а за ними

выпускники Бугурусланского ЛУ ГА 1979 года, Журавель Михаил

Николаевич и Репяшник Владимир Васильевич. Одновременно, из

Кировоградского производственного отряда перевелись пилоты, кото-

рым еще предстояло стать инструкторами, пройдя инструкторские сбо-

ры в Ленинградской академии гражданской авиации: Сусанов Влади-

мир Мстиславович, Богатюк Геннадий Валентинович, Картлин Юрий

Иосифович, Бабич Виктор Михайлович, Шевелев Владимир Леонидо-

вич, Харченко Сергей Петрович и Суворов Владимир Петрович.

28 июня 1979 года первые два самолета Як-18Т приземлились на

аэродроме Кировоград. Из кабин на землю сошли Аушев, Горбань, Фе-

доров, Ткаченко. Кировоградская земля встретила их теплыми девичь-

ими улыбками и цветами. Вся эта картина жива в моей памяти. Я всех

их помню, аккуратиста Ткаченко, постоянно занятого и делового Мол-

чанова и скромную, глядящую на нас большими умными и пытливыми

глазами, летную молодежь. К осени, на должность командира первого

летного отряда был назначен, бывший офицер нашего счастливского

полка, из морских летчиков, который даже, на нашей, выпускной, фо-

тографии в морской форме, летавший все эти годы в ШВЛП на тяже-

лой технике, Авдеев Леонид Давидович, славившийся несгибаемым ха-

рактером и железной силой воли. В мае 1980 года первый летный от-

ряд, в составе трех авиационных эскадрилий под командованием Тка-

ченко, Горбаня и Федорова, приступил к полетам с курсантами-пилотами

первого набора на самолетах Як-18Т. До июля летали на Матую

Виску с аэродрома Кировоград, а потом начали базироваться на аэрод-

роме Малая Виска в палатках. Как вспоминает Федоров, его поселили

в домике с холодильником, но без электричества.

С созданием 1-го летного отряда прошли перестановки и в отря-

дах тяжелых самолетов. К нам поступили экипажи самолетов с турбо-

винтовыми двигателями, Ан-24. Предстояло переучивание.

На этот раз моим инструктором стал мой товарищ по эскадрилье

Ан-2, Эдуард Викторович Гросецкий. За март он переучил меня и ввел

в строй.

8 апреля 1981 года главный пилот-инспектор управления учебны-

ми заведениями ГА Виталий Петрович Шустов, с которым в середине

шестидесятых годов мы вместе перегоняли самолеты Ан-2 из Львова,

проработав заместителем начальника КЛШУ по летной подготовке,

194

ушел на повышение в Москву, передав свою должность моему товари-

щу по учебе в Ленинграде, Эдуарду Александровичу Семенихину.

Э.А. Семенихин в костюме (в центре). Справа от него В.М. Викторенко.

Аэродром Кировоград

В отличие от Як-40, самолет Ан-24 был сложен при выполнении

посадки из-за высокого расположения крыла. На Як-40 низко распо-

ложенное крыло при сближении с землей на посадке создавало допол-

нительную подъемную силу, и посадка практически всегда была мяг-

кой. Теперь мы эксплуатировали два типа самолетов, Як-40 и Ан-24.

Постепенно ветераны уходили с летной работы, Рахматов на ка-

федру летной эксплуатации, Корниенко и Фролов на летные тренаже-

ры, Тупий и Нишаков на заслуженный отдых. В августе я попрощал-

ся с коллективом, с которым проработал многие годы, делил радости

и невзгоды. Прощался с экипажами, которые тренировал в сложных

метеоусловиях, обучал действиям по уводу стабилизатора. Эти полеты

по своей сложности приравнивались к выполнению штопора на реак-

тивном истребителе, сложность которого выражена известной поговор-

кой: “На штопор летать, что тигра целовать”. Эти люди оставались ря-

дом, но прекращалась наша юридическая зависимость, и мы остава-

лись, просто, друзьями на всю оставшуюся жизнь. Вот эти экипажи.

Первым в списке командир воздушного судна-инструктор, вторым

штурман-инструктор и третьим -бортмеханик-инструктор:

195

1. Вылейко Виктор Васильевич.

Склифус Виктор Владимирович.

Руденко Владимир Ильич.

2. Ващук Леонид Алексеевич.

Лещуков Павел Григорьевич.

Штефаненко Александр Дмитриевич.

3. Орлянский Александр Гаврилович.

Явич Валерий Павлович.

Войнов Николай Яковлевич.

4. Задков Валентин Викторович.

Жук Владимир Иванович.

Мышеловка Борис Поликарпович.

5. Некрасов Владимир Павлович.

Пришедько Владимир Андреевич.

Траевич Анатолимй Дмитриевич.

6. Игнатьев Владимир Николаевич.

Раков Виктор Дмитриевич.

Кискаркин Валенгин Алексеевич.

7. Почечуев Геннадий Петрович.

Пономарев Владимир Семенович.

Сандырев Александр Геннадиевич.

8. Карпенко Владимир Николаевич.

Зазымко Анатолий Александрович.

Желтоногов Владимир Михайлович.

9. Котельников Валерий Николаевич.

Шевелев Юрий Петрович.

Павлишак Михаил Григорьевич.

10. Цыбулько Владимир Иванович.

Бесчерев Валерий Петрович.

Янковой Анатолий Игнатьевич.

Приказом начальника училища меня назначили на должность ко-

мандира авиационной эскадрильи самолетов Як-40 и Ан-24, которой до

того руководил Леонид Маркович Тупий, ушедший на заслуженный

отдых. Этим же приказом моим заместителем назначили командира

ВС инструктора Ерсина Владимира Ильича. Весь командный состав

второй авиационной эскадрильи был обновлен и омоложен за исклю-

чением старшего штурмана АЭ Переверзева Виктора Михайловича, от-

рабатывавшего последний год перед уходом на пенсию. В состав эки-

пажей, с которыми нам с Ерсиным предстояло работать, входили:

1. Анохин Георгий Иванович.

Калинин Виктор Андреевич.

Попов Виктор Иванович.

196

2. Бойко Вячеслав Сергеевич.

Семеняк Алексей Иванович.

Павлишак Михаил Григорьевич.

3. Баркаган Валерий Семенович.

Загородний Владимир Васильевич

Буртник Виктор Сергеевич.

4. Гросецкий Эдуард Викторович.

Подколзин Александр Васильевич.

Шляхтин Валентин Федорович.

5. Козлов Владимир Николаевич.

Яковенко Владимир Григорьевич.

Радионов Валерий Григорьевич.

6. Насыпайко Виталий Никитович.

Кучма Николай Кириллович.

Николаев Петр Андреевич.

7. Пономарев Геннадий Александрович.

Шамов Евгений Дмитриевич.

Снегирев Василий Иванович.

8. Одиноков Михаил Тимофеевич.

Коваленко Юрий Юрьевич.

Драчков Александр Ильич.

9. Макаров Михаил Федорович.

Романовский Николай Сергеевич.

Олейник Николай Александрович.

10. Гриценко Сергей Владимирович.

Пшеничный Олег Григорьевич.

Древалъ Виктор Иванович.

На государственных экзаменах по технике пилотирования у кур-

сантов Актюбинского ВЛУ третьего выпуска, с частью которых мы

продолжали работать уже третий год, результаты были ошеломляющи-

ми. Из сорока девяти выпускников сорок один получил отличную

оценку, шесть выпускников (из летных групп Анохина и Баркагана)

были рекомендованы для переучивания на самолет второго класса

Ту-134, и только восемь человек получили оценку “четыре”. В экипа-

же Одинокова с отличной оценкой закончил летное обучение Алеша

Вахрин, младший сын нашего Радия Петровича. Эти результаты наг-

лядно показали уровень мастерства летно-инструкторского состава Ки-

ровоградского высшего летного училища ГА. Мы были полностью го-

товы принять курсантов-пилотов первого выпуска уже нашего, родно-

го ВЛУ, с которыми второй год на самолетах Як-18Т выполнял поле-

ты расширившийся до пяти эскадрилий первый летный отряд на аэ-

родромах Малая Виска, Хмелевое и (в одну смену) Ротмистровка. Од-

198

нажды, по служебной надобности мне пришлось на самолете Як-40 по-

лететь на бывший свой аэродром Малая Виска, где одновременно ле-

тали двенадцать самолетов: шесть по малому кругу и шесть в зонах и

по маршрутам. Для приема моего самолета были посажены все

Як-18Т, летавшие по кругу, так как этого требовала инструкция по

производству полетов. Мы часто взаимодействовали с легким летным

отрядом. В пятиэскадрильном составе они свою работу строили следу-

ющим образом: две эскадрильи летают на аэродроме Малая Виска, две

на аэродроме Хмелевое, предварительно отправив туда автобус с кур-

сантами и инженерно-техническим составом, и одна эскадрилья, в од-

ну смену, (как правило Шевелева Владимира Леонидовича) на аэрод-

роме Ротмистровка.

В этом случае в качестве автобуса служил самолет Як-40, совме-

щая нужные училищу перевозки с учебными полетами. Кроме того мы

перевозили в пятницу вечером весь состав отряда на выходные в Ки-

ровоград, а в понедельник утром в Малую Виску.

Закончив работу с актюбинскими курсантами на самолетах Як-40,

мы готовились начать полеты с нашими курсантами первого набора на

самолетах Ан-24. Уже в ноябре в экипажах появились бортрадисты

Погорелый Владимир Александрович, Рыбченко Анатолий Иванович,

Кашляков Владимир Леонидович, Антонюк Станислав Устинович,

Прихоженко Анатолий Михайлович, Вовк Анатолий Васильевич.

К нам начал поступать летный состав из легкого отряда. Первой “лас-

точкой” был Виктор Павлович Ткаченко, ставший в январе 1982 года

командиром воздушного судна-инструктором самолета Ан-24 в нашей,

второй, авиаэскадрилье. В этом же месяце вместо ушедшего на пенсию

Виктора Михайловича Переверзева на должность штурмана АЭ в на-

шу эскадрилью был переведен Степанов Валерий Сергеевич, с кото-

рым до этого моменга мы уже несколько лет проработали рука об ру-

ку в эскадрильи Рахматова. Проработав со слушателями осенне-зимний

период на самолетах Ан-24, мы достаточно окрепли, чтобы с ап-

реля приступить к работе с нашими курсантами-пилотами. У меня сох-

ранились списки курсантов первого выпуска нашей эскадрильи:

Экипаж Гросецкого Эдуарда Васильевича: Евлахов Альберт Ана-

тольевич, Сухоребрик Константин Петрович, Воронин Сергей Евгень-

евич, Марьяненко Владимир Игоревич, Домокуров Олег Викторович.

Экипаж Одинакова Михаила Тимофеевича: Зюкин Сергей Влади-

мирович, Иванов Андрей Юрьевич, Сироштан Иван Николаевич, Пан-

ков Владислав Анатольевич, Гороховский Анатолий Борисович.

199

Экипаж Козлова Владимира Николаевича: Набока Павел Ана-

тольевич, Рянзин Сергей Николаевич, Чикунов Виктор Иванович, Са-

воськин Андрей Юрьевич, Скугарь Владимир Николаевич.

Экипаж Ткаченко Виктора Павловича: Овсянников Владимир Ви-

тальевич, Майборода Константин Дмитриевич, Морозов Л еонид Влади-

мирович, Гедзь Сергей Дмитриевич, Карабанюк Илья Константинович.

Экипаж Насыпайко Виталия Никитовича: Потетенькин Владимир

Васильевич, Буров Сергей Вячеславович, Донсков Андрей Игоревич,

Фидаров Владимир Борисович, Белов В.Б.

Экипаж Кибальникова Сергея Александровича: Семин В.М.,

Блинников О.Н., Богомолов К.В., Сидорин А.А., Прытков Альберт

Александр ович.

Экипаж Пономарева Геннадия Александровича: Чикалов Е.С., Ти-

хонов А.М., Роганин С.II., Игнатченко С.И., Калиниченко С.И.

С началом работы с курсантами первого набора связано появление

в экипаже Геннадия Александровича Пономарева штурмана инструк-

тора Чопенко Владимира Николаевича, закончившего в 1978 году Ки-

ровоградское летно-штурманское училище и получившего опыт летной

работы при выполнении рейсовых полетов в Ивановском авиапредпри-

ятии на самолетах Ан-24. Естественно, нам со Степановым пришлось

приложить много усилий для того, чтобы сделать из него настоящего

инструктора. И наш труд увенчался полным успехом: молодой, пыт-

ливый ум быстро сумел переварить мудреную инструкторскую науку,

и Владимир Николаевич встал в один ряд с Николаем Кирилловичем

Кучмой, Анатолием Александровичем Зазымко, Анатолием Иванови-

чем Семеняком. Желание летать на самолете Ан-24 у курсантов было

огромным.

Для наглядности при разборах отклонений, ошибок и порождаю-

щих их причин, наши инициаторы заказали отливку из сплава алюми-

ния семнадцати моделей самолета Ан-24. За субботу и воскресенье,

в погожие дни третьей декады мая, группа курсантов: Морозов, Кара-

банюк, Иванов, Савоськин, Фидаров и Воронин вместо того, чтобы

где-то на природе лениво гонять мяч и наслаждаться красивыми фор-

мами своих подруг, масляными красками нанесли маркировку на эти

модели. Лучшие результаты на зачете по наземной подготовке показа-

ли курсанты Чикунов и Калиниченко. 18 июня первым вылетел самос-

тоятельно курсант Савоськин, 22 июня Майборода, 23 июня Роганин,

200

Иванов, Набока, Рянзин, за ними Семин, Марьяненко, Зюкин, Донс-

кое, Евлахов, Панков, Чикунов, Тихонов, Сухоребрик, Фидаров и все

остальные. На государственных экзаменах по технике пилотирования,

состоявшихся в первой декаде октября, средний балл составил 4,79.

Наш летно-инструкторский состав продемонстрировал, в который уже

раз, высочайшее мастерство обучения летному делу, чему способство-

вал высокий уровень организации, обеспечения и контроля за учебно-

летным процессом со стороны командования эскадрильи, авиационно-

го отряда и КВЛУ ГА в целом. Я, как командир эскадрильи, в эти го-

ды работал полностью самостоятельно и привлекал к полетам коман-

дира отряда и его заместителя только в исключительных случаях, ког-

да мы с Ерсиным уже не успевали своими силами обеспечить экипажи

проверками на самостоятельный выпуск курсантов.

ГЛАВА 20. СЕМЬЯ И НАШИ ДРУЗЬЯ

Работе я отдавался полностью. Мой рабочий день не прекращал-

ся с уходом с работы. Полеты шли в две и даже в три смены, а я пос-

тоянно находился в контуре управления. Возникали непредусмотрен-

ные ситуации и мне приходилось советоваться с компетентными лица-

ми и принимать грамотные решения. В моей работе самое активное

участие принимала вся моя семья, постоянно бывшая в курсе всех эс-

кадрильских дел и принимавшая на себя шквал телефонных звонков,

разрешение на которые я давал всем своим сотрудникам без ограниче-

ний. С рождением Анны в 1968 году, моя Галина Васильевна ушла

в отпуск без содержания и полностью посвятила себя воспитанию де-

тей. Как видно из написанного, я, несомненно пригашал участие в их

воспитании, но это было в то время, когда я находился дома, а в ос-

новном я всегда был на работе и жил работой.

Павлик рос умным и любознательным ребенком энциклопедичес-

кого склада. Его любознательность не имела предела. Он буквально

проглатывал книгу за книгой, и все это раскладывалось по клеточкам

в его большой, шестидесятого размера голове. При любом разговоре

взрослых, он уточнял даты исторических событий, фамилии и имена

исторических деятелей, и казалось, не было вопроса, на который он не

нашел бы правильного ответа. Мы с Галиной Васильевной, любя на-

зывали его “Уточнитель”, а школьные товарищи дали ему кличку

“Профессор”, которой он соответствовал еще и потому, чго носил оч-

ки. В те времена у нас была собрана приличная домашняя библиотека

до тысячи томов, а в семьях, с которыми мы дружили, книг было го-

раздо больше. Так у Грицаенко домашняя библиотека насчитывала бо-

201

лее пяти тысяч томов, а у Юньковых чуть меньше пяти тысяч. А если

учесть, что Галина Васильевна, ветеран областной библиотеки имени

Крупской, то становится понятным, что наша семья имела доступ

практически к любой книге, был бы интерес. Когда нашей Ане испол-

нилось шесть лет, мы ее определили в детский сад, который распола-

гался на том месте, где сейчас находится автовокзал. Каждое утро

с авиагородка наш автобус отвозил детей в детский садик, а в полови-

не шестого вечера привозил назад. У Ани с тех пор определился круг

подруг, с которыми она не прерывала дружеских отношений. Я пере-

числю некоторых: дочь Николая Максимовича, Катя Грицаенко, дочь

Николая Васильевича, начальника штаба училища, Валя Шевчук,

дочь командира корабля-инструктора Рудольфа Тулакшина, Лена. Но

самой близкой Аниной подругой была маленькая и миниатюрная Те-

реса Столярова, родители которой жили в авиагородке, в военных до-

мах, так как отец Тересы, Роман Зиновьевич, был офицер из Канато-

вского полка, а мама, Валентина Митрофановна, работала на АРЗ.

Анина удивительная привязчивость и дружелюбие в итоге привела

к тому, что мы подружились семьями с далеко идущими последствия-

ми. Мы для детей устраивали дни рождения, на которые приглаша-

лись не только девочки, но и представители мальчиков. Одним из пос-

тоянных их представителей был Алеша Юньков, сын Вячеслава Алек-

сеевича.

Галина Васильевна устроилась на работу рядом с домом, библио-

текарем на военной кафедре, что позволяло ей контролировать учебу

Павлика, который после школы сидел у нее и готовил уроки.

Офицеры кафедры, часто просиживающие по своим, преподава-

тельским, надобностям в той же комнате, хорошо знавшие Павлика,

часто брали его вместе с курсантами в тир на стрельбы, и мой сын из

автомата Калашникова показывал неплохие результаты.

Подходил срок увольнения в запас Романа Зиновьевича (после со-

рока пяти лет, в звании капитана). На его сорокапятилетии я, с при-

сущей мне буйной фантазией, нарисовал картону их будущей жизни и

оказался провидцем. Учитывая, что Валентина Митрофановна нефтя-

ник, я видел их в самом центре добычи нефти, у сказочного озера Са-

мотлор, в быстро растущем городе Нижневартовске на могучей Оби.

А деньги для переезда семьи, уволенного в запас офицера, на новое

место жительства, в соответствии с законодательством обязано было

выдать министерство обороны. Использовав ряд сопутствующих фак-

торов по обмену квартирами, они переехали в Нижневартовск, где уст-

роились на хорошо оплачиваемую работу, чтобы иметь средства на

окончание образования двум дочерям, Оксане и Тересе.

В это время на должность преподавателя военной кафедры

202

с Дальнего Востока перевелся майор Санжаровский Борис Константи-

нович. Его жена, Тамара Ивановна, устроилась на работу в библиоте-

ку военной кафедры, а дочь, Елена, в школу, на класс младше Пав-

лика. Зная доброжелательность и участливость моей жены, я не уди-

вился, когда наши семьи сдружились. Этому способствовала и моя тя-

га к военным, несбывшаяся мечта юности. Хочу заметить, что после

окончания академии, мне было присвоено звание майора запаса воен-

но-транспортной авиации. Рассказы Бориса Константиновича о воен-

ной службе и жизни в многочисленных гарнизонах, находили во мне

по настоящему заинтересованного слушателя. Он читал тактику ВВС,

скоро стал старшим преподавателем, и ему было присвоено звание

подполковник, а я гордился тем, что у меня такой видный и эрудиро-

ванный друг.

После окончания десятилетки Павлик подал заявление, успешно

сдал вступительные экзамены и поступил в Криворожское авиацион-

но-техническое училище на отделение приборного и электрооборудо-

вания гражданских самолетов и вертолетов. Мы всей семьей, включая

перешедшую в пятый класс Аню, на своих Жигулях отвезли его

в Кривой Рог, на место предстоящей учебы. Я своим опытным взгля-

дом сразу заметил, что уровень состояния дисциплины там на целый

порядок выше нашего. С переходом на требования высшей школы

у нас произошло значительное ослабление в этом вопросе, курсанты

почувствовли себя студентами, семейные получали разрешение жить

на частных квартирах, на выпускном курсе с них снимались всякие

ограничения, и они имели право на увольнение в любое, нужное им

время. А там я увидел территорию, огражденную высоким забором,

проходную с круглосуточным курсантским нарядом, руководимым

опытной рукой военных командиров рот, передвижение по террито-

рии только строем, при одиночном передвижении обязательное отда-

ние чести, строгое, по уставу, несение суточных нарядов и карауль-

ной службы. Я познакомился с командиром роты, и при еженедель-

ных, по выходным дням, приездах, мы отпрашивали Павлика и уез-

жали на Карачуновское водохранилище, давая возможность ему отъ-

естся и отдохнуть на лоне природы. Все курсанты роты, в которой на-

ходился Павлик, ждали нашего приезда, так как всем перепадало что-

то от домашней снеди. Заезжали мы и к своим друзьям, Приговым,

которых позже, когда начали давать увольнения, Павлик постоянно

навещал. Перед окончанием училища он написал письмо Столяровым

в Нижневартовск с просьбой пойти в отдел кадров местного авиапре-

дприятия и попросить их выслать персональный запрос на него. Сто-

ляровы выполнили его просьбу, и таким образом, он распределился

в Нижневартовск.

203

Моя сестра, Июлина Игнатьевна, жила в Светловодске, растила и

воспитываала двух дочерей, Викторию и Татьяну, а также сына, Евгения.

Старшая, Виктория, которую я выняньчил, учась еще в шестом

классе, задумала переехать в Москву, написала Ивану Евдокимовичу,

брату моей мамы, письмо с просьбой приютить ее на время трудоуст-

ройства. Получив согласие семьи Кожуховских, она собрала свои по-

житки, поехала и устроилась на работу в прачечную Совета Минист-

ров СССР. В это время моя двоюродноя сестра, Евгения, успешно за-

канчивала нститут и в совершенстве овладела немецким языком, а брат,

Андрей, поступил в Московский физико-технический институт. Но я

вернусь к Виктории. Однажды она взяла профсоюзную путевку в са-

наторий Сочинского курорта и, естественно, у себя на работе, в крем-

левской кассе Аэрофлота, билет на самолет. Велико было ее удивление,

когда в Сочинском аэропорту, к огромному лайнеру, на котором она

прилетела, за нею подъехал шикарный черный лимузин, и только пос-

ле того, когда ее пригласили в машину, началась выгрузка пасажиров.

Кстати, получила она комнату в большом каменном доме, где разме-

щался кинотеатр “Ударник”, с видом из окна на Кремль. В те дефици-

тные времена Москва снабжалась продовольственными и промышлен-

ными товарами особо. Все гости столицы, и я в том числе, выезжали и

вылетали с набитыми покупками тяжелыми сумками и чемоданами,

а наша Виктория в Кремлевских буфетах имела доступ к приобретению

таких редких деликатесов, что ни словом сказать, ни пером описать.

Мой бедный брат, сын моей мамы в первом браке, Линников Па-

вел Дмитриевич, возвратился в 1955 году из Ухты, где провел десять

лет вольноопределяющимся, но без паспорта, с подорванным здоровь-

ем, но с незапятнанной честью. Он категорически отказался сотрудни-

чать с уголовным миром Кировограда, отсиживавшим свой срок в Ух-

те, авторитеты коего соблазняли его обещаниями веселой и сытой жиз-

ни. Он устроился токарем на обозо-строительном заводе и начал но-

вую жизнь в бедности и недостатках, но в родной семье, где его лю-

били, уважали, заботились и сообща боролись со страшной болезнью,

алкоголизмом. Он женился на Нине Петровне, из многодетной семьи,

которая все тяготы приняла на свои плечи. Они вырастили двух де-

тей, старшего Владимира и Ирину.

А в Полтавке за Компанеевкой, продолжат жить мой двоюродный

дядя, Кузьма Данилович Кожуховский с дочерьми Екатериной, Гали-

ной и сыном Иваном. Изредка я навещал их, а они заходили к нам.

Галина вышла замуж и уехала с мужем в Чугуев, Екатерина вышла за-

муж за полтавского шофера Николая Облата. Однажды, она со своим

сыном, Олегом, заезжала к нам, когда ему было лет шесть или семь,

он был почти ровесником нашего Павлика. Сейчас Олег Николаевич

204

Облат известный в Кировограде адвокат. А Иван работал в колхозе

шофером, развозил куриные яйца в большом рефрижераторе. У него

росло двое сыновей, которые продолжали там хозяйствовать.

Старшая сестра моей жены, Валентина Васильевна, из Харькова

переехала в Черкассы, на родину своего мужа, Анатолия Митрофано-

вича Антощенко. У них рос сын, Евгений, ровесник нашего Павлика.

Чрезвычайно одаренный, он долгое время работал главным бухгалте-

ром большого швейного черкасского предприятия, сдал экзамен на ау-

дитора и успешно трудился в большом бизнесе.

ГЛАВА 21. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ -

РОДИНА МОИХ ПРЕДКОВ

С 15 октября я стал слушателем факультета повышения квалифи-

кации ленинградской академии.

Как не вспомнить слова поэта, воздвигшего себе нерукотворный

памятник: “Люблю я пышное природы увяданье, в багрец и золото

одетые леса”.

Цвета бесчисленных ленинградских садов и парков вызывали не-

мой восторг и восхищение. Сама природа настраивала душу на поэти-

ческую волну.

Начальник факультета, Василий Иванович Манаенко во вступи-

тельной беседе с нами, представителями командного состава произво-

дственных предприятий и учебных заведений Гражданской Авиации из

всех уголков нашей необъятной страны, дал установку: с 9.30 до 14.30

плановые занятия согласно расписания, со строгим соблюдением фор-

мы одежды и с категорическим запрещением курения. Занятия, в ос-

новном, проводились на объектах аэродрома Пулково с привлечением

их руководителей. Возможности радиотехнического обеспечения поле-

тов, увиденные нами, в работе значительно расширяли наши горизон:

ты и заставляли мыслить масштабнее. На одном из таких занятий

встретил я Басенко Ибрагима Александровича, бывшего летчика

инструктора нашего, Кировоградского военного летного училища, лю-

бителя парашютных прыжков, с которым у нас в те далекие годы за-

вязались дружеские спортивные отношения. Он работал начальником

смены аэродромной службы, жил в Купчин о на проспекте Славы, и

мы у него дома провели прекрасный вечер воспоминаний. Большая

часть занятий проходила в аудиториях и превращалась в жаркие бата-

лии с высказыванием мнений, полностью противоположных принятым

за основу в академиии. Декан организовал нам встречу с известным

московским уфологом, членом географического общества СССР, зани-

205

мавшегося исследованием атмосферных аномальных явлений (ААЯ).

В четырехчасовой лекции он познакомил нас с многочисленным фото-

материалом НЛО, из которого 85 процентов отнес на откровенную

фальсификацию и миражи от запуска космических объектов, и только

около пятнадцати процентов отнес к явлениям, которые полностью

противоречат общепринятой природе вещей. Оказалось, что некоторые

слушатели вплотную сталкивались с такими явлениями в своей летной

практике, и даже у нас экипаж Болотнова Эдуарда Васильевича

в районе Кривого Рога встретился с необычным огненным шаром боль-

ших размеров и писал объяснительную записку в Кировоградское уп-

равление КГБ, где все необычное рассматривалось под углом зрения

государственной безопасности.

Свободное от занятий время посвящалось сто одному музею Лени-

нграда, которые в период многочисленных сессий, во время учебы

в академии если и удавалось посещать, то второпях. В первую очередь

я отдал дань уважения своему предполагаемому прадеду Матвею Афа-

насьевичу, молча постояв у монумента Екатерине Великой, одним из

авторов которого он был. Он соавтор монумента Богдану Хмельницко-

му в Киеве, а также памятника 1000-летию России в Новгороде. Его же

скульптуры “Еврей-портной” и “Погорельцы (Крестьянин в беде)” я

видел выставленными в Третяковской галерее. Ставлю задачу своим

внукам, в первую очередь Дмитрию, подтвердить или опровергнуть

мои предположения о родстве, исходя из следующих сведений: мой

дед, Лев Чижов, (отчество следует уточнить), родился в Санкт-Петер-

бурге примерно в середине девятнадцатого столетия, в очень известной

семье, тщательно соблюдавших чистоту рода. Когда мой дед в юности

отдыхал в Одессе, то встретил юную болгарку (по другим сведениям

бессарабку), полюбил ее и, вопреки запрету своих родителей, разорвав

с ними всякие отношения, женился и прожил с нею в счастье и достат-

ке всю свою жизнь, воспитав пятерых детей: Лиду, Зину, Софию, Пет-

ра и Игнатия, моего отца. Был он священнослужителем портовой церк-

ви, расположенной у подножия Потемкинской лестницы. Говорят, что

вся Одесса приходила в портовую церковь слушать бас Чижова. На Де-

рибасовской улице у него был дом, а нынче в Одесском художествен-

ном музее выставлен портрет кисти неизвестного художника “Священ-

нослужитель Чижов”. Этот неизвестный художник был наверняка из

окружения петербургской юности, сохранивший к моему деду дружес-

кие отношения и часто навещавший его в Одессе.

Есть еще один, не менее знатный претендент на моего прадеда, Фе-

дор Васильевич Чижов, профессор математики Петербургского универ-

ситета, увлекшийся искусством и проживший вторую половину жизни

за границей, находясь постоянно рядом с Ивановым, писавшим двад-

206

цатъ пять лет картину “Явление Христа народу”, огромнейшее полот-

но которой выставлено в Третьяковской галерее, а фигура под указую-

щей на Христа рукой Иоанна Крестителя и есть Федор Васильевич, со-

ратник великого мастера. На мой взгляд, у меня меньше шансов назы-

вать его своим прадедом, хотя бы потому, что родился он в 1811 году,

и в интересующую меня эпоху проживал в Италии. Может быть это

был и некто грегий, хотя моя интуиция и необыкновенная тяга к иску-

сству нас с сестрой, переданная в генах нам нашими предками, указы-

вает на скулыхтора-монументалиста Матвея Афанасьевича. Не прер-

вись так внезапно жизнь моего отца, когда мне не исполнилось еще и

пол-года, он наверняка передал бы мне, своему наследнику и продол-

жателю рода, все интересующие меня сведения. С отцом произошла та-

кая же история, как и с дедом. Он по любви женился на образованной

девушке из крестьянской семьи, моей маме, а родные сестры отца этот

брак приняли в штыки, к моей маме отнеслись высокомерно, с барски-

ми замашками, поэтому она с ними отношений не поддерживала.

Бродил я по Александро-Невской Лавре в надежде найти могилы

моих далеких предков, но таких не обнаружил. Совершенно неожи-

данно, на гладком мраморном полу я увидал надпись, которая приве-

ла меня в трепет: “Здесь лежит Суворов”. Эта скромная по форме и

емкая по содержанию надпись поразила меня до глубины души, а ведь

придумали ее простые петербуржцы. С одним из них я провел прият-

ный вечер воспоминаний, сомнений и надежд. Я встретился с Валери-

ем Прокофьевичем Мазуровым, соучеником по школе и строительно-

му техникуму, мечтал с ним вместе поступить в Херсонскую мореход-

ку, и с которым нас не пропустил глазник Корж. Он работал научным

сотрудником в Институте Метрологии, бывшей Палате Мер и Весов,

а его с братом, Георгием Прокофьевичем, хобби, было в свободное от

работы время заниматься реставрацией старинной мебели, которой бы-

ли полны чердаки Ленинградских домов. Кроме работ краснодеревщи-

ка, большим успехом пользовалась инкрустация из мелких отходов по-

лудрагоценных камней, используемых мастерами Эрмитажа: малахит;

янтарь и другие.

Отреставрированная старинная мебель пользовалась в те времена

большим спросом. Все красоты создавались золотыми руками прос-

тых, часто безымянных, людей, влюбленных в свое дело, и таких

в Питере, как мы любовно называли Ленинград, было очень много.

Выяснилось, что в нашей группе есть один любитель классической

музыки. В дождливый осенний вечер мы с ним направились в театр

оперы и балета имени Сергея Мироновича Кирова, бывший Мариинс-

кий, на оперу Негра Ильича Чайковского “Иоланта”. От трамвайной

остановки до парадного входа, прикрываясь зонтами от непрекращаю-

207

щегося вторые сутки дождя, стояли люди с одним вопросом: “Нет-ли

лишнего билетика?” Мы с моим спутником, оба в аэрофлотовской фор-

ме, пополнили, без всякой надежды, эти ряды. Люди, проходившие ми-

мо нас, отрицательно покачивали головами. До начала спектакля оста-

вались считанные минуты. Из подъехавшей “Волги” вышел почтенный

мужчина, перед которым контролер открыл дверь, выскочив ему

навстречу. Вдруг он, резко повернулся, подошел к нам, и со словами:

“Вы мне понравились!”, волшебным жестом пригласил нас в зал на по-

четные места, вызвав в наших душах немой восторг и удивление.

Несмотря на ливший третьи сутки дождь, после занятий ноги са-

ми понесли меня к Русскому Музею, где открылась выставка работ

Кипренского из государственных картинных галерей и частных кол-

лекций. Гениальный портретист, оставивший нам на обозрение лица

петербуржцев девятнадцатого столетия, нашел во мне ценящего и по-

нимающего зрителя.

Вдоль ограды, к кассам музея стояла двухсотметровая очередь лю-

бителей портретной живописи, накрытая движущейся крышей из раз-

новеликих и разноцветных зонтов. Часа через полтора я переступил

порог музея и ступил в круг с детства знакомых лиц Гагариных и Хру-

щовых, знатных вельмож и блестящих офицеров, сверкающих брил-

лиантами дам и их прекрасных дочерей, которые, сойдя с полотен ге-

ниального мастера встречали меня загадочными, приветливыми улыб-

ками, зовущими, удивленными, капризными, а порой и надменными

взглядами. Для меня не существовало экскурсоводов и красиво

оформленных, все объясняющих стендов. Все это, включая и окружав-

ших меня людей, я видел как бы в другом измерении. В пятом зале я

спустился с небес на землю: такие же сочные краски, такие же нео-

быкновенно красивые лица, но ни одно лицо, при всем моем старании

не сошло с полотна мне навстречу. То же самое повторилось в шестом

зале. Вывод напрашивался сам собой: я устал, и сопровождавшая ме-

ня муза простилась со мной. В седьмом и восьмом залах были предс-

тавлены карандашные наброски и рабочие фрагменты, предназначен-

ные, как я думаю, взгляду специалистов, желавших раскрыть секреты

мастерства художника. Опустошенный и недовольный собой, возвра-

щался я по блестящим залам, прощаясь и унося в своем сердце уви-

денное. Вдруг в четвертом зале красивая женщина в изысканном на-

ряде, с завораживающей улыбкой на лице, вышла из картинной рамы

и в объемном изображении застыла передо мной. Я прошел по залу и

увидел, что меня снова окружают люди, останки которых погребены

под холмиками и гранитными плитами Александро-Невской Лавры и

других мест погребения Санкт-Петербурга. Только после этого я обра-

тил внимание на пояснительные надписи перед входом в очередной

208

зал. Перед входом в пятый и шестой залы надпись гласила: “Выстав

ка подделок под работы Кипренского”. Мне все стало ясно, настрое

ние улучшилось, а в душе наступил мир и покой,

Конец первой части.

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1. КУЩЕВКА, 1940 ГОД ............................................................ 3

Глава 2. БЫКОВАЯ, 1940 ГОД ............................................................. 8

Глава 3. АВГУСТ, СЕНТЯБРЬ, 1941 ГОДА ...................................... 11

Глава 4. УЛИЦА КАРЛА МАРКСА, ОСЕНЬ,

ЗИМА 1941-1942 ГОДОВ .......................................................................... .14

Глава 5. ТАВРИЧЕСКАЯ УЛИЦА 1942-1944 ГОДЫ ..................... 16

Глава 6. ТАВРИЧЕСКАЯ УЛИЦА - 1945-1946 ГОДЫ ... 27

Глава 7. НОВГОРОДСКАЯ УЛИЦА, ШКОЛА №2 .......................... 31

Глава 8. УЛИЦА ЛЕНИНА,

СТРОИТЕЛЬНЫЙ ТЕХНИКУМ ............................................................... 41

Глава 9. ЗНАКОМСТВО С АВИАЦИЕЙ ........................................... 44

Глава 10. МОСКВА, КУЗЬМИНКИ ................................................... 47

Глава 11. В ПАРАШЮТНОМ СПОРТЕ ........................................... 53

Глава 12. СБЫВАЕТСЯ МОЯ МЕЧТА ............................................. 67

Глава 13. КРЕМЕНЧУГ, 10 ВАШПОЛ ............................................. 76

Глава 14. КИРОВОГРАД, 60 В АУЛ .................................................. 83

Глава 15. АЭРОКЛУБ, ПАРАШЮТНОЕ ЗВЕНО .......................... 111

Глава 16. КИРОВОГРАДСКАЯ ШВЛП .......................................... 140

Глава 17. КАРЬЕР .............................................................................. 165

Глава 18. КОГДА МЫ БЫЛИ МОЛОДЫ ........................................ 180

Глава 19. КИРОВОГРАДСКОЕ ВЫСШЕЕ

ЛЕТНОЕ УЧИЛИЩЕ ГРАЖДАНСКОЙ АВИАЦИИ ............................ 189

Глава 20. СЕМЬЯ И НАШИ ДРУЗЬЯ .............................................. 201

Глава 21. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ -

РОДИНА МОИХ ПРЕДКОВ ................................................................... 205

Document Outline

0

чижов стр3-29 кн1___!!

0_Combine

чижов стр30-65 кн1__!!

яlast-part