Борис Ревчун

И Я ТАМ БЫЛ,

МЕД-ПИВО ПИЛ

ББК 85.363

УДК 792.73 (47+57)

Р 32 Б.Г. Ревчун

Б.Г. Ревчун «И я там был, мед-пиво пил»

Кировоград: ПВЦ «Мавик», 2013.

Публицистика – 2013 – 224с.

ISBN 978-966-7718-77-0

Борис Ревчун давно и широко известен как мастер юмори-

стической и сатирической миниатюры. На этот раз он предстает

перед читателем в качестве публициста и мемуариста. В сборник

вошли избранные, ранее опубликованные в периодических изда-

ниях статьи, страноведческо-краеведческие заметки, а также вос-

поминания автора о его встречах и сотрудничестве со звездами

советской эстрады.

Все материалы книги плотно информативны, социально

остры и увлекательны.

ББК 85.363

УДК 792.73 (47+57)

ISBN 978-966-7718-77-0

© Б. Ревчун, 2013

© ПВЦ «Мавик», 2013

2

ПРЕДИСЛОВИЕ

Не буду скрывать, мне приятно, что я был среди тех, кто спод-

виг Бориса Ревчуна на эту книгу. Не на написание, а на оформ-

ление и издание. С содержанием материалов, включенных в этот

сборник, я знакомился постепенно, по частям, по мере публика-

ции его будущих разделов и глав в газетах, преимущественно в

еженедельнике «Украина-Центр». Конечно, моё «капанье на моз-

ги» Борису не было решающим, но, как говорится, капля камень

точит. И вот книга готова, и читатель сможет оценить ее достоин-

ства. А таковых у книги – масса. Каждый без исключения очерк по-

своему интересен. Плотность и информативность текстов очень

велика; чувствуется, что за каждой фразой – широкая эрудиция и

большая подготовительная поисковая работа автора. Стиль изло-

жения материала свидетельствует о том, что перед нами не только

вполне профессиональный литератор, но и зрелый публицист с

четкой, устоявшейся мировоззренческой позицией.

Уверен, каждый заметит и по достоинству оценит его незау-

рядное чувство юмора, местами переходящего в острую сатиру.

Автор подкупает своей самоиронией, постоянным приглашени-

ем читателя к совместному поиску истины. Ему не присущи беза-

пелляционность суждений и оценок, самолюбование, назидатель-

ность. Палитра его изобразительных средств и приемов достаточ-

но широка – от научного академизма до ерничанья и откровен-

ного стеба, но при этом писатель не выходит за границы хорошего

вкуса и такта. А подобное удачное балансирование на грани дис-

курсов и стилей – признак незаурядного мастерства. И еще: прак-

тически на всех его публицистических работах лежит печать его,

пожалуй, главного таланта – юмориста-миниатюриста. Именно

по этой «специализации» Бориса Ревчуна приняли в Националь-

ный союз писателей Украины. И преимущественно в таком каче-

стве его знали миллионы (без преувеличения) почитателей остро-

го слова, ведь тиражи некоторых газет советского периода, напри-

мер, «Комсомольской правды» и «Труда», где публиковались его

афоризмы и карикатуры, били мировые рекорды среди ежеднев-

ных периодических изданий – соответственно 22 и 23 миллиона

экземпляров каждого номера газеты!

Но у Бориса Ревчуна не только острый язык, но и острый

взгляд. Помните старинный английский стишок о кошке, по-

бывавшей у английской королевы? Так вот, Борис отнюдь не из

тех, кто видит только «мышку на ковре». Он способен подмечать

порой то, чего не разглядят многие другие. И не только подмечать,

3

но и оригинально интерпретировать и художественно «вкусно по-

давать» пищу для размышлений. А «объекты для наблюдений»

судьба счастливо предоставляла ему в завидном количестве. Это и

различные места учебы будущего писателя («его университеты»),

и его разнообразные места работы и должности, и многочислен-

ные города, веси и страны, в которых довелось побывать Борису.

Но главное – ему везло на общение с незаурядными, порой, выда-

ющимися людьми. Или не просто везло, а просто подобное всегда

тянется к подобному? Конечно, все эти рефлексии о странах, со-

бытиях и людях можно как-то втиснуть и в афористичную форму

отточенных миниатюр, но обычные прозаические тексты предо-

ставляют для этого многие дополнительные возможности. Ими

и не преминул воспользоваться Б. Ревчун, написав целую серию

прекрасных публицистических материалов. На обложку сборни-

ка вынесено название последнего (в плане очередности) очерка

книги как самого объемного и, с точки зрения автора, наиболее

весомого. Мне, однако, кажется, что каждая вещь, отобранная

для данного сборника, заслуживает не меньшего внимания. Будь

я литературным критиком, обязательно указал бы, какая вещь

сильнее, какая – слабее. На мой взгляд, коллеги по перу и друга,

каждый текст по-своему интересен, а вкрапления «кировоград-

ского диалекта» придают им особый колорит. Пусть сам читатель

определяется с предпочтениями, но для этого надо прочесть всё,

что я ему и советую.

Алексей Корепанов, член Союза писателей России

4

От автора

В сборник вошли полные версии некоторых ранее опубли-

кованных в украинских газетах статей и воспоминаний автора.

Материалы отличаются по языку, стилю, объему фотоиллюстра-

ций и композиции текстов. Это и путевые заметки, и мемуары, и

краеведческо-страноведческие зарисовки, и размышления о при-

роде и причинах описываемых событий и явлений. Вместе с тем

у всей этой эссеистики (нередко граничащей с научной статьей

и беллетристским очерком), при всей ее тематической пестроте,

есть одно объединяющее начало – публицистичность, определен-

ная жизненная, мировоззренческая позиция автора. Его взгляд,

конечно же, субъективен, но при этом лишен претензий на исчер-

пывающую, единственно правильную или уникальную трактовку

темы. С проставленными акцентами и нюансами не все согласят-

ся, и это нормально: у каждого из нас разное образование, жи-

тейский опыт, по-разному формировавшиеся взгляды, убеждения

и принципы. Поэтому автор не столько старался убедить или пе-

реубедить, сколько достичь интересной подачи, информативной

плотности материала и, главное, искренности, в которую мак-

симально поверил бы читатель. Хочется надеяться, что хотя бы

частично ему это удалось. Заранее благодарен тем, кто дочитает

книгу до конца и не пожалеет потраченного на это времени.

С уважением и надеждой на понимание,

Борис Ревчун.

5

СТРАХ І ЖАХ

Саме ці два значення має латинське слово “терор” (terror). Пе-

вен, читач відразу здогадався, що мова піде про недавні теракти

в США. З моменту їхнього скоєння пройшло зовсім мало часу, але

про мегатрагедію початку ХХІ століття вже списано стільки па-

перу, що якби його скласти в один стос, то він звівся б над Нью-

Йорком вище за зруйновані будівлі Світового торгівельного цен-

тру (СТЦ).

До речі, на оглядовому май-

данчику, що був розташова-

ний на даху одного зі знищених

хмарочосів-близнюків,

автору

цих рядків пощастило побувати

в середині серпня 1997 року. Що

значить “пощастило”? Ну хіба що

в сенсі можливості перебування в

Вежі-близнюки СТЦ

США під час наукових досліджень, до їх знищення терористами.

нагоди відвідати Нью-Йорк, а в

Фото автора

ньому – один із хмарочосів СТЦ до їхнього знищення терориста-

ми. Все інше – буденна для США справа: невелика черга в холі, 10

На даху СТЦ.

Ліворуч – хмарочос-близнюк, позаду – Манхеттен.

Нью-Йорк, вересень 1997 року

6

доларів за квиток – і за хвилину швидкісні ліфти закидають тебе

на 110-й поверх, а при гарній погоді ескалатором можна потрапи-

ти ще трохи вище – на дах.

Така загальнодоступність рідкісного видовища давно вже ста-

ла для демократичних країн нормою життя. Так само американці

та гості США можуть

потрапити на верхівку

не менш знаменитого

Емпайєр Стейт Білдінг

(102-й поверх за 15

баксів), чи відвідати

штаб-квартиру

ООН

($7), чи взагалі без-

коштовно

постежи-

ти

з

туристичного

балкончику за тим,

як відбуваються тор-

ги на Нью-Йоркській

У Холлі ООН.

фондовій біржі, чи

Вересень 1997 року

сходити в столиці на екскурсію в резиденцію американських

президентів – Білий Дім… Особливо вражаючим для мене було

те, що чергова туристична група, в складі якої я оглядав відому

всьому світу тридцятидев’ятиповерхівку на Іст-Рівер під час робо-

ти (!) 52-ї сесії ООН, вільно відвідувала не тільки тимчасово пусті

зали засідань Генеральної Асамблеї та Ради Безпеки ООН, але й

приміщення, де, не звертаючи уваги на екскурсантів (яких тільки

попросили не блима-

ти

фотокамерами),

засідали комітети та

комісії

найвищого

міжнародного

органу

світу!

За радянських часів

у екскурсійного “ща-

стя” був інший при-

смак.

Пригадується,

як нас, слухачів Вищої

партійної школи при

На території ООН біля скульптури

ЦК Компартії України,

«Перекуємо мечі на орала» Є.Вучетича. пару раз пустили

Вересень 1997 року

подивитись-послухати

7

з балкону сесію Верховної Ради УРСР, засідання з’їзду Компартії

України. Всім іншим (недепутатам, неделегатам) – зась, а нам –

можна. Оце – “пощастило”. Подібні відчуття у небагатьох “допу-

щених” могли виникнути при відвіданні “Зоряного містечка” під

Москвою, секретного військового дельфінарію чи балаклавської

бухти з підводними човнами під Севастополем тощо.

В пострадянській Україні й понині більшість подібних заходів та

об’єктів, особливо тих, що пов’язані з роботою будь-якої з гілок

влади, є малодоступними для пересічного громадянина, який де-

легував туди депутатів чи службовців. Останнім це вигідно, бо їхня

діяльність стає менш прозорою й менш підконтрольною демосу.

Я не прибічник перетворення роботи відповідальних органів та

більшості службових приміщень у прохідний двір чи об’єкти па-

ломництва екскурсантів. Єдине, що мені здається закономірним,

– це прямий зв’язок між демократичним устроєм держави та її

відкритістю, прозорістю, допущенністю мас до всіх процесів і

структур громадянського суспільства. І, навпаки, автократична

держава завжди живе в умовах підвищеної секретності, пересто-

роги, замкненості, вічної підозри, спрямованої як у бік власного

населення, так і назовні. Демократія з її відкритістю, як свідчить

не тільки американський досвід, але й практика сучасного жит-

тя розвинутих західноєвропейських країн, періодично кладе на

вівтар свободи чималі жертви (пов’язані, наприклад, з дозволом

кожній психічно здоровій людині мати особисту зброю тощо),

розуміючи, що за умов автократії вони були б ще більшими, ма-

совими, набуваючи інших, явних і замаскованих, нечувано жор-

стоких чи пом’якшених наслідків перманентного терору, що є

органічним в тоталітарних країнах. У нас, колишніх радянських,

завжди було безліч підстав перебувати в стані постійного стра-

ху. З покоління в покоління нам передавався страх до парткомів

всіх рівнів та їх озброєних загонів – НКВС-КДБ, міліції. Ми бо-

ялися говорити правду, боялися, що нас можуть кудись за-

слати (до таборів, за 101-й кілометр, або в глухе село примусо-

во відпрацьовувати “безплатну” освіту), чи, навпаки, не пусти-

ти (жити в місті чи тимчасово поїхати за кордон), боялися, що за

одну людину до прилавка закінчиться цукор, масло, рис, білизна,

мило… (весь перелік дефіцитів зайняв би шпальти не одного но-

мера газети), а якщо товару вистачить, то боялися, що нам всу-

чать шматочок м’ясокістки, яку не буде їсти й собака… Сьогодні

ми навіть не підозрюємо, що цей страх й досі продовжує сидіти в

душах тих, хто пройшов школу радянського соціалізму.

8

Перебуваючи в США, я вирішив з’їздити в сусідню з “моїм”

штатом Мен канадську провінцію Квебек. Організатор екскурсії

пояснив мені, що я повинен сплатити наперед вартість поїздки –

70 американських доларів (які, у разі моєї подальшої відмови від

подорожі, не повертаються), оплатити в банку вартість розгляду

заяви та отримання канадської візи – 55 американських доларів,

і цю платіжку вислати разом з паспортом та американською візою

до Вашингтону, в посольство Канади в США. До від’їзду зостава-

лось півмісяця, тому першими питаннями перестрашеного ко-

лишнього совка “Чи вистачить часу на розгляд документів і їхню

пересилку в обидва кінці?” та “Чи не пропадуть при пересилці

мої документи?” я чимало здивував американця. “У вас цілих

півмісяця!” – наголосив він, підозрюючи, що я недочув чи невірно

сприйняв його інформацію. “А відіслати можна почтовою службою

Federal Express: вони дають повну гарантію доставки будь-якого

відправлення протягом 24 годин”, – додав клерк. “А якщо мені не

дадуть візи, то що, пропадуть мої 125 доларів?!” – спитав я, пога-

но ховаючи свій острах. На цей раз настала черга лякатись у мого

співбесідника. Подивившись на мене як на терориста-рецидивіста,

відомості про якого занесені у всі файли Інтерполу, він з непри-

хованим подивом та емоційною інтонацією вигукнув: “Як не да-

дуть? Чому не дадуть?” Він, звичайно, не став розпитувати про моє

минуле, але з його реакції мені здалося, що американець майже

не сумнівався, що це минуле було кримінальним. І весь час мого

перебування в Канаді я ловив на собі його підозрілі погляди.

Боюсь (знову – страх), що одним з найтяжчих наслідків смер-

тоносних ударів буде введення в країні внутрішніх паспортів

(це питання зараз всерйоз дебатується в США), різке згортання

багатьох свобод американських громадян, до яких вони звик-

ли, як до повітря. Може дійти до того, що це порівняння пере-

твориться з метафоричного у буквальне, тому що американці

перелякані – й небезпідставно – можливими новими газовими та

бактеріологічними атаками терористів. Якими грошима виміряти

занурення одвічно вільного суспільства в болото постійного стра-

ху? Питання риторичне, тим не менш, ризикну припустити, що,

у порівнянні з тоталітарним чи посттоталітарним суспільством

(якщо б аналогічний теракт стався саме там), ціна цього наслідку

трагедії була б вищою. Населенню нинішніх та колишніх

автократій не звикати до “закручування гайок” та “ще більшого

підвищення пильності”, чого не можна сказати про розвинуте

громадянське суспільство. В опублікованих ще за радянських

9

часів записничках І.Ільфа та В.Петрова є такий жартівливий

вислів: “Край неляканих ідіотів”. Не знаю, чи з’явився він після

відвідування цими радянськими письменниками США і чи сто-

сувався він саме цієї країни та її громадян, але багато радянських

дотепників, спостерігаючи дитячу (на наш погляд) безтурботність

західних іноземців (ловлять гав, замість того, щоб невсипуще

приглядати за речами тощо), частенько жартували відносно цих

“інопланетян” та “лохів”, що прилетіли з Марсу чи приїхали з

“краю неляканих ідіотів”. Не знаю, скільки треба тепер часу, щоб

американці знову розслабилися й знову сповна стали користува-

тися перевагами життя в умовах розвинутої демократії.

У багатьох американців з’явився ще один страх – ста-

ти жертвою національної чи релігійної нетерпимості.

США – це своєрідний сучасний Вавилон: в населенні країни ши-

роко представлені майже всі відомі в світі етноси. Та й в плані

розмаїття конфесій Америка теж дуже різнобарвна. Це ж можна

сказати про західноєвропейські країни – той же самий Ноєв ков-

чег, до того ж відносини між людьми в цих країнах майже набли-

зились до мирної атмосфери легендарного човна епохи велико-

го потопу. Те давнє горе – всесвітній потоп - об’єднало мешканців

планети Земля. Останні трагічні події, боюсь, спровокували про-

тилежний ефект. Людство відкинули якщо не у допотопні часи,

то на багато років назад – точно. Перш ніж зробити певні вис-

новки по даному аспекту втрат у результаті теракту, дозволю собі

зробити літературно-історичний екскурс у наше минуле. Пере-

читуючи нещодавно гоголівського “Тараса Бульбу”, я був враже-

ний аналогіями, які можна провести між тим, що, за сюжетом,

відбувалось 5 століть тому, і процесами, що стали розгортатися в

США й світі після терактів.

Дозволю собі нагадати читачам деякі події, відображені на-

шим земляком у його хрестоматійному творі.

В той час, як запорізькі козаки на березі Дніпра готували човни

до нового походу на турків, до Січі причалив пором з козаками в

обірваних свитках. Коли кошовий спитав їх, з чим вони приїхали,

то прибулі козаки почали розповідати про те, що вони вдома

терпіли всілякі утиски й знущання, що церкви тепер у жидів на

оренді, що ті кладуть свої значки на святих пасках, що ксьондзи

їздять по всій Україні в таратайках, в які запрягають вже не ко-

ней, а просто православних християн, що жидівки шиють собі

спідниці з попівських риз тощо. У відповідь на ці слова з натовпу

запоріжців почулись вигуки (тут і далі цитую мовою гоголівського

10

оригіналу): “Перевешать всю жидову!.. Перетопить их всех, по-

ганцев, в Днепре!” Коли запорожці похапали всіх знайдених на

Січі жидів, останні, заперечуючи свою причетність до того, що

робилось кимось іншим в далеких краях, спробували запевнити,

що запорожці їм “как братья родные”, то образі січовиків не було

меж. “Как? Чтобы запорожцы были с вами братья? – произнес

один из толпы. – Не дождетесь, проклятые жиды! В Днепр их, па-

нове! Всех потопить, поганцев! Эти слова были сигналом. Жидов

расхватали по рукам и начали швырять в волны. Жалобный крик

раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись,

видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались в воз-

духе”.

Поляків в цей момент у запорожців під рукою не було, але коли

запорізьке військо дійшло до польських земель, то “все тогда про-

щалось с жизнью... Избитые младенцы, обрезанные груди у жен-

щин, содранная кожа с ног по колена у выпущенных на свободу”.

І поляки, в свою чергу, вдавались до не менш страхітливих

варварських тортур. Як сказав М.В.Гоголь, “Не будем смущать

читателей картиною адских мук, от которых дыбом поднялись

бы их волоса”.

Одного часу Микола Васильович з великим успіхом читав

курс історії в Санкт-Петербурзькому університеті, тому в нас є

підстави вважати, що Гоголь-письменник не дуже перебільшив,

описуючи ті давні страхи й жахи, та не сильно погрішив проти

істини. При зображенні люті козаків він неодноразово наголошу-

вав, що його сучасники жахнулися б “…от тех страшных знаков

свирепства полудикого века, которые пронесли везде запорож-

цы”. І майже слово в слово через багато сторінок і подій свого тво-

ру письменник знову пояснює своїм сучасникам звірства, тепер

вже поляків: “Они были порождение тогдашнего грубого, свире-

пого века, когда человек вел еще кровавую жизнь одних воин-

ских подвигов и закалился в ней душою, не чуя человечества. На-

прасно некоторые, немногие, бывшие исключением из века, яв-

лялись противниками сих ужасных мер. Напрасно король и мно-

гие рыцари, просветленные умом и душой, представляли, что по-

добная жесткость наказаний может только разжечь мщение ко-

зацкой нации”.

Для чого я так багато цитував Гоголя? Перш за все, для того,

щоб ми в історичному контексті осягнули значення, масштаб і

наслідки сучасної трагедії. Не змовляючись, багато авторів, які по

гарячих слідах описували події 11-го вересня 2001 року, вдались

11

до експлуатації, на їх погляд, вдалого образу – метафоричного

вживання назви роману Т. Драйзера “Американська трагедія”.

Насправді ж сталась не американська, а світова трагедія. Більш

вдалими в цьому відношенні були спроби використання, вслід

за Е. Хемінгуеєм, знаменитої максими “Не питай, по кому дзво-

нить дзвін, він дзвонить по тобі”. В контексті аналізу небезпеки

різкого загострення міжетнічних і міжконфесійних відносин ця

максима знову набула актуальності. Трагедія торкнулася кож-

ного з нас. За один день, який видався сонячним на східному

узбережжі США, вона відкинула все людство назад - у темряву

напівдиких віків. З повідомлень, що вже надійшли і продовжу-

ють надходити з самих США та інших “цивілізованих країн”, ми

дізнаємося про вбивства ні в чому не винних арабів, руйнуван-

ня мечетей, погрози та побиття людей тільки за те, що їхньою

конфесією є іслам, який, насправді, не тільки не пропагує насиль-

ства, але й засуджує його, в тому числі самогубство як один з най-

тяжчих гріхів для мусульман. 12-го вересня поточного року я про-

водив в університеті семінар в одній із груп, де вчиться студент

із Сирії. Ця країна теж занесена офіційним Вашингтоном у чор-

ний список країн, які підтримують міжнародний тероризм. І, як

ми знаємо, небезпідставно. Звичайно, тема семінару була зовсім

іншою, але на другий день після нечуваного теракту ми не могли

не присвятити декілька хвилин обговоренню гарячої теми. Ніхто

не сказав ані слова осуду в бік Сирії чи студента-араба, але наші

студенти час від часу зиркали на нього – хто по-новому допит-

ливо, хто лукаво всміхаючись. Сирієць мав винуватий і, як мені

здалося, трохи зацькований вигляд. Звичайно, він не поїде одразу

додому, як це зробили тисячі арабських студентів, які навчались

в США, його, певен, не будуть хапати за ноги й жбурляти в Інгул

чи Дніпро, але в чужій неарабській країні він віднині став люди-

ною, якій треба бути насторожі, виправдовуватись, доводити, що

він не верблюд, вибачте, не справжній і навіть не потенційний

терорист. У Криму українські мусульмани – кримські татари –

опинилися в аналогічному становищі. В місцях, де нема прямих

контактів між арабами й неарабами, між мусульманами та людь-

ми інших віросповідань, все одно, в уми мільйонів людей не мог-

ла не потрапити бацила нетолерантності, підозрілості, недовіри,

ненависті та всіляких інших негативних емоцій, які вчені назива-

ють ксенофобією, релігійною нетерпимістю. Крім тисяч людсь-

ких жертв та багатомільярдних матеріально-фінансових збитків,

терористи зруйнували так важко, довго й ретельно розбудовані

12

новітні взаємовідносини між людьми, які суттєво та в кращий бік

відрізняли людське співтовариство напередодні терактів не тільки

від епохи Тараса Бульби, але й від відносно недавніх часів історії

нашої цивілізації. Нас різко й нахабно відкинули в напівдикі часи,

коли кіплінгівська фраза “Захід є захід, схід є схід, і ніколи їм не

зійтись” вважалась вічною та незаперечною істиною. Смертоносні

удари тероризму неначе зрушили камінці, що, причаївшись,

сиділи у людства в печінці чи в жовчному міхурі, і вони, обдираю-

чи все у кров, загрожують нині перекрити жовчні протоки та при-

вести нас до загибелі. В цій ситуації нам треба у повній мірі збаг-

нути, що тут потрібні рішучі оперативні дії.

Хто ж повинен боротись з тероризмом, щоб останній на-

завжди зник, перш ніж зникне сама людська цивілізація (у пря-

мому й кращому розумінні цього слова)? “Всі!” – кажуть всі.

І майже всі, за винятком США й НАТО, нічого не роблять. Більш

того, більшість простих людей та чимало політиків з різних

країн цих “волонтерів” засуджують, називаючи не інакше, як

“світовий жандарм”! Чи є підстави для такого ярлика? Безпереч-

но, є. Чи образливий він? Навряд чи. Щоправда, в пострадянсь-

ких країнах культивувалось вживання цього слова в суто нега-

тивних контекстах. Слово “поліцейський” (не кажучи вже про

“поліцай”) нам поки що теж не дуже подобається, хоч Україна

й проголосила, що незабаром перейменує в поліцейських своїх

міліціонерів, і не тільки тому, що народне “мент” у нас теж не

викликає особливого пієтету, а тому, що “поліцейський” більш

точно передає зміст функцій професійного охоронця правопо-

рядку, а не ополченця. Але справа, звичайно, не в термінах, а в

суті. Мало хто сумнівається, що будь-яка країна може обійтись

без поліцейського. А світ в цілому? Чи потрібен міжнародний

поліцай, якщо в кожній країні є свій, національний? Думаю,

потрібен. Коли ми кажемо про інтернаціоналізацію, глобалізацію,

то треба мати на увазі багатоаспектність цих явищ. На жаль,

їм притаманна наявність і численних негативних проявів, в

тому числі глобалізації тероризму. До речі, терор ще задовго

до глобалізації економічного, соціального та політичного жит-

тя мав тенденцію до інтернаціоналізації. Візьміть, наприклад,

фашистську Німеччину чи СРСР. Великий терор (за визначен-

ням американського історика Роберта Конквеста) в Радянському

Союзі органічно й перманентно переростав в акції спонсоровано-

го державою міжнародного тероризму. Німецькі наці були типо-

вими терористами в законі. Ціною багатомільйонних жертв люд-

13

ство зрозуміло, що довоєнна політика “Моя хата з краю” – непри-

йнятна та згубна. Сучасний рівень розвитку технологій, техніки,

хімії, біології та інших наук, досягнення яких можна застосовува-

ти проти людства, в умовах демократичної відкритості багатьох

країн робить держави з тоталітарними чи фундаменталістсько-

релігійними режимами з автократичними вождями та духовни-

ми лідерами дуже ймовірними розсадниками міжнародного те-

роризму. Тому найбільш радикальним засобом запобігання те-

роризму була б повна ізоляція одіозних режимів із вжиттям

послідовних і жорстких політичних та економічних заходів

по заміні авторитарних режимів та диктаторів на демокра-

тичних. На жаль, на сьогоднішній день подібний сценарій

представляється всього лише прекраснодушним побажанням,

тому що є дуже важким для успішного втілення на практиці.

Більш реальним є варіант створення дієвого “міжнародного

поліцейського”. Окрім міжнародного контингенту збройних сил

(це вже давно створено – війська ООН, в складі яких добре за-

рекомендували себе й українські підрозділи), подальшу розбу-

дову цих сил треба спрямувати на створення потужних структур

міжнародної розвідки та контррозвідки. Їх основою є інформація.

В епоху інформаційного суспільства ХХІ століття форми та ме-

тоди боротьби з міжнародним тероризмом мають бути адекват-

ними. На прикладі останніх подій ми переконуємося, що арсе-

нали найпотужнішої зброї не можуть захистити від сатанинської

невичерпної фантазії та винахідливості нелюдів. Боротися про-

ти них практично неможливо, їх можна тільки випередити, маю-

чи агентурну інформацію про терористичні акції, що тільки пла-

нуються чи перебувають у стані підготовки до виконання. Можна,

наприклад, розбудувати нові розвідувальні/контррозвідувальні

структури на базі вже існуючих підрозділів Інтерполу, можна

створити нові спеціалізовані структури. Збір та аналітична оброб-

ка розвідувальної інформації можуть зробити набагато більше й

краще для запобігання замислам і приготуванням терактів, для

їхньої профілактики та усунення з найменшими втратами для

антитерористичних підрозділів і недопущенням жертв з боку

мирного населення, які неодмінно призводять до ще більшої

ескалації тероризму.

Зухвале й криваве насильство терористів поставило руба й

питання про непослідовність та подвійні стандарти в зовнішній

політиці майже всіх держав світу. Коли СРСР ввів свої війська

в Афганістан, США, не припиняючи на словах засуджувати чу-

14

жий тероризм, самі розгорнули широкомасштабну кампанію

військової підготовки, фінансування та озброєння афганських

терористів (в тому числі талібів) для боротьби з радянськими оку-

пантами та їхніми афганськими прибічниками. Загнати назад ви-

пущеного джинна їм не вдається й понині. Цілком імовірно, що в

ході запланованої США операції “Шляхетний орел” таліби будуть

вражати американські бомбардувальники ракетами “Стінгер” та

іншою зброєю з клеймом Made in U.S.A. – й відома фраза “За що

боролися, на те й напоролися” може вкотре знайти своє трагічне

підтвердження. Але найбільшими штрейкбрехерами спільної

справи боротьби з тероризмом можуть стати, перш за все, бідні

країни. Деякі пострадянські держави в цьому плані є найбільш

небезпечними, тому що бідність основної маси населення в

них поєднується з наявністю добре підготовлених спеціалістів,

вчених-ядерників, нових військових технологій та чималих по-

тужностей з виготовлення сучасної зброї масового знищен-

ня. Так, Росія, страждаючи від ісламського тероризму на своїх

північнокавказьких територіях (і навіть в Москві), незважаючи

на обурливу реакцію США, продовжує активне співробітництво

з ісламсько-фундаменталістським Іраном в сфері ядерних

технологій, прекрасно розуміючи, що це може призвести до

створення в країні, яка підтримує тероризм, атомної зброї. Наш

північний сусід останнім часом налагоджує тісні взаємини з дик-

таторськими режимами Іраку, Лівії, Куби. Та й Україна у гонитві

за валютними надходженнями не дуже переймається можли-

вими наслідками продажу бронетанкової техніки та іншої зброї

країнам, які перебувають у стані війни, а також тим, хто теж

підтримує тероризм.

Хочеться вірити, що останні трагічні події, поряд з безліччю

жахливих наслідків, будуть мати й позитивний вплив не тільки

на переосмислення ролі міжнародних органів та втілення нових

підходів у відповідні резолюції, меморандуми та постанови, але

й на ефективну та динамічну реалізацію прийнятих рішень на

практиці. Ті, хто жертвує життям заради нашої смерті, мають

бути переможеними тими, хто хоче жити!

Газета «Літературна Україна», №36

від 4 жовтня 2001 р.

15

НЕ ХОЧУ БЫТЬ КИСОЮ,

НЕ ХОЧУ – СОБАКОЮ!

На эту печатную реплику о непечатной лексике меня спод-

вигла статья Оксаны Гуцалюк «Поле брани» («УЦ» №46).

Надо отдать должное автору: проблема, на мой взгляд, чрез-

вычайно актуальна. Но рассмотрена она несколько узковато и

конъюнктурно – в основном в связи с нелепым приказом Наца-

гентства по вопросам госслужбы, в который внесены довольно-

таки смешные изменения в общие правила поведения государ-

ственного служащего. Считаю, однако, что тема заслуживает

более широкого взгляда на этот противоречивый феномен об-

щественной жизни постсоветских стран. Может быть, даже

читательской дискуссии (хотя бы в комментариях и блогах

электронной версии газеты). Для начала предлагаю свои «пять

копеек» в копилку возможных дебатов.

Когда в музыкаль-

ной школе на уроке

сольфеджио мы, дири-

жируя, пели «Ты пойди,

моя коровушка, домой,

Ты пойди, моя бурёнуш-

ка, домой…», мне было

одновременно

смеш-

но и страшно. Я на ми-

нутку представил, что

бы обо мне подумали

или сказали мои дворо-

вые «кореша», услышав

от меня подобные «те-

лячьи нежности»! В на-

шей пацанячей компании принято было «бакланить» не только

максимально грубо и агрессивно, но и преимущественно похабно.

И чем большей была этажность мата, тем большими были шансы

прослыть своим в доску (сегодня бы сказали «крутым», хотя та-

кого определения в нынешнем его понимании тогда, в конце 50-х

– начале 60-х годов, еще не существовало). Помнится, во время

многочасовых футбольных баталий бранные выражения состав-

ляли у нас не менее 70-80 процентов лексического сопровожде-

ния игры. Нецензурные слова выполняли у нас функции всех ча-

стей речи. Но стоило девочке (не говоря уже о взрослом челове-

ке, пусть даже мужчине) оказаться в пределах слышимости на-

16

ших залихватских устных коммуникаций, как мы переходили на

вполне приличный язык. Мы резко начинали «фильтровать ба-

зар» (кстати, тоже относительно недавно заимствованное у зеков

и введенное в широкий оборот выражение), у нас как бы включа-

лась внутренняя система опознавания «свой-чужой».

С такой системой (не виртуальной, а реальной) я сорок лет на-

зад познакомился во время срочной службы в Московском окру-

ге противовоздушной обороны. Но я сейчас не об обеспечении

безопасности страны и полетов над ней. Российская глубинка в

начале 70-х годов удивила нас, призывников из Украины, поч-

ти полным отсутствием у аборигенов комплексов относительно

сквернословия в общении между различными полами и возраст-

ными группами. Мне, закаленному бойцу (не в плане готовности

к брани, то бишь к войне, а в знании и умении использования

бранной лексики), было, признаюсь, неудобно становиться сви-

детелем обыденного, «невинного» общения детей, порой малых,

со взрослыми дядями и тетями (!) на великом и могучем рус-

ском…мате. В российских городах, правда, цензурного политеса

было побольше, однако в сравнении с такими же украинскими,

наоборот – гораздо меньше. Сейчас, похоже, мы Россию не толь-

ко догнали, но, возможно (давно не был в России), и обогнали.

Сегодня у нас матерятся не только мальчики при девочках, но и

девочки – при мальчиках и между собой, причем часто в присут-

ствии взрослых. «Подумаешь, – скажет кто-то, – автор стареет,

начинает брюзжать, морализаторствовать. Обычное дело».

Говорят, старики в вопросах сексуальных взаимоотношений

становятся большими пуристами и моралистами, потому что гор-

моны у них перестают играть с прежней силой. Вполне возможно.

Но этот аргумент не срабатывает при его экстраполяции на сферу

обсценной, т.е. непристойной, лексики. Любой старый человек

(за исключением тех, кто «без ума от этого, как его… немца Аль-

цгеймера») может выдать такую трель, что даже у курского (рос-

сийского!) соловья уши в трубочку свернутся. Нет, тут, пожалуй,

другое. Давайте попробуем разобраться, стоит ли матерщинка

выделки, вернее, разговор о ней.

Сама по себе бранная речь – явление очень древнее. Одни уче-

ные утверждают, что мат восходит к старинным славянским за-

говорам, настаивают именно на общеславянском происхождении

срамных слов, опровергают некогда ходившую в народе теорию

о якобы тюркском их происхождении, другие – что мат все-таки

привнесли к нам татаро-монголы, третьи – что варяги.

17

Утверждается также, что мат, мол, – преимущественно муж-

ской язык, и характерен он более для людей с низким уровнем

образования. Возможно. Хотя российская, потом советская ин-

теллигенция иногда демонстративно фрондировала непечат-

ными выражениями. Например, чего только стоит анонимная

поэма второй половины XIX века «Лука Мудищев», отчасти сти-

лизованная под непристойные стихи Ивана Баркова и потому за-

частую ему приписываемая. Кстати, в юности я переписал ее на

свой магнитофон в исполнении выдающихся российских актеров

и в музыкальном сопровождении лучших образцов отечествен-

ной оперной классики. Настоящее произведение обсценного ис-

кусства!

Даже Анна Ахматова, по утверждениям людей ее близко-

го круга, нередко грешила сквернословием, «не ведая стыда».

«Мы же филологи!» – поясняла она Фаине Раневской свою толе-

рантность к чужой и своей матерщине.

Лично в мою память врезалось, как часто и непринужден-

но инкрустировал свою речь матерными словами Кобзон, когда

в 1978 году я от обкома комсомола занимался организацией его

концертов в Кировоградской области. Однажды после концертов

в пгт Петрово районный политбомонд организовал ужин для за-

езжих звезд. Иосиф Давидович, «откушав» пару-тройку рюмок,

в присутствии певицы Людмилы Сенчиной начал выдавать та-

кие скабрезные анекдоты без каких-либо смягчающих эвфемиз-

мов и купюр, что местные партийные, советские и комсомольские

деятели поначалу не знали, куда глаза девать. Глянули на реак-

цию Первого (секретаря райкома КПУ) – поняли, что можно про-

глотить и расслабиться, и с официоза перейти к неформально-

му общению с простыми советскими знаменитостями. Мол, хоть

и столичные штучки, а щек не надувают, от народа, как некото-

рые много о себе думающие, не отрываются. К тому же земляки.

Это по-нашенски!

Но подобные языковые вольности в интеллигентствующих

кругах тогда были скорее исключением из правила. Приличия в

основном старались соблюдать. После распада Союза пришла дол-

гожданная свобода слова, которая неожиданно стала у нас перерас-

тать в свободу матерного слова. С годами этот ползучий процесс,

похоже, набрал немалую скорость. Человеку, не желающему опу-

скаться до уровня даже пассивного соучастника срамных комму-

никаций, все труднее увертываться от выслушивания чужой матер-

щины, которая ставит его в неудобное, порой очень унизительное

18

положение. Мне, например, в свое время пришлось отказаться от

совместного с дочерью-подростком посещения футбольных мат-

чей. Попробуй-ка усовестить сидящих вокруг болельщиков, изры-

гающих грязную похабщину по поводу происходящего на футболь-

ном поле. Нам обоим было ужасно неловко и стыдно.

«А ты не садись с дочкой/матерью/женой/подругой смотреть

футбол на стадионе!» – скажут иные. А в общественный транспорт

с ними садиться можно? Одна знакомая рассказывала мне о своей

недавней поездке в маршрутке. Двое амбалов-акселератов, игно-

рируя остальных пассажиров, среди которых были матери с деть-

ми, старухи и прочий хилый народец, неустанно, громко и гряз-

но матерились на протяжении всей поездки. Никто, в том числе

водитель, не сделал им замечания. В лучшем случае (?) боялись.

В худшем – сочли матерщину терпимой. Вероятней всего – и то и

другое. Сегодня на переменах многие школьные учителя и вузов-

ские преподаватели порой делают вид, что не слышат в коридорах

мата из уст своих воспитанников. Если на все реагировать – здо-

ровья не хватит: настолько массовым становится данное явление.

Формально его вроде бы начали замечать. Взять, например,

вышеупомянутый приказ, в котором, в частности, чиновникам

предписывается «…избегать нецензурной лексики…»

Диву даешься, зачем плодить подобные узковедомственные

циркуляры, когда в Кодексе Украины об административных на-

рушениях давно существуетстатья 173. «Мелкое хулиганство», в

которой к данному правонарушению отнесена также нецензурная

брань в общественных местах. Она (статья), между прочим, «вле-

чет наложение штрафа от трех до семи необлагаемых минимумов

доходов граждан или общественные работы на срок от сорока до

шестидесяти часов, или исправительные работы на срок от одно-

го до двух месяцев с отчислением двадцати процентов заработка,

или административный арест сроком до пятнадцати суток». Кста-

ти, совсем недавно, 24 октября с.г., в российскую Госдуму внесли

законопроекты, предусматривающие штраф до 200 тыс. рублей

за нецензурную брань в СМИ (в настоящее время установлена ад-

министративная ответственность лишь за использование нецен-

зурной брани в общественных местах).

Да если бы хоть эти статьи в обеих странах администрирова-

лись строго и неукоснительно, то и в украинский, и в российский

бюджеты полились бы такие финансовые потоки, что всякие до-

ходы от нефти, газа, всевозможных налогов и акцизов показались

бы карманными деньгами!

19

Но на постсоветском пространстве уже привыкли к неиспол-

нению законов. У нас, в Украине, пример в этом подают сами за-

конодатели (голосование чужими карточками и т.п.). Эка неви-

даль! Если тему пофигизма в контексте содержания и исполнения

наших законов развивать и далее, то не хватит никакой газетной

площади. Даже если сузить тему до площадной брани. Поэтому

я бы хотел вкратце остановиться всего лишь на культурном, мо-

ральном, этическом и эстетическом аспектах проблемы. Все эти

грани гуманной сущности человека (уж извините за определен-

ную тавтологичность подобного словосочетания) связаны с систе-

мой множественных табу. Без запретов и ограничений (внешних

и внутренних) не может быть не только культурного и морально-

го человека, но и человека вообще. Без ограничений и самоогра-

ничений человек мало чем отличается от животного, скатывается

до состояния скота.

Быть хочу я кисою,

Быть хочу собакою:

Где хочу – пописаю,

Где хочу – покакаю…

В этом не совсем детском стишке как раз и передается нехи-

трая сущность животного. Мат, по большей своей части, есть всего

лишь словесным аналогом срамных мест и действий (как, напри-

мер, секс по телефону). У одного украинского историка я прочел

описание быта древних славян (уверен, что их можно отнести и

к другим народам). Если домашний скот, например, отправлял

свои физиологические потребности тут же, то скотоводы для это-

го отходили от кибиток на очень малое расстояние, совершая всё

практически на виду у соплеменников. То есть люди в те времена

недалеко отошли от скотов, причем не только фигурально, но и

буквально – на какой-то десяток-другой метров.

Пройдя длительный исторический путь от голого (во всех

смыслах слова) бесстыдства до утонченной куртуазности и изы-

сканности манер, мы норовим стать на путь возврата к нравствен-

ным пещерам. Я не идеалист и уверен, что мат всегда был, есть

и будет, выполняя, подчас, даже какие-то общественно полез-

ные функции, обогащая лексический потенциал любого языка.

Однако, когда он выходит из-под контроля – за рамки, отведен-

ные ему в развитом обществе, когда «благодаря» непристойной

лексике ломаются перегородки цивилизованного диалога меж-

ду полами и поколениями и тем самым наносится существенный

урон морали, культуре, этике и эстетике, – тогда эрозии и распа-

20

ду подвергаются фундаментальные ценности человеческой жиз-

ни: стыд, совесть, честь, достоинство, уважение к женщине, мате-

ри, старикам и детям.

Кошатники и особенно собачники со стажем утверждают, что

чувство стыда присуще даже этим «нашим братьям меньшим».

Нашкодившая собака часто подползает к хозяину в глубоком при-

седе, поджав уши, с невинной миной на морде. Кот, справивший

нужду в неположенном месте или подзакусивший комнатным

цветком, ходит заметно пришибленным, не желающим играть, а

после обнаружения «шкоды» начинает пресмыкаться перед хо-

зяйкой. Вероятно, это и можно назвать стыдом, но стыд челове-

ческий представляется нам стыдом более высокого порядка, до

которого животным подняться не дано.

Человек отличается от животного наличием языка, а ма-

терный язык способен опустить человека до уровня животного.

Такой вот парадоксальный афоризм у меня получился. Но гораз-

до лучше об этом сказано у Владимира Соловьёва. Этот философ,

богослов и поэт, стоявший у истоков русского «духовного возрож-

дения» начала XX века, впервые указал на то, что чувство сты-

да не есть только отличительный признак, выделяющий челове-

ка из прочего животного мира, но что здесь сам человек выделя-

ет себя из всей материальной природы. Стыдясь своих природных

влечений и функций собственного организма, человек тем самым

показывает, что он – не только природное существо, а нечто выс-

шее. Чувством стыда определяется этическое отношение к мате-

риальной природе. Человек стыдится её в себе или, точнее, сты-

дится своего подчинения ей и тем самым признаёт относительно

её свою внутреннюю самостоятельность и высшее достоинство, в

силу чего он должен обладать, а не быть обладаемым ею.

Нынешнее «раскрепощение языка» существенно расчелове-

чивает современного гомо сапиенс. От гомо советикуса толком не

отошли, а к гомо матерщиникусу подошли вплотную. Уже остро

чувствуем его затхлое дыхание, как миазмы из мусорного контей-

нера. Однажды, совершая с супругой вечерний моцион, мы обра-

тили внимание на приближающуюся пару подростков. Девуш-

ка бережно несла перед собой розу. Пара явно и колорито выде-

лялась на фоне прочих прохожих, можно было залюбоваться до-

морощенными Ромео и Джульеттой. Когда мы поравнялись, то

услышали от внешне ангелоподобных деток такую грязную ма-

терщину, что буквально оторопели от их непринужденного ди-

алога. Стало сомнительным, что Он когда-нибудь сочинит свои

21

или хотя бы прочтет Ей чужие стихи à’la.. «Я встретил Вас и всё

былое..», ну разве что «Я встретил вас – и всё!» Более того, юнцы

беззастенчиво буднично матерились при нас, посторонних, годя-

щихся им в родители и даже в дедушки-бабушки.

И такое происходит сегодня сплошь и рядом. Уже никто нико-

го не стесняется, не возмущается. Одни словесно испражняются,

другие нравственно утираются. И все делают вид, что ничего нео-

бычного не происходит. Нормальный ход! Но где же тот капитан,

который сначала даст команду «Стоп, машина!», а потом и – «За-

дний ход!» Может, капитан милиции, назубок знающий упомя-

нутую 173-ю статью? Вряд ли. Милиционеры, и ниже, и выше ка-

питана по званию и занимаемым должностям, сегодня сами по-

рой матерятся на людях покруче отъявленных уголовников. Что

касается капитанов нашего державного корабля, то мы тоже уже

наслышались такого, что хоть святых выноси.

Например, во ВРУ возвращается отпетый матерщинник Алек-

сандр Волков, которому, судя по новоизбранному составу парла-

мента, будет с кем и о чем поговорить матом. А чего только сто-

ят пленки майора Мельниченко, на которых Леонид Кучма че-

рез слово ругается матом, как сапожник. Президент, однако!..

Поэтому если мы будем надеяться и уповать только на внешние

институциональные факторы и административные меры, то тол-

ку и результата не будет, хотя отказываться от них – тоже анархи-

ческая блажь. Внешнее воздействие должно сочетаться с нашим

внутренним желанием выбраться из той помойной ямы, куда мы

потихоньку сползли и, похоже, не собираемся выбираться, неся

огромные культурно-нравственные потери в арьергардных боях с

наступающим противником – матом.

Может, процессы оскотинивания людей и их духовно-

нравственного возрождения цикличны? Может, оттолкнувшись

от дна бесстыдства, бескультурия и бесчестия, мы через опреде-

ленное время снова вскарабкаемся на вершины изысканного

политеса и повсеместной изящной словесности? Что ж, дай-то

Боже! Не буду огорчаться, если через некоторое время обо мне

вспомнят как о банальном паникере и резонере. Время покажет.

Главное, что лично для себя я выбор сделал – максимально изба-

виться от употребления нецензурной лексики и в силу своих сил

и возможностей наставлять на этот путь других, потому что без

других у каждого из нас в этом деле ничего не получится.

С уважением, бывший матерщинник Борис Ревчун.

Газета «Украина-центр», №47 от 22.11.2012

22

СТРАНА МОРСКИХ СВИНОК

Благодаря Николасу Юдаллю, переводчику Эразма Роттер-

дамского, с 1542 года в английский язык была введена идиома

«Называть лопату лопатой» (To call a spade a spade), что означает

– называть вещи своими именами (а также – резать правду мат-

ку, говорить без обиняков, говорить прямо и т.п.). Тем не менее,

практически во всех языках существует множество слов и выраже-

ний, которые, скорее, вводят в заблуждение: говорится/пишется

одно, а подразумевается другое, иногда очень далекое, а то и пря-

мо противоположное по значению.

Словосочетание «морская

свинка» – как раз из разряда та-

ких лингвистических дурилок.

Этот милый грызун, одомаш-

ненный в 5 тысячелетии до н.

э. племенами Анд Южной Аме-

рики (современные территории

южной Колумбии, Эквадора,

Перу и Боливии) для употре-

бления в пищу, не имеет ника-

кого отношения ни к морю, ни

рис. О. Русиной, тема Б. Ревчуна

к свиньям. Но в ряде языков та-

кое неадекватное название утвердилось прочно и, похоже, навеч-

но. Идентичное название эти пушистые комочки носят в Поль-

ше (świnka morska) и Германии (Meerschweinchen). В Китае их на-

зывают «голландскими свиньями». Но в большинстве стран мира

их называют «гвинейскими свиньями» (английский вариант –

guinea pig), что также вводит в заблуждение, потому что к афри-

канской Гвинее эти любимцы детей тоже имеют такое же далекое

отношение, как Кировоград – к Сергею Мироновичу Кирову.

Если бы эта нелепая куролесица с дефинициями была извест-

на всем, то в начале ХХ века не появился бы получивший миро-

вую известность рассказ Эллиса Бутлера «Не вдаваясь в подробно-

сти», вошедший позже в сборник «Свиньи – всегда свиньи» (Pigs is

Pigs, 1927). Его фабула вкратце такова. Майк Фланнери, агент же-

лезнодорожной «Междугородной Компании Экспрессов» в аме-

риканском Весткоте, требует, чтобы получатель клетки с двумя

«гвинейскими свиньями» мистер Морхауз заплатил за доставлен-

ный ему багаж не 50 центов, а 60, т.к. в инструкции записано, что

транспортировка одной свиньи стоит 30 центов, а не 25 – как для

кроликов и прочих домашних любимцев. Каждый раз, когда пе-

23

решедший на самые повышенные тона получатель хочет подчер-

кнуть, что это не свинья, а гвинейская свинья, железнодорожный

служащий неустанно повторяет, что свинья, какой бы националь-

ной принадлежности она ни была, – есть свинья! Морхауз так же

идет на принцип, отказываясь взять присланный ему товар и грозя

страшными санкциями в случае несохранения багажа в надлежа-

щем состоянии. Станционный клерк, вынужденный на свою скуд-

ную зарплату кормить плодящихся в геометрической прогрессии

грызунов и ухаживать за ними, пишет запросы в головной офис

компании. Его принципиальность и забота о финансовом благо-

получии компании поддерживается всеми начальниками, футбо-

лящими его обращения из департамента в департамент: там си-

дят такие же невежды-бюрократы. И только тогда, когда предсе-

датель компании получил очень запоздалое письмо от профессора

Гордона, в котором тот писал, что «морские свинки принадлежат

к отряду Rodentia (грызуны), в то время как обыкновенные свиньи

– Artiodactyla (парнокопытные)», дается команда отдать двух сви-

нок получателю груза, а остальных отправить в штаб-квартиру же-

лезнодорожной фирмы. Но к этому моменту свинки заполняют все

складские и пассажирские помещения станции. Морхауз, как выяс-

няется, давно покинул Весткот. День за днем клетки с гвинейски-

ми свинками непрерывным потоком переправляются из Весткота

во Франклин. В конце рассказа исполнительный, но тупой чинуша,

радуясь, что это были не слоны, а всего лишь маленькие свинки, де-

лает вывод, что впредь со всякой отправляемой и получаемой тва-

ри, какой бы породы, размера и нацпринадлежности она ни была,

будет всегда взимать минимальную плату – 25 центов.

Принося читателям извинения за столь пространное вступле-

ние, перехожу к главному, ради чего я, собственно, и пишу эту ста-

тью. Наблюдая за явлениями и процессами, происходящими у нас

на протяжении двух последних десятилетий, я все больше убежда-

юсь, что мы живем в королевстве кривых понятий – эдакой украин-

ской Гвинее (или, если хотите, – гвинейской Украине). Мы нередко

в приступе самоуничижения сравниваем Украину с Гондурасом. Но

это не более, чем приятный и утешительный самообман. В этой свя-

зи вспоминается Эллочка людоедка, обольщенная надеждой, что у

нее более ценный мех, чем она предполагала до встречи с ковар-

ным искусителем Остапом Бендером. Так вот: по большинству по-

зиций Индекса человеческого развития центрально-американский

Гондурас даст форы Гвинейской Республике (официальное назва-

ние государства в Западной Африке). Если взять, например, толь-

ко такой показатель, как ВВП, то в 2009 году он в Гондурасе соста-

24

вил 4200 долл. на душу населения (142-е место в мире), а в Гвинее

за аналогичный год – всего 1 тыс. долл. (212-е место в мире). Такой

вот дикий запад, правда, африканский.

К «гвинейским свиньям» мы (кто еще родом из СССР) при-

выкли давно. Мы жили в оруэлловском мире, где «война – это

мир», где «Министерство правды» тщательно фальсифицировало

историю, где, по словам советских анекдотчиков, в газете «Прав-

да» не было известий, а в газете «Известия» не было правды. Мы

все знали и смирялись с тем, что выборы у нас не имеют отноше-

ния к выбору, магазины «Мясо» – к мясу (в лучшем случае, к ко-

стям), автомобильные магазины – к автомобилям (разве что – к

отдельным запчастям)… Виртуальная вкусная и здоровая пища у

нас была в «Книге о вкусной и здоровой пище», в кино «Кубан-

ские казаки», в выступлениях руководящих партийных и совет-

ских работников, а реальная – в спецраспределителях и прочих

«хапчиках». Хотя периодически «выбрасывалась» и для простых

смертных (молодежи советуем обратиться к старшим товарищам,

выстоявшим треть жизни в очередях за перманентно дефицит-

ными товарами и услугами). Но, переболев приспособленческой

«свинкой», большинство из нас, увы, так и не выработало к ней

иммунитета. А у родившихся в суверенной Украине его тоже нет.

Похоже, болезнь все еще в острой форме и грозит перейти в неиз-

лечимую хроническую стадию.

До сих пор «пипл хавает» колбасные изделия без мяса (зато с

соей), молочные – без молока (но с пальмовым маслом), конди-

терские – без шоколада (а зачем – с заменителями, усилителями

вкуса, эмульгаторами и прочими «ешками» вкуснее и дешевле).

Мы буднично величаем далекими от истинного содержания сло-

вами то, что не имеет отношения к употребляемым терминам и

понятиям. В отличие от лопаты, которая и в Африке лопата, мы

судом называем судилище и избирательное правосудие; проку-

ратурой – то, что народ называет профуратурой; парламентом

– сборище злостных прогульщиков и «пианистов»; правоохра-

нительными органами – тех, от которых часто надо хорониться

и отбиваться, чтобы они не добрались до наших жизненно важ-

ных органов и не отбили их при выбивании из нас «чистосердеч-

ных признаний»; народными протестами – проплаченные мас-

совки кадровых майданарбайтеров; иностранными инвестиция-

ми – уведенные с Украины отечественными олигархами от нало-

гообложения миллиарды гривен, отмытые на вечнозеленых офф-

шорах Кипра, Сейшел, Мальдив, Британских Виргинских остро-

вов до вечнозеленых долларов и вернувшиеся на историческую

25

родину в овечьей шкуре заморских капиталов; бесплатной ме-

дициной – систему неприкрытого мздоимства и вымогательства

в больницах и поликлиниках порой при низком качестве предо-

ставляемых услуг...

Перечень отечественных понятийных фальсификатов и стоя-

щих за ними реальных фейков столь велик, что порой отказыва-

ешься верить исследователям и журналистам. Например, почти

треть всех лекарств на украинском рынке изготовлены черными

фармацевтами! Они продаются в аптеках в обычных упаковках

и – в лучшем случае – совершенно бесполезны. Следовательно,

если быть логичными, бесполезны и те бойцы невидимого фрон-

та, которых видимо-невидимо и которые получают невиданные

для обычного украинца зарплаты. Значит, таблички на конторах

соответствующих отечественных структур – тоже своеобразные

«гвинейские свиньи»?

Стремительными темпами растет подпольный рынок ученых

степеней и званий. Например, кандидатом исторических или пе-

дагогических наук (понятно, условным) можно стать за 3-5 ты-

сяч условных единиц, юридических или экономических – за 15-25

тысяч. Спрос на поддельные аттестаты и дипломы предъявляют

и преподаватели, и еще больше – чиновники. Последние пробе-

рутся в первые ряды аттестационных комиссий и, если опять под-

ключить логику, будут с удвоенной энергией и такой же прибыль-

ностью приумножать «интеллектуальный потенциал» нации.

И нетрудно предположить, что в обозримой перспективе эти то-

варищи по оружию с кривыми дулами воспроизведут такое по-

томство квазиспециалистов, что плодовитость морских свинок по-

кажется нам не геометрической, а всего лишь арифметической.

А если еще учесть поборы в вузах со стороны не фальшивых, а на-

стоящих кандидатов/доцентов/докторов/профессоров, то «обо-

зримая бесперспектива» предстает еще более удручающей.

Сегодняшние «типа студенты» не завтра, а уже сегодня становят-

ся «якобы врачами/пилотами/операторами атомных электростан-

ций»… Совсем недавно, например, экипаж таких «высококлассных

пилотов» (чартер их бери!) угробил (в прямом смысле) летевшую на

футбольный матч «Шахтер» – «Челси» группу одесских болельщи-

ков, среди которых был ряд областных начальников Южной Паль-

миры. Комиссия по расследованию инцидента установила, что при-

чиной авиакатастрофы был недостаточный профессионализм пи-

лотов. То есть уже сегодня, а не завтра, мы становимся подопытны-

ми кроликами таких горе-специалистов, а зачастую – и жертвами.

Кстати, о кроликах. Фразеологизм «подопытный кролик» пе-

26

реводится на английский язык не иначе как guinea pig… Да, да –

все та же «морская свинка». Именно на этих пушистых очароваш-

ках и проводились лабораторные опыты. В последнее время для

этих целей используются преимущественно мыши и крысы, но

язык – вещь достаточно консервативная, поэтому, наверное, слово-

сочетание «подопытный кролик» останется для данного понятия

основной англоязычной идиомой. Так вот, уважаемый читатель,

не кажется ли вам, что все мы являемся подопытными в большом

социально-экономическом эксперименте? Есть такой научный ис-

следовательский метод лонгитюд, что означает долговременный.

Еще в начале 1980-х, будучи аспирантом, я в библиотечном спец-

хране натолкнулся на статью одного из советологов, в которой про-

чел интересную мысль: Западу надо не столько бояться советско-

го военного потенциала, сколько совкового образа мысли и жизни

(приспособленческого извращения моральных принципов, въев-

шегося и уже почти не замечаемого лицемерного вранья, двойных

стандартов, теплого болотца безответственной расхлябанности,

расслабленности и неамбициозного иждивенчества), которые мо-

гут прельстить обывателя капиталистической страны, постоянно

пребывающего в состоянии жесткой конкурентной борьбы за луч-

шее место под солнцем. Мне тоже кажется, что еще с советских вре-

мен метафорические «морские свинки» безнаказанно грызут наше

общественное сознание и разъедают все сферы нашего бытия.

У меня в детстве была морская свинка. Она, как уже было от-

мечено, не относится к семейству свиней, но часто вела себя по-

свински. Несмотря на полный и обильный пансион, она частень-

ко подкрадывалась к мирно стоящему в углу венику и начинала

уплетать его за обе свои хомякообразные щеки. Я относился к

таким набегам толерантно, но моя воспитательница баба Фрося

в такие моменты с гневными и однообразными криками «Ах ты

ж крыса поганая!» начинала шугать погрызенным веником не-

насытное животное, пока то не оказывалось в недоступном для

преследовательницы укрытии – под ванной. Конечно, по уровню

интеллекта гвинейско-морской свинке до нашей украинской сви-

ньи, как до Анд рачки (в ряде тестов на умственные способности,

где анализировались возможности животных в решении разных

задач, натуральные свиньи демонстрируют высокий результат

как по параметру сообразительности, так и по параметру обучае-

мости, не уступая в результатах собакам, а нередко и превосходя

их). Но определенной дрессуре (если, конечно, периодическую

порку веником можно отнести к искусству приучения животно-

го к выполнению/невыполнению каких-нибудь нужных человеку

27

действий) морские свинки поддаются: успехи бабы Фроси в пере-

воспитании вредного любимца к концу жизни свинки были хоть и

слабо, но все же заметны.

Человек – существо, намного разумнее морских свинок и даже

свиней, а потому во много раз лучше обучаемое. Но еще важнее –

способное к самообучению и самосовершенствованию. Многим ка-

жется, что в этом опыте, который много лет кряду проводится над

целым народом, абсолютное большинство простых украинцев пре-

бывают всего лишь в одной ипостаси – объектов экспериментиро-

вания, манипулирования, в общем – доведения до состояния подо-

пытной твари, с которой корыстолюбцы-экспериментаторы (ком-

муняцкий партхозактив/спекулянты/мальчиши-нувориши/оли-

гархи/депутаты и т.д.) как при СССР, так и в независимой Украи-

не драли и продолжают драть три шкуры. Увы, такой подход стра-

дает однобокостью и упрощением. На самом деле мы все и во всём

являемся самыми что ни на есть, извините за тавтологию, подель-

никами, т.е. одновременно еще и субъектами проведения невидан-

ного в истории лонгитюда. Есть такая английская идиома – To have

finger in the pie, что в дословном переводе означает «держать па-

лец в пироге», а в литературном – «иметь рыльце в пушку». Пред-

ставлять себя исключительно пушистыми, как морские свинки, а

гнобителей-экспериментаторов – как скользких, облезлых упырей,

сосущих народную кровь, – не совсем продуктивно для установле-

ния истины. Взять, к примеру, нашу теневую экономику. По раз-

ным подсчётам, теневой сектор занимает 40-60% экономики Укра-

ины. На диаграммах ВВП чаще всего изображают в виде пирога.

Так вот, если честно, сколько наших сограждан «держат палец» в

пироге, выпекаемом в теневом секторе отечественной экономи-

ки? Большинство. Причем некоторые – все свои двадцать пальцев.

И это не только олигархи, работники Госавтоинспекции, тамож-

ни, милиции и налоговой инспекции. Это представители практи-

чески всех слоев общества. Врачу, исцелися сам! Эту библейскую

фразу при определенном переосмыслении можно отнести не толь-

ко к врачу, берущему или вымогающему взятку, а ко всем нам, ко-

торые не могут, а главное, не хотят изгнать из своих голов и душ бе-

сов коррупции и прочих нехристианских мыслей и поступков.

Возвращаясь к проблеме «субъекты-объекты» (палачи-жертвы),

хочется также отметить следующее. В своем последнем (по свежести)

тексте М.Жванецкий написал: «Никакой президент нас не изменит.

Он сам из нас. Он сам неизвестно как прорвался». Увы, известно.

Да Михаил Михайлович и сам знает, что даже в наших СНГов-

ских королевствах кривых понятий в президенты не прорываются,

28

а худо-бедно избираются. Кто же избирает этих нехудых и небед-

ных, которые, вкупе со своей камарильей, так и норовят сделать нас

худыми и бедными? Может, их избирают представители мировой

закулисы или прилетевшие на выборы марсиане-карусельщики?

Отнюдь. За них голосует собственное население, электорат (на-

звать гражданами тех, кто голосует за пакет гречки, язык не пово-

рачивается). И в таких королевствах короли, как правило, голые.

Как, впрочем, и депутаты, прорывающиеся к кормилу власти и пре-

вращающие его в кормушку. Но, как сказал наш первый президент,

«маємо те, що маємо». Но и Леонида Макаровича я позволю себе

подправить: «маємо те, що нічого не маємо». И одна из веских при-

чин этого – расплодившиеся на наших «теренах» те самые «мор-

ские свинки», которые обусловливают неизбежное перерождение

нормального государства в королевство кривых зеркал. Соучаствуя

в этом, мы позволяем правителям беспредельничать по-крупному

в обмен на то, что они будут сквозь пальцы смотреть на наши мел-

кие коррупционные шалости. В таких королевствах народ безмолв-

ствует даже тогда, когда уже надо криком кричать. И, зная это, пра-

вители могут позволить себе заявлять, что они услышат всех и каж-

дого. Но всё это – слова, слова, слова, хотя состояние в подобном

обществе таково, что впору вооружаться другой гамлетовской мак-

симой – «Быть или не быть?..» И подобный монолог каждый дол-

жен читать себе ежедневно, как «Отче наш». Почаще грызть себя,

а не чужой веник. Иначе поганой метлой мы будем постоянно за-

гнаны под ванну, под плинтус, в пятый угол (далее – везде). И, что

самое интересное, мы будем загонять себя в самые труднодоступ-

ные места сами! Одно из них то, которое рифмуется с вожделенной

Европой. У нас даже в Конституции прописана эта наша дорожная

карта на будущее. Но с цивилизованной Европой нас, географиче-

ских европейцев, отделяет пропасть, через которую надо соорудить

мост. У мостостроителей есть традиция: при первом испытании го-

тового моста они должны стоять под возведенным ими сооружени-

ем. Всем понятно почему. Непонятно только то, как может высто-

ять что-либо, сооруженное в стране с псевдопонятиями и квазиспе-

циалистами, где все держится на честном слове?

Какой-нибудь иностранец (например, гвинеец или гондура-

сец), прочитав последнюю фразу, может подумать, что «на чест-

ном слове» – это значит надежно и добросовестно. Увы, это всего

лишь очередная смысловая «морская свинка», означающая не

что иное, как «на соплях»…

Борис Ревчун, хозяин морской свинки конца 1950-х годов.

Газета «Украина-Центр», №16 от 02.05.2013

29

ПО ГЛАВНОЙ УЛИЦЕ С РЕЕСТРОМ

Нет, я не ошибся, корректора – тоже. С оркестром, как у на-

шего земляка режиссера Петра Тодоровского, мне тоже довелось

несколько раз пройтись по родной улице Ленина. Но это были ис-

ключительные случаи. По Ленина, в отличие от главной улицы

военных парадов и «демонстраций трудящихся» – К.Маркса, –

мы все ходили не только по праздникам, не под оркестры, не по

разнарядкам «четырехугольника» (дирекции, профкома, партий-

ного и комсомольского комитетов), а по велению души, которая

требовала праздника и в будни.

Э.Хэмингуэй утверждал, что Париж – это праздник, кото-

рый всегда с тобой. Рядовым кировоградцам трудно было судить

о справедливости этого утверждения, потому что во времена раз-

витого социализма, согласно Владимиру Высоцкому, мы в Пари-

же были «нужны, как в русской бане лыжи». Но нам тоже нужен

был свой праздник. Причем «ко-

торый всегда с тобой». И у жи-

телей Маленького Парижа (то

бишь Кировограда) он был. У нас

была улица Ленина, этакая не-

скончаемая фиеста из собствен-

ного теста.

Конечно, у жителей боль-

шого (настоящего) Парижа и

На фоне Нью-Йоркской фондовой окрестностей французской сто-

биржи: угол улиц Брод-стрит лицы было больше оснований

и Уолл-стрит,

назвать именем Ленина улицу,

в квартале от Бродвея.

на которой он проживал в 1911

Сентябрь 1997 года

году. А если б еще намалевать

на асфальте какие-нибудь зигзагообразные логотипы по марш-

руту следования вождя мирового пролетариата – вот бы туристы

и хлынули в Париж и Лонжюмо. Но, видать, не хватило им, убо-

гим, креатива.

Ну да Бог с ними, нам пора возвращаться в Кировоград, на

улицу, которую редактор «УЦ» в своей колонке обозревателя

емко и справедливо назвал «центром мироздания». В глубинах

моего подсознания тоже имеется свой реестр со своим ранжиром

разнообразных сведений, воспоминаний и впечатлений об этой

специфической кировоградской улице. Следует отметить, что

прогуливаться со своим реестром я буду преимущественно не по

нынешней улице Дворцовой, а по еще старой улице Ленина.

30

В комментариях к статье Е. Мармера «Есть город, который я

вижу во сне» на сайте «УЦ» возникла дискуссия по поводу того,

как все-таки народ называл главную улицу Кировограда – Лени-

на или Ленинская. Насколько я знаю (по себе и многочисленным

друзьям-знакомым) – и так, и этак, вне зависимости от того, раз-

витой это уже был социализм или еще недоразвитый. Но в кон-

тексте моего исследования улицу все же правильнее (если учиты-

вать не букву, а дух) называть Ленинской.

Дело в том, что прогулочные «стометровки» и местные «брод-

веи» имели многие советские города и поселки. Но рискну зая-

вить, что наша была уникально цельной по названию улицы и по

содержанию своего имени. Даже нью-йоркский Бродвей меньше

соответствует своему названию, так как местами этот «широкий

путь» своей анонсированной шириной не превосходит другие

авеню, а нередко и уступает им, разрезающим с юга на север город

Большого яблока. Кстати, за исключением нескольких бродвей-

ских кварталов, я бы отдал предпочтение улице Ленина (особенно

сегодняшней отреставрированной Дворцовой) и по красоте, и по

комфортности для пешеходов.

Между прочим, буквально в одном квартале от Бродвея

(Broadway), в районе Уолл-стрита (Wall Street), расположена, по-

жалуй, более важная улочка под аналогичным «широким» назва-

нием Брод-стрит (Broad Street).

Так вот кировоградская улица Ленина первого послевоенного

десятилетия имела большее сходство с Брод-стрит, чем с Брод-

веем, как мы в шутку называли центральную пешеходную часть

Ленинской. Почему? На манхэттенской Брод-стрит расположена

Нью-Йоркская фондовая биржа – основной драйвер не только

местной, региональной и федеральной экономик США, но ры-

ночных хозяйств практически всех ведущих стран мира. На улице

Ленина конца сороковых – начала пятидесятых годов тоже нахо-

дились главные драйверы (на жаргоне компьютерщиков – драй-

верА) аппаратного обеспечения работы всех сфер жизни Кирово-

31

града и области: обком партии и комсомола (выходившие сюда

торцом здания), горком партии и комсомола, а также некоторые

периферийные узлы этих политических структур, как то казармы

и «конторы» вооруженных отрядов партии (армии, спецслужбы,

милиции). Без них советская система не смогла бы функциониро-

вать в заданном режиме. Моя мать в упомянутые годы работала

в пяти учреждениях, расположенных на улице Ленина, четыре

из которых (горком, обком комсомола, горком партии, городской

лекторий общества «Знание») были сугубо идеологическими, ле-

нинскими по сути. Именно благодаря ее рассказам мой собствен-

ный реестр знаний и воспоминаний о Ленинской существенно рас-

ширился, позволяя делать определенные обобщения и выводы.

Ленинская была очень идейной улицей, определяющей,

«что такое хорошо и что такое плохо». Например, в непосред-

ственной близости, буквально в двух-трех десятках метров по

диагонали, здесь соседствовали Доска почета (напротив театра

им.М.Л.Кропивницкого) и стенд «Не будь таким» (у горотдела ми-

лиции). На ней в разных учреждениях и организациях поощряли

лояльных системе или журили-карали строптивых и неугодных,

восхваляли Систему и прославляли ее создателя.

Я тоже нередко в этом соучаствовал. В моем реестре, напри-

мер, хранится такое воспоминание: на улице Ленина я пел с Ле-

ниным. Даже примитивное четверостишье об этом написал:

И с Лениным на Ленина,

На сцене Октября

Я гордо, вдохновенно

Пел хор из «Октября».

Как писал настоящий поэт Ярослав Смеляков, «не сочтите,

что это в бреду». Ведь Ленин не то что в Кировограде, в Украине

сроду не бывал, да и хронологически «дебет с кредитом» не схо-

дятся. Тем не менее, это было наяву, на улице Ленина, на сцене

Дворца культуры им. Октября. Краснозвездовцы унаследовали

здание бывшего Елисаветградского Общественного Собрания от

Русского театра им. С.М. Кирова, труппа которого в середине пя-

тидесятых выехала работать в г. Жданов (ныне – Мариуполь) До-

нецкой области. Во Дворце Октября я пел сызмальства: сначала

как солист хора мальчиков, позже – как участник самодеятельной

заслуженной хоровой капеллы.

И вот в середине 1960-х, к очередной годовщине Великого

Октября, во Дворце Октября была поставлена одна из ключевых

картин оперы Вано Мурадели «Октябрь». Действие происходит в

32

Разливе, где Ильич в шалаше скрывается от сыщиков буржуазного

Временного правительства. Рядом с ним – мальчик, вероятно, сын

Емельянова, рабочего Сестрорецкого оружейного завода, помо-

гавшего прятать пролетарского вождя. Я был несказанно горд тем,

что сыграть-спеть мальчика доверили именно мне. Роль/партию

Владимира Ильича исполнял штатный кировоградский «Ленин»,

самодеятельный актер Дворца им. Октября Александр Волошин.

Между прочим, очень хороший «Ленин». После пламенного речи-

татива главного героя оперы о том, что большевики бесповоротно

встают на путь восстания, которое непременно поднимет все чело-

вечество к свободе и принесет народам мир и счастье, Ленин вдруг

прислушивается к песне проплывающих рыбаков.

– Слышите? – говорит он, – «Камушку» поют, нашу волжскую

песню…

Ленин начинает подпевать, я подхожу к нему и тоже подпря-

гаюсь. Выходя на форте, мы с дядей Сашей вдвоем выдвигаемся

на авансцену. Заряженный в кулисах хор ряженых рыбаков (он

же – заслуженная капелла Дворца Октября) подхватывает наш

дуэт, выходя на мощное crescendo. Публика рукоплещет, я пере-

живаю настоящий катарсис…

А был ли мальчик? Может, и был. Он мог периодически

приносить Ленину снедь или сменное белье. Когда в постсовет-

ской историографии начали «стирать грязное белье» вождя,

оказалось, что с Ильичом в шалаше жил елисаветградец Григо-

рий Зиновьев. Если оперировать мальчишескими категориями

«хороший-плохой», то с 25 августа 1936 г. Зиновьев был у нас

признан исключительно плохим, вплоть до исключительной

меры наказания. Хотели даже убить память о нашем земляке. На-

пример, на доме, где он родился и жил по улице Михайловской

(ныне – Кирова), сняли мемориальную доску о том, что его обита-

тель был первым председателем исполнительного комитета Ком-

мунистического интернационала. Ее восстановление – вопрос

спорный. А вот исчезновение замечательной (и по форме, и по со-

держанию) мемориальной доски из белого мрамора, висевшей на

снесенном здании Дворца им. Октября, – это головотяпство, гра-

ничащее с преступлением. Надпись гласила: «У цьому будинку з

1869 по 1883 роки виступав любительський театральний гурток,

заснований І.К.Карпенком-Карим та М.Л.Кропивницьким. У 1875

році тут уперше були поставлені «Вечорниці» П.І.Ніщинського.

У спектаклі брали участь П.І.Ніщинський, М.Л.Кропивницький,

І.К.Карпенко-Карий, М.К.Садовська-Барілотті, М.К.Садовський».

33

Согласно

исследованиям

кировоградского

краеведа

Ю.Мативоса, это здание являлось историческим еще и потому,

что в нем 27 октября 1882 года была поставлена знаменитая «На-

талка Полтавка». Главную роль исполняла будущая гениальная

Мария Заньковецкая, а роль Миколи – Садовский. Именно этот

день считается днем рождения украинского профессионального

театра. Здесь ставили в основном украинские спектакли, а рус-

ские шли в Зимнем театре. Да, старая оригинальная доска, конеч-

но, не совсем гармонировала бы с новоделом, возведенным на ме-

сте стоявшего здесь Елисаветградского Общественного Собрания,

но отсутствие утерянной (уверен, прихватизированной каким-то

черным краеведом) таблички, как говаривал О.Бендер, – «гораздо

хуже». Впрочем, здесь можно было бы установить информацион-

ный стенд, такой же, как с десяток других, появившихся в рамках

замечательного проекта «Єлисаветград – креативне місто». Ведь

мало кто из кировоградцев знает, что один из первых в Украине

театров начинался не в недавно прекрасно отреставрированном

здании у Ковалевского парка, а именно в помещении, на месте

которого сейчас размещается отделение «Ощадбанка» Украины.

Через дорогу, у здания бывшего отделения Петроградского

международного банка, такой информационный стенд есть. На нем

расписана история строения, хотя в записях не отражен один любо-

пытный факт, почерпнутый мною из воспоминаний матери. В про-

сторном подвале здания, где ныне разместился ресторан «Первая

скрипка» (Primo Violino), после войны был продуктовый спецра-

спределитель для кировоградского партхозактива. Этот «хапчик»

на улице Ленина по своей сути был вполне ленинским. На Ленин-

ской, в кинотеатре им. Дзержинского, можно было увидеть, как

вождь пьет морковный чай без сахара с кусочком черного хлеба.

Однако Анатолию Латышеву, известному историку-лениноведу,

после августовских событий 1991 года удалось раздобыть докумен-

ты из секретного фонда Ленина и закрытых архивов КГБ. В них он

обнаружил немало свидетельств об обильных и роскошных пир-

шествах вождя, о том, какое огромное количество черной и крас-

ной икры, деликатесной рыбы и прочих разносолов регулярно

поставлялось кремлевской номенклатуре в первые голодные годы

Гражданской войны и послевоенной разрухи.

После второй (мировой) войны, особенно в голодовку 1947

года, в Кировограде ситуация повторилась. Подпольный обком

действовал. В 1957 году для всех партийных органов Кировоград-

щины построили новое помпезное здание, местный «Белый Дом»

с колоннами, в столовую которого (снова – в подвал) переехала и

34

партийная подпольная кормушка. А на Ленинской остались оче-

реди для простых смертных. В разные годы они были разными по

длине и ширине. Особенно мне запомнились огромные, извиваю-

щиеся, выходящие далеко за стены магазина, очереди за хлебом.

В эти периоды из Broad Street Ленинская превращалась в Bread

Street, что в переводе означает «улица Хлебная».

Те, кто постарше, вспоминают большие уличные очереди на

Ленина в 1953-1954 годах. В мою же память врезались хлебные

«хвосты» одного из шестидесятых (пиковый год «великого стоя-

ния» на Ленинской пришелся, если не ошибаюсь, на 1964 год).

А еще помню, что тот дефицитный хлеб (строго одна буханка в

руки) был больше из кукурузы и гороха, чем из пшеницы и ржи.

Его так и называли – кто «кукурузным», кто «гороховым».

Напротив хлебного магазина была гостиница «Колос» (рань-

ше называвшаяся «Домом колхозника», позже – «Ингулом»). В

названии гостиницы, взирающей своими окнами на толпы жаж-

давших хлеба насущного, чувствовалась своеобразная укоризна

в адрес тех, кто кормит хлебом не из колосков (как традиционно

привыкли жители благодатного черноземного края), а из почат-

ков и стручков.

Справедливости ради следует признать, что в дальнейшем,

особенно после того, как СССР стал огромными партиями (до 50

млн тонн в отдельные годы) закупать фуражное зерно в США, Ка-

наде и ряде других капстран, дела с хлебом на столы трудящихся

(в т.ч. кировоградцев) пошли на лад. Более того, если бы к тог-

35

дашнему хлебу (горбушки которого я начисто обгрызал, ни разу

не донеся буханку целой домой) применить оценочный критерий

«цена/качество», то ни одна из самых развитых стран мира не вы-

держала бы с нами конкуренции по продукту, который у нас был

головой всему. Но раз уж установление цены в СССР власти от-

няли у рынка и стали административно назначать, то надо было

это делать с головой, ведь объективные экономические законы не

обманешь.

Хлеб (16, 20 копеек за килограмм отменно выпеченной се-

рой или белой буханки!) сделали суперсоциальным товаром. Но,

как оказалось, не только для людей, но и для свиней. Как и для

всей прочей домашней скотины. Попробуй вырасти чушку кор-

мами со своего небольшого подсобного хозяйства! Как мы гово-

рили в детстве, «заморишься!» Не все же могли утащить с кол-

хозных и совхозных ферм комбикорм или дары полей коллек-

тивных и государственных хозяйств. Лучшего корма для скоти-

ны, чем дотационно-уцененный печеный хлеб, в личном хозяй-

стве придумать было трудно, особенно если учесть, что производ-

ство мяса и изделий из него дотировалось меньше. Но все равно

мясной продукции в магазинах всегда было мало.

Мясо и мясные изделия на Ленинской продавались пре-

имущественно в гастрономе №28 (пьяный угол) и в магази-

не «Українська ковбаса», который позже переехал на улицу

К.Маркса, уступив свое помещение слегка экзотичному по ассор-

тименту мясной продукции магазину «Дары природы». В нем как

раз законы спроса и предложения (а не административные за-

коны властей) срабатывали. Редкая в наших краях медвежатина

продавалась свободно. Однако подолгу залеживалась на охлаж-

денных витринах, как мишка в берлоге, потому что кусалась своей

ценой. На редкость дорогими было и другое зверье, а также дикая

птица, например, рябчики.

А вот ананасов во фруктово-овощном отделе этого магазина

не было. Так что почувствовать себя хотя бы раз буржуем, хотя

бы в трактовке Маяковского, не удавалось даже самым состоя-

тельным кировоградским покупателям. Таковых у нас было очень

мало, как и в стране в целом, так как не было рынка труда, а вла-

сти платили работникам государственных предприятий и органи-

заций мало. Намного меньше, чем братья-капиталисты Эльворти

платили квалифицированному рабочему своего завода, который

на одну зарплату мог свободно содержать большую семью. Но об

этом в областном краеведческом музее по улице Ленина в совет-

ские времена узнать было невозможно. Зато возможно было ком-

36

пенсировать дефицит мяса чрезмерным (по сравнению с научно

обоснованной нормой) потреблением дешевого хлеба.

Переходя от хлеба к зрелищам, следует заметить, что, по боль-

шому счету, практически все культурно-просветительные и рекре-

ационные заведения, коих на Ленина хватало, многопланово, но

слаженно выполняли одну из триединых задач построения ком-

мунизма – воспитание нового человека. Такого, которому все-таки

удастся возвести Вавилонскую башню для счастливого интерна-

ционала людей, говорящих на одном социально-экономическом

и политическом языке. Даже аутентичные англоязычные газе-

ты капиталистических стран, которые мы, студенты-инязовцы

кировоградского пединститута, покупали на Ленинской в мага-

зине «Книги», в одну дуду с «Правдой» несли нам неправду и о

нас самих, и о себе – Великобритании, США и прочих цитаделях

и оплотах эксплуатации человека человеком. Правда, эти газе-

ты (Morning Star, The Daily World etc.) были печатными органа-

ми коммунистических партий соответствующих стран. Конечно,

поразительная четкость фотографий в Morning Star, которой не

могли достичь ни в одной из советских газет того времени, могла

подсказать думающему (даже не на английском языке) читателю,

что, по крайней мере, в технологии тиражирования изображений

эти загнивающие капиталисты почему-то превосходят могучий

Советский Союз.

А еще простодушные капиталистические издатели коммуни-

стических газет, щедро подкармливаемых из соответствующих

фондов КПСС, нередко покусывали кормящую руку: допускали

антикоммунистические ляпы (то про деятельность правозащит-

ной Amnesty International черкнут, то про миротворческие ини-

циативы программы академика Сахарова проговорятся…) Из по-

добных осколочков в этой краснозвездной ежедневной газете (на

ее логотипе – пятиугольная красная звезда, хотя название пере-

водится как «Утренняя звезда») при небольших аналитических

усилиях можно было сложить хоть и мозаичную, но всё же более-

менее реалистичную картину хроники событий, происходящих в

мире. Чего, напротив, нельзя было увидеть напротив того места,

где на главной кировоградской улице продавалась лондонская

Morning Star, – в «Хронике».

В детстве это был мой любимый кинотеатр, где показывали

преимущественно экранизированные «Марсианские хроники»

советского агитпропа. Тогда хронической дезинформации о со-

бытиях внутренней жизни и диффамации реалий бытия забугор-

ных стран в киножурналах типа «Новости дня», «Иностранная

37

хроника» и т.п. я не замечал и не понимал. Проглатывая ком-

плексный кинообед, особо смаковал научно-популярные сюжеты,

очередные выпуски «Фитиля», мультики и прочие «цікавинки»

фуршетного винегрета: поглощать можно было «от пуза», с утра

до вечера, и всего за 10 копеек.

Через дорогу, в уже упомянутом книжном магазине с отделом

периодики, советские газеты вообще стоили грошИ – если точ-

но, то всего 2-3 копейки. Но нужного власти пропагандистского

контента через эти печатные издания втюхивалось на десятки

рублей. А в закрытых обществах ленинского типа это дорогого

стоит, и власти это прекрасно понимали и дотационных ассигно-

ваний «Министерству Правды» не жалели.

В находившемся на этом же квартале городском лектории

общества «Знание», которым моя мать заведовала в 1954-1957

годах, пропагандистско-идеологической информацией можно

было затариться и вовсе бесплатно. Кварталом дальше (по возрас-

танию номеров) на Ленинской возвели еще один коммунистиче-

ский пропагандистский храм – Дом политпросвещения (ДПП). В

горлекторий никого особо не загоняли, порой наоборот: когда из

Киева или Москвы (!) изредка приезжал лектор-международник,

то попасть на такое аншлаговое мероприятие было очень непро-

сто. А вот в вечерний институт марксизма-ленинизма при ДПП

– запросто. В этот квази-ВУЗ советского человека «поступали»

примерно по такому сценарию:

- Не хотите ли вы поднять свой идейно-теоретический уро-

вень?

- Не хочу.

- А придется!

Впрочем, ДПП появился попозже, да к тому же за пределами

пешеходной части Ленинской. Там на лекциях и семинарах рас-

сказывали протухшие постулаты вечно живого учения, тогда как

на променадной части улицы – свежие прикольные анекдоты, в

том числе и о Ленине. Политический анекдот в те времена был

запретным плодом, и чем солоней он был, тем слаще.

Выходя на тему народных гуляний по Ленина – безусловной

фишки этой улицы, – следует заметить, что обмен анекдотами,

зубоскальство и фрондирование было, конечно, не главной при-

чиной того, что народ массово выходил на ежедневный вечерний

моцион. Это, повторюсь, был яркий праздник среди серых буд-

ней. Для вечерней Ленинской делались прически и наводился

марафет. Ленинская при всей своей кажущейся хаотичности со-

стояла из организованных передвижных групп (ОПГ), самоход-

38

ных клубов по интересам. Это был одновременно и сплоченный

монолит, и частично атомизированное броуновское движение

одиночек, еще не отыскавших своих и не прибившихся к ним.

Она представляла собой одну закольцованную колонну, которая,

в основном по правилам правостороннего движения, курсиро-

вала между парком Ленина и площадью Кирова. Из сплошного

людского мейнстрима периодически вырывались протуберанцы

любителей отжечь на танцплощадках в парке и у Дома офицеров,

но к 11-ти вечера такие «командировочные», как правило, успе-

вали вернуться с «отхожих промыслов» и еще хоть кружочек сде-

лать по Ленина, как бы заглаживая свою вину временной измены

родимой улице.

Всё это было задолго до «Большого Предательства», сравни-

мого разве что с Большим Взрывом. Последний, правда, привел

к созданию и раннему развитию Вселенной, тогда как первое –

к гибели «мироздания» под названием «ежедневные массовые

гуляния на Ленина». А было ли Предательство? Почему жители

Кировограда некогда так дружно и радостно прогуливались по

Ленина, а потом вдруг начали манкировать? Им стало некогда?

Возможно ли сегодня во второй раз снова войти в ту же самую

людскую реку?

Может, недавно появившиеся рукотворные летние пороги в

русле этой реки, в виде вывалившегося на ее середину «пивно-

го живота» Черчилля (паб Churchill) или террас кафе Best Burger,

«Мокко» и ресторана Primo Violino, или запертые на замок шлаг-

баумы у облуправления СБУ препятствуют широкому вольному

людскому потоку? Такое объяснение было бы очень примитив-

ным, поэтому давайте попробуем во всем разобраться глубже и

серьезней.

Посмею предложить и, в силу своих возможностей, обосно-

вать как более вероятные некоторые соображения насчет посте-

пенного исчезновения вечернего прогулочного половодья на Ле-

нинской.

Так, Ленин неоднократно и убежденно педалировал постулат

о том, что, в отличие от буржуазного, социалистическое обще-

ство (предбанник коммунистического) должно строиться не как

потребительское, где возможны особи, подобные бурсакам Помя-

ловского (с завидющими глазами и загребущими руками), а как

высоко духовное сообщество людей, где естественной смертью

умирают даже мысли о том, как бы потуже и повкусней набить

брюхо да нацепить на себя «бронзулетки» или шмотки попре-

стижней. И экономическим фундаментом для этого должно по-

39

служить динамично создаваемое изобилие всевозможных благ,

вплоть до распределения их по потребностям при полном ком-

мунизме. Его приход ленинская КПСС пообещала уже в 1980-м

на своем ХХII-м съезде (1961 г.), в Программе построения комму-

низма. Ее текст завершала знаменитая фраза (впоследствии изъ-

ятая): «Партия торжественно провозглашает: нынешнее поколе-

ние советских людей будет жить при коммунизме!»

Многие из поколения шестидесятников уже, полагаю, попали

в райские кущи полного изобилия, но, к сожалению, не на Земле.

Но это так, в качестве нелирического отступления. Предлагаю,

однако, вернуться на грешную землю, точнее – на асфальт улицы

Ленина.

Измученные всевозможными дефицитами советские люди,

вопреки ленинскому предсказанию, выказывали неистребимый

и даже все возрастающий интерес к вещам. Потребительство и

вещизм все больше становились у нас существенной составляю-

щей всех сфер жизни. Улица Ленина была перманентной ярмар-

кой тщеславия. На этом заасфальтированном подиуме шел еже-

дневный показ купленных или пошитых модных обновок. Здесь

делалась заявка на определенную особенность участника улич-

ной тусовки и подтверждение статуса каждого вышедшего сюда

по части возможностей достать приличную одежду, обувь, раз-

ные украшения, аксессуары. Упаковочной полиэтиленовой сум-

ки Montana уже было достаточно, чтобы с выросшими за спиной

крыльями гордо парить над толпой североамериканским белого-

ловым орланом, ловя восторженные взгляды завистников. Даже

если самих джинсов с лейблом орла с распростертыми крыльями

у человека отродясь не было, пакет из-под «Монтаны» уже был

высшим пилотажем «доставательства». Сейчас самоутвердиться

в своих и чужих глазах за счет правдами и неправдами добытого

тряпья и обуви – очень сложно. Потому что купить все это – лю-

бых брендов и трендов – не проблема.

Следующая версия такова. Кроме праздных прогулок по ули-

це, у человека могут быть другие, альтернативные варианты ис-

пользования своего времени. Предприимчивых людей, которые

больше других ценят свое время как ресурс для приумножения

своих доходов и активов, Ленинская могла б и недосчитаться. Но

за предпринимательство можно было и под уголовную статью по-

пасть. Будучи лишенными возможности реализовать свои пред-

принимательские способности, эти потенциальные бизнесмены

вливались в общую толпу и «хиляли» по кировоградскому «Брод-

вею» вечера (а в выходные – и дни) напролет.

40

Те же, у кого таких амбиций не было, становились ленински-

ми «ходоками», потому что лучших вариантов проведения сво-

бодного времени у советского провинциального жителя было

очень мало. Могло ли, например, тогдашнее телевидение соста-

вить какую-то конкуренцию для «верных ленинцев»? Вопрос

почти риторический. Прогулки по Ленинской, безусловно, пред-

ставлялись лучшей альтернативой приятного времяпрепровож-

дения. Лично я бы, например, несомненно, остался у телевизора,

если бы в прогулочный прайм-тайм показывали хотя бы один

тайм матча «Барселона» – «Реал» или «Манчестер Юнайтед» –

«Арсенал», не говоря уже о решающих матчах еврокубков, да еще

с участием отечественных клубов. Но, как известно, ничего подоб-

ного советский болельщик увидеть не мог. А вот вечерняя инфор-

мационная программа «Время» советского ЦТ (21:00 – 21:30, т.е.

самый-самый «высокий сезон» гулек на Ленинской) имела для

меня гораздо меньшую ценность. Поэтому я без раздумий и коле-

баний жертвовал программой «Время» ради более приятного для

меня гулянья по Ленинской.

Сегодня многие десятки телеканалов по кабелям и «тарел-

кам» ежедневно предлагают нам сотни телепрограмм на любой

вкус, и самое «вкусненькое» – по вечерам. На их просмотре могут

зависнуть на дому очень многие потенциальные любители пеших

прогулок.

Я не говорю, что это здОрово или здорОво. Просто конста-

тирую современные реалии. Но, мысленно возвращаясь в совет-

ские времена, я хочу напомнить, что программ у нашего провин-

циального телевидения было раз, два – и обчелся. Буквально. К

тому же вторая программа появилась не скоро, очень долго мы

довольствовались одной-единственной. Да и ту многие поначалу

смотрели у своих соседей, как и я, например. Первый собствен-

ный черно-белый телевизор (47 по диагонали, и не дюймов, а

сантиметров) мы приобрели в рассрочку в 1967 году, когда мне

было уже 18 лет. Да даже когда почти все обзавелись собствен-

ными телеприемниками, смотреть по ним особо было нечего.

Конечно, были исключения. Но в целом все было по Высоцкому:

«Смотришь конкурс в Сопоте и глотаешь пыль…» А на Ленина к

вечеру ветер, как правило, стихал, особой пыли, в общем-то, не

было. Ну разве что пронесется с ветерком сквозь расступающую-

ся толпу на своем «К-750» милицейский куратор Ленинской ле-

гендарный старшина Липа, транспортируя в горотдел милиции

(Ленина,6) в мотоциклетной коляске какого-нибудь нарушителя

социалистической законности. А так – тишь да гладь, да прогу-

41

лочная благодать – куда ценнее скучного телевизионного офици-

оза да фильмов с сюжетной линией «Трактор встретил девушку»

из скромного по качеству картинки электронного «ящика».

Ленинская как центр перманентной пешеходной фиесты сы-

грала бы в ящик намного раньше и быстрее, появись у нас тогда

мобилки да компьютеры с Интернетом.

Сначала – о телефонах. Эти атрибуты прогресса являются

основанием для первой «технической» версии сначала массового

вечернего выхода кировоградцев на улицу Ленина, а потом – ее за-

пустения. В те времена, когда о мобильниках можно было прочесть

только в научно-фантастической литературе, у советских людей и

обычных-то стационарных телефонов было не так уж много (по

тогдашним западным меркам – мало). Порой необходимость по-

быстрее связаться с нужным человеком вырастала в целую пробле-

му. Разрешить ее помогала улица Ленина, выполнявшая по вече-

рам роль своеобразного коммутатора. Очень многие выходили на

Ленинскую именно с целью встретить и поговорить с «нетелефо-

низированными абонентами». С массовой телефонизацией, осо-

бенно ее мобильной стадией, такая функция у Ленинской отпала.

Вторая аналогичная версия связана со столь же массовой ком-

пьютеризацией. Компьютеры с Интернетом тоже оттянули бы

большую часть тусовочников с Ленинской. Кстати, на этой улице

сегодня идет бойкая торговля компьютерами. Без Интернета ны-

нешний компьютер – что машинка «Элема», которую на излете

своего прерванного электронным прогрессом полета выпускал

наш «Пишмаш». Эта машинка имела определенный объем памя-

ти и предназначалась для размножения текстов. Сомневаюсь, что

в конце пятидесятых – начале шестидесятых такой аппарат, будь

он тогда технически возможен, позволили бы где-либо в Союзе

выпускать для продажи в личную собственность граждан. Тогда

и обычные пишущие машинки ставились на учет в «компетент-

ных органах», дабы в случае чего легко вычислить и повязать

того, кто рискнет размножать какую-нибудь антисоветчину. А уж

Интернет!.. Недаром его закрывают, «кастрируют» и контроли-

руют в тех нескольких оставшихся в мире странах-резервациях,

где он может помешать вешать на уши идеологическую лапшу.

Ленин рекомендовал революционерам в первую очередь захваты-

вать почту и телеграф. Живи он в наше время (а коммунисты по-

прежнему продолжают утверждать, что «Ленин и сегодня живее

всех живых»), то свои рекомендации непременно распространил

бы и на Интернет.

42

Да, переименование этой улицы давно зрело… Хоть дворцов

(имени Октября и пионеров) на ней стало меньше (что тоже вроде

не согласуется с новым-старым названием Дворцовая), но ленин-

ского на этой улице сегодня осталось еще меньше. А вот банков на

ней стало в разы больше. Сейчас здесь 10 отделений всевозмож-

ных банков. Вот переименовать бы ее в Банковую! У нашей Двор-

цовой теперь больше оснований претендовать на такое кредитно-

финансовое название, чем у одноименной столичной улицы.

Кстати, усопшему вождю, чье имя с 1919 года носила наша

главная улица, это название не понравилось бы. Ленин банкиров

не любил, обзывал их всякими нехорошими словами. Когда в мае

2008 года в Киеве проходило ежегодное собрание управляющих

Европейского Банка Реконструкции и Развития, активисты КПУ

пикетировали здание «Октябрьского Дворца», где проходило ме-

роприятие, транспарантом: «Банкир – лобковая вошь капитализ-

ма. В.И.Ленин». Впрочем, Ленин и дворцы недолюбливал. Мир

хижинам, война дворцам! Этот выдвинутый французской буржу-

азной революцией лозунг был вполне в его духе. Первый камень в

фундамент Дворцового корпуса на изначально Верхнедонской за-

ложил не кто иной, как император Николай I, тот еще гнобитель

бедных! Впрочем, все эти мои рассуждения – в пользу бедных:

возврат прежнего названия улицы состоялся, и возвращаться к

этому вопросу никто не собирается.

И на Ленинскую по вечерам уже никто не собирается. Хоро-

шо это или плохо? Скорее всего – закономерно. Умом понимаешь,

иначе быть и не могло. Но странно: сердце сладко щемит от на-

хлынувших воспоминаний, а ноги готовы бежать на ту далекую,

неповторимую, оживленной толпой безвозвратно ушедшую от

нас в Историю улицу Ленина. Почему? Попробую ответить но-

стальгическим четверостишием-эпилогом:

Мы время не звали: «Постой, погоди!»,

В открытое море вели корабли…

Бесценное чувство, блаженству сродни,

Что всё еще будет – вся жизнь впереди!..

«Верный ленинец» Борис Ревчун.

Фото автора, Павла Волошина и из коллекции Ю.В. Тютюшкина.

Газета «Украина-Центр», № 44 от 30.11.2013

43

ОХЛАЖДЕННЫЕ ЗАМЕТКИ О ПРОШЕДШЕМ ЛЕТЕ

Нет, уважаемый читатель, это не плагиат, а всего лишь пе-

рефразированный вариант названия записок великого путеше-

ственника. Определение «великий» в данном случае относится к

литературной ипостаси Федора Михайловича. А путешественни-

ком на момент сочинения своих «Зимних заметок о прошедшем

лете» Достоевский, по его собственному признанию, был самым

что ни на есть начинающим, хотя за два с половиной месяца сво-

его первого заграничного турне он одним махом посетил 14 горо-

дов семи западноевропейских государств.

Мои летние поездки по количеству городов и стран были на-

много скромнее, хотя тоже на Запад, и в одном географическом

пункте, Лондоне, даже пересеклись с маршрутом Достоевского

(если, конечно, аэропорт «Хитроу», где мы дважды делали пере-

садку, считать Лондоном). И еще – одна из поездок также была

на воды, и тоже в связи с оздоровлением печени. На этом совпа-

дения заканчиваются, но я дерзнул примазаться к гению, т.к. мне

понравилась форма его изложения – остуженная временем на пе-

реваривание увиденного, не сведенная только к впечатлениям о

заграничных достопримечательностях, увиденных именно летом

1862 года. Автор перемежает свои заметки многочисленными,

полными иронии и сарказма публицистическими отступления-

ми о литературе, временах и нравах в стиле «а кстати…» В сво-

их заметках Достоевский путешествует не только в пространстве,

но и во времени,

далеко выходя за

рамки конкретно-

го года и увиден-

ных стран, то пе-

риодически посе-

щая Россию, по-

кинув «на мину-

точку» Западную

Европу, то «заез-

жая в старину»,

то снова возвра-

щаясь в совре-

менную ему ре-

На территории

альность. Может,

Колумбийского университета.

и у меня получит-

Нью-Йорк, июль 2011 года

ся вписаться в по-

44

добный формат, к которому обязывает название моих скромных

заметок.

С чего бы начать рассказ о собственных странствиях? Мож-

но в духе космической эры – с гагаринского «Поехали!» Можно

совсем без пафоса, буднично, как в полуторасталетней давности

«Заметках…» Достоевского – «Ну, начинаю». Но меня вдруг как

бесы (то ли Достоевского, то ли Пушкина) попутали: захотелось

начать слегка перефразированной первой строкой книги ново-

заветного Евангелия от Иоанна (обязательно надо будет пойти в

храм и замолить грех богохульства) – «В начале был Нью-Йорк».

До недавнего времени он неоднократно признавался неофициаль-

ной столицей мира и наиболее влиятельным мегаполисом плане-

ты. Но первенства своего не удержал и в самом конце ушедшего

лета уступил его Лондону. Тому самому, который в «Заметках…»

Достоевского предстал такой нравственной преисподней, что, ка-

залось, непременно выродится и самоуничтожится в самом ско-

ром времени. Ан нет! Эксперты оценивали города-претенденты

не только по политическому влиянию, доходам и богатству, гло-

бальным связям, но и по уровню культуры и образования. Лондон

набрал 22 балла, Нью-Йорк – баллом меньше.

Все эти рейтинги вовсе не означают беспроблемности и безоб-

лачности жизни обоих мегаполисов. Лондон в августе этого лета

содрогнулся от массовых погромных бесчинств хулиганов. Вто-

рой призер, Нью-Йорк, тоже имеет массу проблем. В этом году,

например, он пережил нашествие клопов, на путях в подземке

изредка можно увидеть крыс, а в вагон метро, начиная, скажем,

со станции «125-я улица» восточного Гарлема и до конца 4-й ли-

нии в направлении южного Бронкса иногда могут войти такие

внешне малоадекватные особи, что всем остальным пассажирам

на душе станет неуютно. А вот по 1-й линии через тот же Гарлем,

но западный, можно ехать в расслабленном спокойствии. Да и

выйти в этом районе в город абсолютно безопасно. Мы, напри-

мер, выходили. Побродили по величественному кампусу (студго-

родку) знаменитого Колумбийского университета, занимающего

ныне 4-е место (после Гарварда, Принстона и Йеля) в рейтинге

американских вузов.

Потом из кампуса спустились к Гудзону и прогулялись по чу-

десному живописному парку западного Гарлема. Наверняка сре-

ди сидящих на лавочках были и безработные, но в речку с Бру-

клинского моста, как это в 1925 году «наблюдал» Владимир Ма-

яковский, они не кидались. И не потому, что получают пособие

45

по безработице, а пото-

му, что такого моста че-

рез Гудзон нет.… И ни-

когда не было. С момен-

та возведения и по сей

день легендарный Бру-

клинский мост стоит на

реке Ист-Ривер, омыва-

ющей Манхэттен с про-

тивоположной, восточ-

ной стороны…

Ну,

оконфузился

Владимир Владимиро-

вич, с кем не бывает. Ма-

яковский, особенно ран-

ний, всегда будет одним

их моих любимых поэ-

тов. Но из этого стихот-

ворения (кстати, вели-

колепного по технике

исполнения) для совет-

На фоне Метрополитен-музея.

ских школьников и сту-

Нью-Йорк, июнь 2011 года

дентов в мое время сде-

лали обязаловку. К отечественным словесникам по этому поводу

претензий быть не может. В своей подавляющей массе они были

лишены возможности побывать «на месте преступления амери-

канского капитализма». И хоть в СССР было немало выездных

(дипломатов, журналистов-международников и т.п.), знающих

о досадном ляпе классика, стих из учебных программ не изыма-

ли. Уж больно хлестко и талантливо обличалась одна из непри-

глядных черт жизни «города Желтого дьявола». Для молодых от-

крою, а для тех, кто постарше, напомню соответствующий пассаж

из стихотворения «Бруклинский мост»:

Здесь жизнь была

одним – беззаботная,

другим – голодный

протяжный вой.

Отсюда безработные

в Гудзон кидались

вниз головой.

46

Побродив однажды с женой по Бруклинскому мосту, я отме-

тил, что броситься с него даже в Ист-Ривер (не говоря уже про

Гудзон, протекающий в 3-х километрах к западу) – штука совсем

не простая, если не безнадежная в принципе. Дело в том, что

пешеходная, центральная часть моста высоко приподнята над

двумя боковыми автотрассами, машины по которым односто-

ронне прут с Манхэттена в Бруклин и в обратном направлении

в несколько рядов. Поэтому с пешеходной части моста броситься

в воду абсолютно невозможно. Надо быть очень искусным экви-

либристом, чтобы по тонким каркасным растяжкам добраться до

краешка моста, не свалившись при этом под колеса лавины несу-

щихся внизу автомашин, а уж потом броситься в речную пучину.

Но больше всего мы, конечно, бродили не по Гарлему, а по

среднему и нижнему Манхэттену. В этот приезд мы решили не-

спешно прогуляться по 5-й авеню, которая делит длинный Ман-

хэттен на западную и восточную части. Это самый богатый и из-

вестный нью-йоркский проспект (а не Бродвей, как у нас всегда

считали). Свой променад мы начали с восточной оконечности

Центрального парка, спускаясь на юг – в нижний Манхэттен.

Многие туристические достопримечательности и символы Нью-

Йорка, да и, пожалуй, всей Америки, сосредоточены именно на

этой авеню. Мы стартовали с «Музейной мили» (она же – «Миля

миллионеров», т.к. в ранних 1920-х самые богатые горожане нача-

ли строить здесь свои виллы). Слева и справа возникали то Новая

галерея, то Музей Нью-Йорка, еще ниже – Национальный музей

дизайна, Музей Соломона Гуггенхайма, Метрополитен-музей.

Этот, последний, мы уже ранее посещали. Впечатлений, конечно,

осталась масса. Например, обязательной фиксированной платы

за вход в музей нет. Есть так называемая рекомендованная цена

доступа к миллионам бесценных артефактов, собранных по все-

му миру (suggested admission fee), но можно заплатить, сколько

сочтешь для себя нужным и возможным, хоть и 1 цент. Читатель

подумает: ну, жлоб, – и это главное твое впечатление?! Нет, что-

бы о каком-то эмоциональном потрясении от созерцания картин

старых мастеров, древних саркофагов или хотя бы платьев от из-

вестнейших модельеров мира, так он, совок, – о чем-то мелком,

околохудожественном, меркантильном!..

Взывая к снисходительности читателя, процитирую «Замет-

ки…» Достоевского: «Но не думайте, однако, – предупреждает

он читателей “Заметок…”, – что я вам много расскажу собствен-

но о городе Париже. Я думаю, вы столько уже перечитали о нем

47

по-русски, что, наконец, уж и надоело читать». Так же и о Нью-

Йорке, о любой его мало-мальски известной достопримечатель-

ности, в том числе об экспонатах знаменитого Метрополитен-

музея, можно из книг, Интернета и прочих источников извлечь

столько текстов, фото- и видеоматериалов, что жизни не хватит

их перечитать-пересмотреть. А вот о предполагаемой входной

плате, о том, что многие добровольно платят сверху, наш человек

узнает не всегда. Ему просто в голову не придет искать подобную

информацию, даже в Интернете. Кстати, с 1 июля с.г. предпола-

гаемая плата возросла с 20 до 25 долларов, хотя, согласно кальку-

ляциям специалистов, стоимость «окультуривания» одного посе-

тителя Метрополитен-музея должна быть не менее 40 долларов.

Разница компенсируется из городского бюджета. А вот в Вашинг-

тоне все музеи вообще бесплатные. В конце мая позапрошлого

года мы с супругой стали свидетелями настоящего паломниче-

ства в Вашингтон тысяч школьников из разных штатов для озна-

комления с богатейшими экспозициями столичных музеев. «Го-

споди, – шутила моя жена-учитель по поводу туч юных шумных

компаний, снующих по музею, – только распрощалась до осени

со своими учениками, как тут еще один улей с американской ре-

бятней. Прямо нигде спасу нет!»

После такого небольшого серфинга «по волне моей памяти»

возвращаюсь в Нью-Йорк, на

5-ю авеню. Как я уже предупре-

дил, описывать Эмпайер-стейт-

билдинг, Нью-Йоркскую публич-

ную библиотеку, Рокфеллеров-

ский центр и собор Святого Па-

трика, роскошные фирменные

магазины известнейших фирм,

представленных на этом главном

имиджевом и торговом проспек-

те города, не буду (беру пример с

Достоевского). Так о чем же тог-

да писать? Можно, например, о

людях, встреченных на этой аве-

ню. По справедливому, на мой

взгляд, выражению Паскаля, че-

ловеку по-настоящему интересен

«Русские» березки на

только человек. А он широк. Это

5-й Авеню в Нью-Йорке.

Июнь 2011 года

уже Ф.Достоевский. Как тут быть?

48

Сузить, как предполагал его герой Митя Карамазов. Конечно, су-

зить самого человека невозможно, а взгляд на него – вполне.

Ранее мы уже это практиковали, когда выхватывали из тол-

пы толстых и очень толстых американцев, которых в Штатах

аномально много. На этот раз жена предложила попристальней

взглянуть на человека курящего (гомо курякус – на тарабарском

латинском я бы так его назвал). Почему курящего? Да потому,

что хотелось увидеть, есть ли результаты великого похода Аме-

рики против табачного дыма, прежде всего секонд-хэндовского.

Нет, я не описался (ударение – на третьем слоге). Дым секонд-

хенд (secondhand smoke – SHS) – так дословно и чаще сегодня по-

английски называется пассивное курение (passive smoking). На-

чиная с 1975 года, с запрета курить в большинстве общественных

мест штата Миннесота, в США началась борьба за права некуря-

щих американцев. Каждый штат определяет свои меры и зоны

борьбы с пассивным курением. Что касается сегодняшнего города

Большого яблока, то здесь такие запреты тоже давно существуют.

С конца мая нынешнего года они еще больше ужесточены и рас-

пространены на заведения общественного питания, парки, пля-

жи и прилегающие к ним пешеходные дорожки, открытые и кры-

тые стадионы, общественные школы гольфа, пешеходные зоны

некоторых площадей, на-

пример, таких, как Таймс-

сквер, Геральд-сквер, на

игровые площадки и бас-

сейны.

На 5-ю авеню мы выш-

ли из Центрального пар-

ка, где уже установлены

таблички, оповещающие

о недавно принятом мэ-

рией решении распростра-

нить антитабачные запре-

Кировоградский «Белый дом»,

ты на нью-йоркские пар-

конечно, круче, но настоящий Белый ки (их в городе 1700!). Мо-

дом тоже ничего.

жем констатировать: за

Вашингтон, май 2009

полтора часа гуляний по

главной рекреационной зоне мегаполиса курящих мы не замети-

ли. На прилегающие к Центральному парку кварталы 5-й авеню

запрет на курение уже не распространяется. Поэтому, выйдя из

парка, мы сразу же «включили счетчик». Подсчет велся на тро-

49

туарах одной стороны авеню, по которой мы шли в нижний Ман-

хэттен. Чудесная солнечная погода обеспечивала достаточную

многолюдность главного городского проспекта. По мере нашего

приближения к нижнему Манхэттену проспект наполнялся все

большим и большим количеством пешеходов, и на многих квар-

талах широкие многолюдные тротуары напоминали нам кирово-

градскую улицу Ленина субботним летним вечером 60-х-70-х го-

дов прошлого века. Для тех, кто по малолетству не застал этот фе-

номен, сообщу: по нашему ленинскому «Бродвею» погожими ве-

черами гуляли, без преувеличения, толпы желающих «на людей

посмотреть и себя показать».

Так вот, наше более чем двухчасовое наблюдение этих масс

людей на протяжении приблизительно семи километров выяви-

ло аж 27 дымящих пешеходов (естественно, взрослых, тинэйдже-

ров среди американских куряк увидеть очень сложно), большин-

ство из которых было представительницами прекрасного пола. У

нас, возле входа в родной КНТУ, за время одной переменки мож-

но одномоментно сосчитать столько же, если не больше, курцов...

Как говорится в рекламе, ощути разницу. Вот мы и ощущаем, сна-

чала носом, потом легкими, попозже – многими другими частя-

ми тела…

Естественно, наш моцион по Пятой авеню не ограничивался

мониторингом многолетней кампании борьбы американцев за

здоровый образ жизни. Еще, например, мы любовались… при-

родой.

Да, да, не удивляйтесь. Нью-Йорк – это не сплошные камен-

ные джунгли. Одних только белок и бурундуков, пасущихся в

парках и на кладбищах диких гусей я здесь видел намного боль-

ше, чем за всю свою немалую жизнь в украинских лесах, городах

и весях. В «верховьях» и местами в «среднем течении» Пятой

авеню разбита масса красивых ухоженных тротуарных цветни-

ков. Фотографировать городские цветы Америки мы начали с по-

запрошлогодней поездки в американскую столицу. Маяковский

зарекомендовал бы себя бОльшим провидцем, если бы свою зна-

менитую строку-рефрен «…Через четыре года здесь будет город-

сад!» из стихотворения «Рассказ товарища Хренова…» («Я знаю

– город будет, Я знаю – саду цвесть…») посвятил не строящему-

ся на месте старого посёлка Сад-город пролетарскому Новокуз-

нецку, а буржуйскому Вашингтону из американского округа Ко-

лумбия (извините за каламбур – Клумбия, с намеком на обилие

цветочных клумб). Вот уж действительно город-сад! Это я цити-

50

рую восклицание из рассказов жены родным и знакомым о по-

сещении Вашингтона. Что бы сегодня рассказал товарищ Хренов

о Новокузнецке, мы уже не узнаем, а вот из Википедии можно

узнать, что с экологией там хреново. Вот цитата из этой электрон-

ной энциклопедии: «Новокузнецк занимает второе место в спи-

ске самых экологически загрязнённых городов России»… Как го-

ворят в Вашингтоне, no comment.

Так вот в этот самый Вашингтон я приехал во второй раз, а

жена – в первый. Поэтому я с покровительственным превосход-

ством бывалого сдержанно реагировал на ее охи и ахи, хотя 12-ю

годами ранее сам тоже был приятно поражен обильной разноц-

ветной флорой американской столицы, особенно ее цветами, сре-

ди которых преобладали бархатцы, больше известные у нас под

украинским названием «чорнобривці». Тогда, летом 1997 года,

мы, члены украинской делегации в рамках программы «Обмен

учеными из регионов» (RSEP), не уставали изумляться обилию

в заокеанском городе самых что ни на есть украинских цветов.

И если бы мы тогда вдруг услыхали «Як на ті чорнобривці погля-

ну…» в какой-нибудь англоязычной версии, то удивились бы, на-

верно, меньше, т.к. одну исконно украинскую народную песню –

«Щедрик» – американцы уже давно приватизировали, сделав из

нее самый настоящий рождественский гимн США. Глядя на ва-

шингтонские «чорнобривці», всех нас так и подмывало с хвастли-

вой лукавинкой спросить первого встречного, знает ли он, чьими

цветами ему предоставлена возможность любоваться? Подобные

патриотические порывы посещали и мою жену, которая, начиная

с клумбы у Вашингтонского автовокзала, начала методично фо-

тодокументировать «наши» «чорнобривці». Да, уважаемые чита-

тели, заметив кавычки, вы правильно заподозрили подвох. Вер-

нувшись на родину, я не поленился навести справки относитель-

но «чорнобривців». Оказалось, что, в отличие от «копи-райта»

на родной фольклорный «Щедрик», Украина не имеет ни малей-

шего права считать эти красивые неприхотливые цветы одним из

атрибутов своей национальной символики. Родиной бархатцев

(«чорнобривців») является… Америка. Оттуда их и завезли в Ев-

ропу. Эта новость (для меня; читателей «УЦ» я не имею права

заподозрить в подобном невежестве) могла бы «вызвать во мне

одну только вспышку уязвленного патриотизма» (взял в кавыч-

ки потому, что это дословная цитата из «Заметок…» Достоевско-

го), но сердце мое быстро успокоилось, вспомнив саркастичные

«оправдания» Федора Михайловича. «Черт возьми, – думал я,

51

– мы тоже изобрели само-

вар… у нас есть журналы…

у нас делают офицерские

вещи… у нас…» – псев-

допатриотически ирони-

зировал в своих «Замет-

ках…» Достоевский. Ну а я

подумал и решил, что бар-

тер «Чорнобривці» в об-

мен на «Щедрик» (т.е. мы

считаем

«чорнобривці»

Вид с крепости на столицу Пуэрто-Рико украинскими, а амери-

г.Сан-Хуан. С дочкой Анной.

канцы «Щедрик» – сво-

Июль 2011 года

им, родным) вполне даже

пристойный – тут и расстраиваться не из-за чего.

A propos, т.е. кстати, как сказал бы в Париже Достоевский, для

которого французский язык являлся весьма сильным художе-

ственным приёмом. Но в данном случае я хочу попутно заметить

не о русском писателе, а о русских березах. По аналогии с «чор-

нобривцями» я «пробил»

соответствующую инфор-

мацию в ряде энциклопе-

дий. Почему? Да потому,

что в 1997 году я как-то

засомневался в первород-

ном праве России на это

дерево. Это произошло

во время моей поездки из

штата Мэн, США, в канад-

ский Квебек. Во время до-

вольно длительных авто-

бусных переездов в ту и

другую сторону почти по-

ловину дороги, пролегав-

шей по лесистой местно-

сти обеих стран, я разгля-

дывал то сплошной, то

смешанный березняк. Да

и в самом Нью-Йорке, на

той же 5-й авеню, мож-

У памятника Т.Г.Шевченко.

но встретить стройные

Моршин, август 2011 года

52

красавицы-березки. А на недавно открывшемся в районе восточ-

ного Манхэттена удивительном парке-эстакаде Хай Лайн (High

Line) есть целая рощица молодых березок. Да, в «березовый си-

тец» испокон веков наряжены очень многие территории США.

Например, белая береза (The White birch) является официальным

геральдическим деревом штата Нью-Хэмпшир. А что же Рос-

сия? Она, оказывается, тоже (а не исключительно или преимуще-

ственно) может с полным правом называть березы своими, род-

ными, поскольку, как и Украина, как и великое множество других

стран, находится в северном полушарии, где растут эти деревья.

Ох уж эти энциклопедии: их хлебом (то бишь информацией) не

корми, дай только разрушить чьи-то красивые мифы и легенды…

В июне, перед отлетом в Штаты, мы встретили гостившего

в родном Кировограде профессора американского университе-

та Павла Босого, который присоветовал нам мотнуться из Нью-

Йорка на несколько дней в Пуэрто-Рико. Мол, для этой ассоци-

ированной с США страны, имеющей статус «неинкорпорирован-

ной организованной территории», не надо никакой дополни-

тельной визы, да и авиаперелет недорогой, и пляжи там чудес-

ные, и достопримечательностей хватает, чего только стоят испан-

ские крепости... Этим последним словам, о крепостях, мы прида-

ли меньшее значение, по сравнению с другими Пашиными аргу-

ментами. Подумаешь, крепости, сколько мы их уже перевидали,

большое дело! Но дело, т.е. крепости и соединяющие их крепост-

ные стены, оказалось не просто большим, а, без преувеличения,

грандиозным! Опять вспомнились «Заметки…» Мастера, в част-

ности его впечатления о знаменитом готическом соборе в Кёльне.

«В обратный проезд мой через Кельн, то есть месяц спустя, ког-

да, возвращаясь из Парижа, я увидал собор во второй раз, я было

хотел “на коленях просить у него прощения” за то, что не постиг в

первый раз его красоту, точь-в-точь как Карамзин, с такою же це-

лью становившийся на колени перед рейнским водопадом».

Подобные чувства, но всерьез, без иронии Достоевского, нас

одолевали при осмотре крепостей Сан-Хуана, столицы далекой,

почти экваториальной страны Пуэрто-Рико, которую Кристобаль

Колон (под таким именем Христофора Колумба знали в Испа-

нии конца XV века) открыл во время своего второго путешествия

в Америку. Конечно, на колени перед крепостями мы не падали,

но испанцев зауважали крепко. Возвести такие монументальные

многоуровневые фортификационные сооружения в XVI-XVII

веках из привезенных в качестве балласта на своих каравеллах

53

стройматериалов под силу представителям далеко не каждой на-

ции. Об открытии, покорении и длительном удержании откры-

тых ими (с помощью великого генуэзца Колумба) «индий» –

я уже молчу.

Как вы уже поняли, мы таки воспользовались советом зем-

ляка и слетали на 4 дня в Пуэрто-Рико, влившись в пятимилли-

онный поток туристов, ежегодно посещающих эту туристическую

жемчужину Карибов. Обо всем относительно небольшом остров-

ном государстве судить не могу, а вот о Сан-Хуане, прежде все-

го старой его части, впечатления остались весьма и весьма при-

ятные. Это поразительные испанские крепости, средневековые

«испанские» улочки и плазы (площади в испаноговорящих стра-

нах), бесплатные обустроенные пляжи (на которых, кстати, так

же, как и в парках, запрещено курить, и запреты соблюдаются),

чистейшая, очень теплая вода тропической Атлантики, развитая

туристическая инфраструктура, достаточно высокий уровень сер-

виса и безопасности, умеренные цены. Запад, однако. Дальний,

заморский. Заокеанский, точнее.

Но этим летом мы побывали и на Ближнем Западе. Не знаю,

первым ли я употребляю подобный неологизм, по аналогии с та-

ким общепринятым географическим понятием, как «Ближний

Восток», – не важно. Ближним Западом для нас с женой этим ле-

том стал Моршин. Самый что ни на есть запад Украины. Лучше

бы мы с него и начали наши летние путешествия – тогда бы не

было столь сильных невыгодных сравнений с ранее посещенным

Дальним Западом. Впрочем, судите сами.

Сразу же по приезде на Моршинский автовокзал мы обра-

тились к таксисту: не подскажет ли он какой-нибудь адресок

для съема жилья. В машине уже сидела пара пассажиров, по-

хоже, впервые приехавших в Моршин. Водитель сразу же при-

гласил в салон и нас, пообещав отвезти к хорошей хозяйке. По

дороге, мол. Наших попутчиков он высадил буквально через две

минуты, у пансионата, стоящего напротив главного курортного

бювета. За эти буквально сто метров он заломил 25 гривен! Нам

сразу же вспомнился аэропорт в Сан-Хуане, с его указателями,

направляющими к месту посадки в такси, униформированными

организаторами этого процесса, вручающими пассажирам глян-

цевую листовку с фиксированными ценовыми поясами проезда в

тот или иной район города. Спросив, куда нам надо, диспетчер-

распорядитель подчеркнул один из указанных в листовке райо-

нов с соответствующим предельным тарифом. И таксист взял с

54

нас именно эту сумму. Двадцать минут быстрой комфортабель-

ной езды по безупречным дорогам обошлись нам в 20 долларов,

естественно, американских, являющихся национальной валютой

этого «51-го штата США».

Кому доводилось бывать в Бориспольском аэропорту, может

сравнить организацию подобного бизнеса в главных воздушных

воротах украинской столицы. В подобном соревновании игра бу-

дет «в одни ворота» – наши. Вспомнилось, как на обратном пути,

в аэропорту «Борисполь», с большим трудом отыскав останов-

ку автобуса на Выдубичи, мы стали свидетелями такой сценки.

Только что прилетевшая группа молодых, судя по акценту, бри-

танцев пытается сесть в рейсовый автобус, отправляющийся на

киевский ж/д вокзал. Водитель на своем родном языке просит

входящих в машину иностранцев погрузить дорожные сумки в

багажный отсек на противоположной стороне автобуса. Англи-

чане, по всей вероятности, напуганные рассказами своих бы-

валых земляков о вороватой натуре славян, норовят пронести

громоздкую кладь с собой в салон. Водитель, в духе «я же вам

русским языком говорю!..», настаивает на своем, успевая при

этом в насмешливо-издевательском тоне обсуждать лоховатость

заморских гостей с другими водителями и сидящей на лавочке

женщиной-диспетчером. На ней нет униформы, на водителях

– тоже. Англичане начинают понимать, что зубоскальство с не-

ожиданными вкраплениями странных для них фраз, типа Who

is on duty today? (своеобразное шутливое, самоуничижительное

бравирование лексическим запасом Эллочки-людоедки), касает-

ся именно их. Молодые «инопланетяне» настораживаются еще

больше. Не выдержав, жена, учитель английского языка, вмеши-

вается и успокаивает обескураженных иностранцев, после чего

сумки помещаются в багажное отделение, а подозрительные

пассажиры – в салон. «Инцидент исперчен», – как скаламбурил

однажды все тот же Маяковский. Но сколько подобных инци-

дентов может возникнуть при проведении у нас Евро-2012? Ино-

странный язык кавалерийской атакой не возьмешь, но неужели

тем, кто постоянно обеспечивает транспортное обслуживание

пассажиров столичного международного аэропорта, не по силам

выучить хотя бы с десяток самых необходимых для работы фраз,

хотя бы только на английском? Приходится надеяться на снис-

ходительность и непритязательность иностранных футбольных

фанов к проблемам коммуникаций с аборигенами.

Вернемся, однако, в Моршин. Попьем лечебной минеральной

55

водички – и успокоимся. Но это не всегда получается. Попробуй-

те успокоиться, если вы, согласно рекомендациям врача, обильно

пьете минимум две минеральные воды (в придачу к супам и ком-

потам), которые обладают сильным мочегонным и слабитель-

ным эффектами, а вокруг – ни одного общественного туалета.

Вас, как раба к галерам, приковывают к небольшому по терри-

тории ареалу вашего проживания, куда вы всякий раз спешите,

жертвуя более содержательным проведением досуга. В очень

капиталистической Америке можно без проблем, бесплатно и

очень комфортно справить первоочередную человеческую нуж-

ду. Украина же, если верить нашей Конституции, – социальное

государство. Казалось бы, у нас «туалетный вопрос» в публичном

секторе должен решаться еще эффективней. Увы. Конечно, мы к

своим общественным туалетам привыкли, пардон, принюхались

– вроде терпимо, но стоит нам поехать туда, где принюхиваться

не надо (все равно ничего не унюхаешь), где после частых влаж-

ных уборок комнат отдыха (так в Америке называют туалеты)

тебя непременно предупредят Wet Floor! (Влажный пол!), чтобы

ты, не дай Бог, не поскользнулся и не получил увечья, то смирен-

ность «терпилы» кончается.

Вообще подобные инструкции-предостережения преследу-

ют западного обывателя повсеместно, и у наших туристов вполне

может появиться мысль, созвучная лукавым сатирическим фи-

липпикам Михаила Задорнова в духе: «Ну американцы ж и ту-

пые!» Или, наоборот, может возникнуть досадное антипатриоти-

ческое подозрение, что они, американцы, сделаны из другого те-

ста, т.к. гораздо больше нашего заботятся о благе ближнего: ра-

ботники причала при швартовке судна обязательно подадут руку

каждому пассажиру и предупредят: Watch your step! – мол, гля-

ди, родимый, под ноги, не споткнись; на пляжах не только рас-

ставят таблички о недопустимости появления там с собакой, но и

проследят, чтобы ни один пес не вздумал купаться и загорать ря-

дом с людьми. Эта, вторая, версия подоплеки заокеанского гума-

низма была цинично разбита нашим прагматичным американ-

ским зятем. Выслушав наши умилительно-лестные для амери-

канца предположения, он снисходительно объяснил нам истин-

ные причины повышенного альтруизма в США. Просто частные

компании и городские власти ужасно боятся судебных исков по-

калеченных и покусанных граждан с последующими неизбежны-

ми многотысячными штрафами, пожизненными выплатами по-

собий пострадавшим. Мол, снимите, уважаемые теща и тесть, ро-

56

зовые очки и не идеализируйте американцев, которые ничуть не

лучше любых других народов. Всё верно, соглашаемся мы. Да вот

только «такие же, как все, американцы» живут в несколько дру-

гих социально-правовых условиях. У нас тоже можно встретить

немало предупреждений и запретительных табличек. Да что там

табличек – законов, многие из которых по содержанию уже мало

чем отличаются от нормативных актов стран, которые принято

считать цивилизованными. Но у нас это преимущественно толь-

ко «слова, слова, слова…», а на родине англичанина Шекспира,

датчанина Гамлета, в чьи уста великий драматург вложил эту са-

краментальную фразу, во многих других развитых державах это

еще и дела… А у нас – все больше делишки, которые всякий но-

ровит обстряпать, не заморачиваясь особо по поводу правовых и

нравственных норм. Вот мы и получаем на выходе безответствен-

ность, безнаказанность, расхристанность, техногенные катастро-

фы, аварии, фарисейство, цинизм…

Для краткости можно весь этот далеко не полный ряд зол све-

сти к двум нынче популярным и емким определениям – бардак

и беспредел. А тупые лохи американцы, с их «помешательством»

на судебных тяжбах, законопослушанием граждан и занудной пе-

дантичностью чиновников, в конечном итоге устраиваются так,

что украинские «Спритки й Гарнюні» так и норовят приобщиться

к плодам чужой, более комфортной страны. Другие, как та Лиса

из басни Эзопа, заявляют, что плоды эти зелены, кислы. Может,

потому что недостижимы. Третьим вообще Запад не мил. Не из-

за недоступности, а из принципа. Вот почвеннику и во многом

славянофилу Достоевскому, к примеру, Запад был очень даже до-

ступен, но не очень нравился. «Берлин, например, – сообщает он

в “Заметках…”, – произвел на меня самое кислое впечатление, и

пробыл я в нем всего одни сутки. И я знаю теперь, что я виноват

перед Берлином, что я не смею положительно утверждать, буд-

то он производит кислое впечатление. Уж, по крайней мере, хоть

кисло-сладкое, а не просто кислое».

Ну что ж, на кисло-сладкое впечатление о Западе я, пожалуй,

с Мастером и согласился бы. Сладкой может быть только родина.

Но в том состоянии, в котором родная Украина нынче пребывает,

она для меня, увы, пока что кислая. Хорошо хоть не горькая…

Газета «Украина-Центр», № 39 от 28.09.2011

57

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

СТРАН ДАЛЕКИХ И БЛИЗКИХ

Прежде всего, хочется объясниться по поводу заглавия.

И в целом, и поэлементно.

Заметки. Тут все ясно. Это, пожалуй, лучший формат отраже-

ния наблюдений путешественника. Заметки могут быть хроно-

логически последовательными, а могут быть и тематическими,

когда все увиденное, услышанное и осмысленное, как файлы, со-

ртируется и разносится по соответствующим папкам и структури-

руется сообразно выбранной идеи или концепции. Этот, второй

подход, как раз и является основным для данного репортажа о

зарубежной туристической поездке.

Заметки на полях, или маргиналии – это не столько хрони-

ка и репортерство, сколько авторское отношение к увиденному,

пропущенные через ум и сердце рефлексии, личностные сравни-

тельные характеристики, короче все то, что подпадает под опре-

деление «размышлизмы».

Но если после слов «заметки на полях» поставить какое-нибудь

обстоятельство места, то это уже может вылиться в каламбур.

Так, Татьяна Тихонова в своем литературно-публичистическом

творчестве постоянно эксплуатирует общее заглавие «Заметки

на полях души». В свое время Никита Богословский под шапкой

«Заметки на полях шляпы» публиковал свои юмористические

миниатюры. Мне неведомо, знал ли известный композитор, что

изначально в этом словосочетании никакой шутовской ломки

смысла не было. Фраза в прямом смысле означала то, что вели-

кий японский поэт и путешественник XVII века Мацуо Басё в сво-

их многочисленных странствиях использовал поля своей плетен-

ной шляпы в качестве “жесткого диска” для внезапно возникших

мыслей, облечённых в форму хайку или неких путевых заметок.

Теперь насчет «на полях страны». В советские времена это

медийное клише било, пожалуй, все рекорды эксплуатации по-

шлых журналистских штампов. «Заметки на полях страны» – это

уже безусловный каламбур. Этим словосочетанием я, конечно, не

подразумеваю, что « в полях за Вислой сонной» я собирался де-

лать главную фокусировку на узко-аграрной сфере, в которой ав-

тор, урожденный урбанист, – ни уха, ни рыла. Я, конечно, не счи-

таю, что «творог добывают из вареников», но в поле рожь от овса

могу и не отличить. Зато я знаю, что такое “Field Studies” (поле-

вые исследования). Это заморское понятие все шире входит в от-

ечественный научный и публицистический оборот. Даже – лите-

58

ратурный. Например, у Оксаны Забужко «Полевые исследования

украинского секса» – это роман не о любовных утехах в полевых

условиях, например, на лугу или в стогу сена, а больше размыш-

ления о судьбах украинской литературы, о взаимоотношениях с

мужчинами, плотских, правда, в том числе. И в академической,

публицистической деятельности «полевой уклон» так же не обя-

зательно означает узкопрофильные исследования исключитель-

но сельскохозяйственных угодий, выращиваемых на них продук-

тов. «Работать в поле» – это значит выйти за пределы кабине-

та, лаборатории, студии и изучать явления и факты непосред-

ственно на месте события, взглянуть на них собственными глаза-

ми, а то и пощупать все своими руками. Причем, порой букваль-

но, как это мы, украинские туристы, проделывали, например, с

рядом экспонатов в Лондонском Тауэре. В этой древней крепо-

сти/тюрьме/музее можно подержать в руке аутентичный средне-

вековый меч, ощутить его вес, приподняв на небольшую, ограни-

ченную планкой, высоту. Или натянуть копию старинного лука,

отпустить тетиву и с помощью соответствующего современного

устройства узнать, насколько далеко «улетела» «выпущенная»

тобой стрела. Моя жена, учитель английского языка, рассказы-

вая ученикам массу разнообразных сведений из прошлой и со-

временной жизни Британии, всегда слегка осекалась, натыкаясь

на наивные вопросы своих питомцев, типа: «А Вы там были?»,

«А Вы это видели?» Теперь, после настоящих «полевых иссле-

дований» она будет излагать материал (подкрепляя рассказан-

ное привезенными из Британии копиями документов, напри-

мер, сработанным под старину тубусом с Великой хартией воль-

ностей) настолько живо и убедительно, что степень доверия, ува-

жения учеников и самоуважения учителя поднимутся на уро-

вень самых взыскательных требований к современному школь-

ному образованию. Такой подход («полевой»), между прочим,

широко практикуется в школьном образовании многих развитых

стран. Например, в британских музеях и галереях мы видели не-

мало учеников в школьной форме (учебный год в начале июля

еще продолжался), которые переходили от экспоната к экспона-

ту с какими-то вопросниками, альбомами и делали многочислен-

ные заметки и зарисовки. Когда мы с интересом за этим наблю-

дали, получалось, что в такие моменты мы осуществляли поле-

вые исследования тех, кто вышел на «полевые работы». Как го-

ворится в рекламе, «два в одном».

Вот и вся нехитрая интродукция к дальнейшему изложению.

Так что – в дорогу!

59

«Голубые города»

«Это о чем?», – спросит молодой читатель, не слыхавший од-

ноименной популярной советской песни. А еще может подумать,

что заметка – о сексуально «вольных городах», где люди с нетра-

диционной половой ориентацией чувствуют себя, как дома. И в

самом деле, уровень терпимости к ненатуралам в продвинутых

странах поднялся достаточно высоко. Этот феномен следует рас-

сматривать в рамках общего процесса роста толерантности во

всех сферах общественной жизни в большинстве стран мира. Из-

давна в расчет принималось ( и очень даже расчетливо) деление

людей по расовому признаку – на белых, черных и желтых. После

революции 1917 года жителей советской России начали делить на

красных и белых, но уже по социально-идеологическим призна-

кам. Потребовалось немало лет, страданий и жертв, чтобы люди

поняли, что «цветной» вариант политики «разделяй и властвуй»

контрпродуктивен, что древнекитайский принцип «пусть расцве-

тают все цветы» («эпоха воюющих царств», 475 – 221 гг. до н. э.)

больше соответствует духу новейших времен. Почувствовавшие

это и вышедшие из подполья «сексуал-меньшевики» довольно

быстро раскрепостились: где-то гей-парады проводят, где-то гей-

рестораны и прочие рекреационные заведения открывают. Да

еще всех об этом оповещают – через вывешенные флаги-радуги.

Гид предупредила нас об этом, указывая на такой стяг всех цветов

радуги, закрепленный над входом в один из баров в центре Брюс-

селя, чтобы кто-то по неведению не зашел туда и не почувствовал

бы себя белой (неголубой) вороной. Так что если бы я собрал-

ся сделать акцент на этом

аспекте жизни западноев-

ропейских стран, то ско-

рее назвал бы эту заметку

«Радужные города».

Но я изначально за-

кладывал несколько иной

смысл в заглавие этого

раздела. Помните, у Оста-

па Бендера была голубая

мечта. И снова кто-то мог

ошибочно предположить,

что речь идет о день-

Флаг-радуга

на одном из гей-баров Брюсселе

гах, которые подпольный

миллионер Корейко дол-

60

жен был крупной суммой принести ему на блюдечке с голубой

каемкой. Уточняю: деньги должны были стать лишь средством

для достижения голубой мечты Остапа Ибрагимовича – переез-

да в белоштанный город Рио-де-Жанейро. В пору моей юности и

молодости этот бразильский мегаполис утратил прежнюю при-

влекательность. Поэтому среди моих голубых «мечт» были дру-

гие «забугорные» города, отодвинувшие Рио-де-Жанейро далеко

вниз в рейтинге привлекательности. Можно даже сказать – во-

жделенности, потому что съездить в Париж, Рим, Лондон, Нью-

Йорк и многие другие города «загнивающего Запада» в условиях

опущенного Железного занавеса для рядового советского гражда-

нина было крайне проблематично. Очень популярным был такой

анекдот:

- Я снова хочу в Париж!

- Ты что, уже там бывал?!

- Нет, просто я уже раз хотел…

Песня «Голубые города» начинается строкой: “Города, где я

бывал, по которым тосковал». Я же больше тосковал по тем горо-

дам, в которых, как мне тогда казалось, не побываю никогда. И,

прежде всего, я, студент факультета английского языка, тосковал

и безнадежно мечтал попасть в Лондон или Нью-Йорк. Накануне

выпуска для церемонии последнего звонка я написал ирониче-

Предолимпийский Лондон.

С женой Татьяной на фоне Тауэрского моста

61

момент он ее возглавляет) самых посещаемых городов мира (в

среднем 15 млн. туристов каждый год). Конечно, этой чести он

удостаивается, прежде всего, благодаря старым добрым досто-

примечательностям, таким как Тауер (и одноименный мост через

Темзу), «Биг Бен», Вестминстерское аббатство, собор Св. Павла,

Букингемский дворец, Трафальгарская площадь и т.п. Но многих

в британскую столицу притягивают и новоделы, например, ги-

гантское колесо обозрения «Глаз Лондона». Кого-то может при-

влечь введенный в эксплуатацию 5 июля 2012 года, в день на-

шего отъезда из Лондона на континент, «Осколок» (Shard) – са-

мый высокий в Европе (309.6 метров) небоскреб, имеющий вид

узкого, заостренного вверх осколка стекла неправильной пира-

мидальной формы. В этом многофункциональном здании, при-

надлежащем преимущественно (на 80%) катарским инвесторам,

стеклянные не только стены, но и полы, благодаря чему оно на-

сквозь просматривается сверху вниз и наоборот.

Теперь еще об одном «голубом городе». На мои отрочество,

юность и молодость свалился такой культурный феномен ми-

рового масштаба, как битломания. Нам, конечно, все советские

средства массовой информации (в большей степени – дезинфор-

мации) втюхивали, что ор, какофония и гримасы волосатых ла-

бухов из пещеры (ливерпульский клуб, в котором играли бит-

лы, называется«Cavern», т.е.пещера) не имеют к истинной куль-

туре ровно никакого отношения. Но мы не обращали на эту про-

пагандистскую лабуду никакого внимания и упорно продолжали

записывать-переписывать на магнитофоны и «кости» (рентгенов-

скую пленку, из которой делались самопальные пластинки) лю-

бимых рок-идолов. Я, признаться, и сегодня млею от мелодич-

ных композиций и исполнительского мастерства ливерпульской

четверки. Вполне объяснимым, поэтому, было то, что в ряду моих

«голубых городов» Ливерпуль занимал одно из самых почетных

мест. Благодаря битлам, этот город, особенно места, связанные с

жизнью, творческой и исполнительской деятельностью ансамбля

“The Beatles”, приобрел для меня оттенок какой-то сакральности.

Да что там для меня – для сотен миллионов фанатов во всем мире.

Не использовать это для собственной выгоды – было бы непозво-

лительной глупостью, в чем ливерпульцев трудно заподозрить.

Поэтому звездных земляков они сделали главной культурной до-

стопримечательностью города, золотой фишкой для завлечения к

себе максимально возможного количества туристов. И мы в ходе

«полевых работ» убедились, что урожайность этой культуры по-

63

прежнему очень высока Не знаю, сколько это еще продлится, но

«уборочные работы» на теперь уже легендарной Мэтью-стрит все

еще в полном разгаре. Мы тоже, естественно, поучаствовали в

«жнивах». Как то: сфотографировались, для начала, рядышком с

реально забронзовевшим Ленноном (раньше мы больше позиро-

вали на фоне монументов Ленину).

Леннон с нами

Памятник был установ-

лен в 1997 году и представ-

ляет собой «слепок» с об-

ложки альбома Джона Лен-

нона ‘Rock'n' Roll’ (1975).

Однако дотошные битло-

маны утверждают, что на

более ранних фотографиях

голова изваяния несколь-

ко отличается от нынеш-

ней. Достоверно неизвест-

но, как это произошло. Су-

ществует легенда, соглас-

но которой, то ли злоу-

мышленники, то ли слиш-

ком пылкие (точнее – пил-

кие) фанаты «отпилили»,

как когда-то у андерсенов-

ской Русалочки в Копенга-

гене, голову у статуи. Вот и

пришлось создавать новую... Так это, или нет – разбираться нам

было недосуг. Мы сфотографировались с тем памятником, кото-

рый был в наличии, тем более что в кадр попадала стена с кирпи-

чиками, на которых выбиты имена артистов и названия групп (их

уже 1801), которые в разные годы выступали в “Cavern club”. По-

том мы в этот подвальный клуб спустились, и в толчее, гаме тури-

стов и громе музыки какой-то рок-группы а-ля “The Beatles” ощу-

тили атмосферу начала 1960-х, когда тут на контракте в 1961-63

годах выступали битлы.

Чтобы как-то разгрузить место работы легендарных музы-

кантов, напротив «пещерного клуба» создали Cavern Pub. Но

мы туда не пошли – не клюнули на этот «фейк», так как гид нам

своевременно пояснила, что «картонная дурилка» никакой осо-

64

бой исторической цен-

ности не имеет. А вот из-

вестное изваяние «Че-

тыре парня, которые по-

трясли мир» на Мэтью

Стрит нас впечатлило, за

что мы его и запечатле-

ли на фото- и видеока-

меры. Вообще-то на бит-

лов ливерпульцы долж-

ны молиться, потому что

не кто иной, как они обе-

В чреве легендарного клуба

спечили массовый на-

“Cavern club”

плыв туристов и тем са-

мым практически вытянули город из затяжной депрессии, в ко-

торой весь мерсисайдский регион (т.е. Ливерпуль с многочислен-

ными пригородами) пребывал еще с 1930-х годов. Да, в городе

есть комплекс адми-

нистративных зданий

Ливерпульского пор-

та, который ЮНЕСКО

признаёт памятником

Всемирного наследия.

Есть еще ряд гранди-

озных старинных, не-

оготических и модер-

нистских

строений,

достойных

внима-

ния туристов. Многим

нравится Суперламба-

нана — памятник «ба-

наноягнёнку»…

Но

обо всех этих досто-

примечательностях

бОльшая часть тури-

стов узнаёт уже прие-

хав на родину битлов.

Википедия, например,

утверждает

следую-

На фоне здания

щее: «Сегодня здание

Роял Ливер-билдинг,

Роял Ливер-билдинг

увенчанного двумя птицами Ливер

65

является одним из самых узнаваемых достопримечательностей в

городе Ливерпуль и является домом для двух легендарных птиц

Ливер, которые смотрят – одна на город, другая – на море. Ле-

генда гласит, что как только эти птицы улетят, город перестанет

существовать». Между прочим, в городе «живут» еще две такие

птицы: одна, металлическая, венчает здание Мерсисайдских па-

лат, другая, каменная, стояла поверх здания рынка Св. Джона, но

после его сноса в 1964 году «перелетела» в Мерсисайдский мор-

ской музей. В связи с этим выскажу, может быть кощунственную

для ливерпульцев, мысль в духе ленинских «Заметок посторон-

него». Реальная битловская четверка сделала для родного города

уже столько, что их изваяния могли бы по праву заменить четвер-

ку мифических птиц-ливеров, которые бы и в музее успешно вы-

полняли свою охранительную миссию. Тогда, подобно тому, как

Большой театр узнают по квадриге (четверке лошадей) Аполло-

на на его козырьке, Ливерпуль стали бы узнавать по скульптурам

четверки всемирно известных музыкантов. Впрочем, на Мэтью-

стрит, их изваяния уже есть. К тому же, я, как вы поняли, прика-

лываюсь – ради красного словца.

Эдинбург стал моим “голубым городом» несколько позже,

когда я начал осваивать вторую специальность – экономиста. Как

многие, наверно, догадались,

этот город стал мне очень ин-

тересным благодаря Адаму

Смиту. Британский премьер

Маргарет Тэтчер, по утверж-

дениям многих приближен-

ных к «железной леди» лю-

дей, постоянно носила в сво-

ей сумочке книгу «Богатство

народов», magnum opus вели-

кого экономиста. Уверен, она

его даже читала, как и литера-

турный герой Евгений Онегин

в одноименном романе Алек-

сандра Пушкина. Адам Смит,

без преувеличения, сделал ре-

шающий вклад не только в

создание классической по-

Эдинбург,

литической экономии, но и в

памятник Давиду Юму

значительной мере поспособ-

66

ствовал формированию концептуальных основ современной За-

падной цивилизации. В столице своей любимой Шотландии он

продолжительное время жил, работал (таможенным чиновни-

ком) и, конечно же, писал свои бессмертные экономические и

философские труды. Здесь он умер и похоронен. Впрочем, о Сми-

те я еще кое-что расскажу. Но чуть попозже. Сначала – о самом

городе.

Эдинбург ежегодно привлекает около 13 млн. туристов. Он

является второй по популярности (после Лондона) туристиче-

ской меккой Великобритании. Если вы, по аналогии с Ливерпу-

лем, подумали что главным магнитом для приезжих является

какой-то выдающийся человек или целая плеяда именитых лю-

дей, то вы ошибетесь. Нет, есть, конечно, люди, которые соверша-

ют паломничество в этот город исключительно потому, что здесь

родился, жил и творил такой сонм выдающихся людей, который

Ливерпулю с его битлами и не снился. Кроме Адама Смита, среди

знаменитых жителей шотландской столицы – Александер Белл,

Тони Блэр, Артур Конан Дойль, Джеймс Клерк Максвелл, Джоан

Роулинг, Вальтер Скотт, Роберт Льюис Стивенсон, Мария I Стю-

арт, Дэвид Юм и многие другие выдающиеся люди.

В нашей группе большинство составляли киевляне, и я могу

даже предположить, что они целенаправленно ехали в Эдин-

бург для того, чтобы посмотреть город-побратим Киева (с 1989

года). Есть определенный кон-

тингент людей, которые в ав-

густе специально приезжают в

шотландскую столицу на круп-

нейший в мире фестиваль ис-

кусств, когда население горо-

да увеличивается вдвое (в этом

году он проходит с 9 августа по

2 сентября). Однако для по-

давляющего числа приезжих

Эдинбург привлекателен не

оперной музыкой, звучащей

в рамках фестиваля, а, пре-

жде всего, своей «музыкой, за-

стывшей в камне», причем – на

фоне живописнейшего пейза-

жа. Благодаря своей архитек-

турной и исторической особен-

На Королевской Миле Эдинбурга

67

ности не какие-то отдельные здания или комплексы строений, а

вся центральная часть (!) Эдинбурга была в 1995 году внесена в

список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО. Тут на одной

только миле, названной Королевской (Royal Mile), достопримеча-

тельностей больше, чем в каком-нибудь целом городе Британии.

Вероятно, красоты города, но, скорее – его благоприятный

для инвестиций предпринимательский климат, самый высокий

по стране уровень занятости обусловливают постоянный рост на-

селения, причем не столько за счет британцев, сколько за счет

иностранцев. Может, на них списать определенную дремучесть

некоторых эдинбуржцев, выявленную мной в ходе «полевых ра-

бот»? Вот вам конкретный случай, о котором, кстати, я обещал

рассказать.

В Эдинбурге мне, естественно, захотелось побывать на мо-

гиле Адама Смита. Каково же было мое удивление, когда почти

все (кроме одного служителя Национальной галереи Шотлан-

дии), кого я просил подсказать дорогу к захоронению такой вы-

дающейся личности, не могли этого сделать по причине того, что

они… слыхом не слыхивали, кто такой Адам Смит! Даже после

моих объяснений, что это, мол, великий шотландский экономист

и философ, эдинбуржцы разных возрастов лишь пожимали пле-

чами и извинялись за то, что не могут помочь иностранцу. И это

при том, что в 2009 году Смит попал в список «Самые выдающие-

ся шотландцы всех времен» в результате голосования, проведен-

ного шотландским телеканалом STV. И неужели никто из них ни

разу не обратил внимания на солидный (правда, не такой гранди-

озный, как Вальтеру Скотту) памятник Смиту, стоящий в самом

центре Эдинбурга? Эх, мне бы в те моменты вспомнить да проде-

монстрировать невеждам портрет Адама Смита, изображенный

на купюре в 20 фунтов. Но я не додумался тогда прибегнуть к та-

кой тяжелой артиллерии. А, может, и она бы не «выстрелила»,

потому что опрошенные мной шотландцы могли (например, из

принципа) не пользоваться банкнотами Английского банка (цен-

трального банка Соединенного королевства). При въезде в Шот-

ландию нас предупредили, чтобы мы старались расплачиваться

без большой сдачи, потому что можно нарваться на купюры шот-

ландского банка, на которые, если не потратить их на территории

Шотландии, будут косо смотреть (а то и вовсе откажутся прини-

мать) в других частях Великобритании, не говоря уже про другие

страны. Хотя, на одну из шотландских купюр вполне мог попасть

портрет Адама Смита. Не знаю – соответствующих полевых ис-

68

следований шотландских

купюр не проводили: они

могли обойтись нам в ко-

пеечку. Кстати, своих «ко-

пеечек», т.е. центов, шот-

ландцы чеканить не доду-

мались.

А по поводу неведения

многих рядовых шотланд-

цев относительно лично-

сти Адама Смита я особо

не расстраивался. Мои-то

студенты почти все по-

сле изучения курсов «Эко-

номикс» и «История эко-

номики и экономической

мысли» не только знают,

кто такой Адам Смит, но

могут даже рассказать о

Эдинбург,

принципах его экономиче-

памятник Адаму Смиту

ской теории. Правда, поч-

ти никто из них не знает, кто такой Ленин, к какой социальной

системе относился СССР (расшифровать аббревиатуру практи-

чески никто не может; США – могут все), из каких республик (а

ныне – независимых государств) Советский Союз состоял… На-

пример, во время нынешней весенней сессии я этот последний

вопрос, как дополнительный, задавал практически каждому сту-

денту целого потока, потому что страшное подозрение закра-

лось при ответе уже первого студента. Из ответов второкурсни-

ков я узнал (процентный подсчет – приблизительный), что в Со-

ветский Союз входила Польша (в 100% ответов), Украина, Рос-

сия (процентов 90), Беларусь (60%), Чехия, Словакия, Румыния

(30%) Азейбарджан (10%) Иран, Ирак (5%), Германия, Италия,

Франция (2%), Австро-Венгрия (1%)… Кстати, студентка, которая

назвала Австро-Венгрию, заявила также, что столицей СССР был

Сталинград, который позже переименовали в Калининград… Ну

вот, доболтался, проговорился, что мне теперь будет за такие от-

кровения от начальства, хоть это явно огрехи не высшей, а сред-

ней школы?

Глазго. Этот город с детства у меня ассоциировался только с

футбольными клубами шотландской премьер-лиги – Селтик и

69

Глазго Рейнджерс. Здесь, кстати, базируются еще два професси-

ональных футбольных клуба. Для полумиллионного города это

много. Может, поэтому здесь есть Шотландский музей футбола?

Но не футболом единым, конечно, известен этот третий по чис-

ленности населения (второй – Бирмингем) город Соединенного

королевства. Глазго по населению всего вдвое больше Кирово-

града, но культурная жизнь здесь во много раз насыщеннее. Су-

дите сами: по количеству студентов – 168 тысяч человек – Глаз-

го занимает первое место в Шотландии и второе в Великобрита-

нии (после Лондона); в нестоличном городе работают Шотланд-

ская опера, Шотландский балет, Национальный театр Шотлан-

дии, Королевский шотландский национальный оркестр, Шот-

ландский симфонический оркестр Би-би-си, Национальный мо-

лодёжный театр Шотландии. В галерее Келвингроув среди экс-

понатов оригиналы полотен Рембрандта, Рубенса, Тициана, Ван

Гога, Моне, Пикассо, Дали, Дега, Сезанна. Галерея современного

искусства (GoMA) – вторая по посещаемости за пределами Лон-

дона. Среди ее экспонатов – работы Уорхола и Хокни. Грандиоз-

ные здания обеих галерей сами по себе – произведения высоко-

го архитектурного искусства. Художественная галерея Хантера и

Галереи Маклеллана тоже не обделены ценными экспонатами.

В городе 4 музея, 37 публичных библиотек, 10 кинотеатров, в том

числе открывшийся в 2001 году 18-зальный Cineworld, который

занесён в книгу рекордов Гиннесса как самый высокий кинотеатр

в мире. И фестивалят (в прямом смысле слова) в Глазго неслабо,

причем на протяжении всего года. Наиболее значительным яв-

ляется традиционный (с 1996 года) фестиваль West End, который

проводится в июне. Это самое крупное фестивальное событие

года, включающее в себя выступления уличных театров, музы-

кальные и танцевальные мероприятия, карнавальные шествия,

парады и т.п. Не приходится поэтому удивляться тому, что Глаз-

го был провозглашён Культурной столицей Европы 1990 года.

До Украины, согласно системе ротации, очередь дойдет только в

2024 году (какой наш город получит этот статус – пока неизвест-

но). В мечтах таким городом видится Кировоград, потому что из-

брание того или иного города центром культурной жизни конти-

нента делается не только с целью привлечения внимания к его

культурному наследию и развитию, но и, как правило, означает

дополнительное финансирование из фондов ЕС для дальнейше-

го наращивания культурного потенциала и исполнения городом

функций Культурной столицы Европы.

70

Для верующих в

Глазго есть 26 куль-

товых сооружений

различной конфес-

сиональной принад-

лежности. Из всех

их, безусловно, вы-

деляется кафедраль-

ный Собор Святого

Мунго. И не только

потому, что это со-

оружение

древнее

(построено в период

Здание городского Совета г. Глазго,

между XIII и XV сто-

2012-й, накануне открытия

летиями), представ-

Олимпийских игр

ляющее собой заме-

чательный памятник шотландской готической архитектуры. Его

необычность (по крайней мере, для нас) заключается в следую-

щем: несмотря на то, что собор принадлежит пресвитерианской

Церкви Шотландии, в нем по очереди проводятся службы для

верующих разных конфессий – протестантов, католиков и иуде-

ев. Мне запомнилось, как этот факт стал предметом обсуждения

в автобусе. Сидевшие сзади нас две дамы солидного возраста в

этой связи вспоминали, как в Киеве их не пускали в храм в за-

темненных очках, и как они, пикируясь с служительницей церк-

ви, ехидно вопрошали: «А зубные протезы снимать не надо?»

Тут же попутно они вспомнили про малопонятную службу на ар-

хаичном церковнословянском языке, сделав при этом вывод, что

не зря, видать, на греческом, английском и целом ряде других

языков православная церковь называется ортодоксальной, что

пора, мол, ее как-то модернизировать. Я потом вспоминал этот

диалог при посещении католического храма в немецком Ахе-

не, когда ко мне подошел какой-то служитель церкви и потребо-

вал снять кепку. В англиканских и прочих протестантских хра-

мах никого бейсболка на моей голове не интересовала. Но тер-

пимость к наличию или отсутствию (у женщин) головных уборов

– это мелочи, по сравнению с уровнем межконфессиальной толе-

рантности в соборе Св.Мунго. Вот бы и нам в Украине побольше

такого взаимопонимания между разными церквами!

Конечно, главным блюдом нашего туристического меню

была Великобритания. Не зря же наш тур назывался «По ту сто-

71

рону Ла-Манша». Но и по эту, континентальную, сторону проли-

ва нас ждало много открытий, приготовленных для нас организа-

торами тура. Из «голубых», а, скорее, «бледно-голубых» городов

в маршруте тура для нас были, пожалуй, Бремен и Брюссель.

Первый, возможно, был бы и совсем «никаким» если бы он не

был ослепительно ярким для нашей дочки, которая пластинку

с «Бременскими музыкантами», поставленную по знаменитому

одноименному мультику, заслушала до дыр. Второй, Брюссель, в

молодости ассоциировался у нас преимущественно с писающим

мальчиком, но этого было недостаточно, чтобы мы «писали ки-

пятком» от желания его проведать. От Любека и Ахена мы во-

обще не ахали от восторга при упоминании этих малоизвестных

нам городов. В восточном Берлине я провел одну неделю в дале-

ком 1978 году. 34 года назад он меня не потряс, но в эту поездку я

надеялся открыть для себя Западный Берлин, спрятанный тогда

за Берлинской стеной.

Вот с такими настроениями мы в самом начале нашего пути

въехали в Любек. И все-таки ахнули – от этой резной, расписной

«шкатулки с горстью драгоценностей». Историкам, по сохранив-

шимся записям Вяземского, известен то ли анекдот, то ли быль:

однажды А. С. Пушкин, ни разу не бывавший за границей, при-

нялся хулить Европу, на что его друг А. И. Тургенев возразил: «Да

съезди, голубчик, хоть в Любек». Возможно, Пушкин и бывал в

Любеке, только русском. Гид

нам сообщила, что первоначаль-

ным названием города было

Любичи, т.к. основан и заселен

он был славянами. А в Москов-

ской области есть село Любичи…

А вдруг поэт там бывал, напри-

мер, проездом? Ау, историки,

можно покопаться. Но без осо-

бых копаний, любой профессио-

нальный историк знает, что Лю-

бек был крупнейшим центром

Ганзейского союза – торгово-

политического объединения го-

родов и гильдий Северной Ев-

ропы XIII – XVII веков. Многие

строения, имевшие отношение

На старинных улочках Любека

к этому альянсу, – среди основ-

72

ных достопримечательностей города, включенных в список объ-

ектов Всемирного наследия ЮНЕСКО в Германии. Все такое кра-

сивое, вычурное, не знаешь, что и выделить, то ли Голштинские

ворота, то ли Ратушу... Нет, все-таки больше всего мне запомни-

лось то место на центральной площади, где привязывали недо-

бросовестных торговцев, пойманных на обвешивании, обмерива-

нии и прочих больших и малых грехах коммерсантов. Все прохо-

дившие мимо горожане плевали на мошенников, что со време-

нем поспособствовало искоренению этого зла. Эх, установить бы

какой-нибудь подобный столб позора, для начала возле Верхов-

ной Рады, других властных институций и контор – глядишь, и у

нас бы дело пошло на лад. Тоже, ведь, славяне, как ни как. Да и

организовать такое – раз плюнуть…

Если Любек нам показался шкатулкой, то другой ганзейский

город, Бремен, – уже целым сундучком, с еще более богатым со-

держимым. Одна только Рыночная площадь с ратушей чего сто-

ят! Одна из красивейших в Европе. Позже, на обратном пути, мы

сравнивали ее с центральной Брюссельской площадью. Это кон-

гениально! – как сказал бы Остап Бендер. Там же, на периферии

площади, стоит скульптура знаменитых «Бременских музыкан-

тов». Я бы даже сказал – «Брендовых музыкантов». Но... Я хотел

было сначала закавычить слово «знаменитых», потому что они,

как сказали бы в Одессе, таки да знамениты. И не только для одес-

ситов, но и для жителей всех остальных городов и весей бывше-

го Советского Союза, особенно для рижан, жителей Красноярска,

Сочи, где в разных композиционных решениях и формах тоже

установлены скульптуры бродячих музыкантов (в Риге – ближе

всего к оригинальному памятнику). И это не удивительно, пото-

му что чудесный советский мультфильм (1969) и его популярней-

шая пластиночная аудиоверсия (1973) сделали у нас из персона-

жей сказки братьев Гримм настоящих культовых героев. Именно

поэтому наши туристы, попав в Бремен, прежде всего озабочены

тем, как бы побыстрее отыскать эту хитовую скульптурную ком-

позицию и непременно сфотографироваться с легендарной чет-

веркой (опять четверка…). Зная об этом, гиды по дороге к мону-

менту готовят жаждущих запечатлеть себя у памятника, объяс-

няя, что стоящего в основании пирамиды осла обязательно надо

взять обеими руками за две передние лапы одновременно. Мол,

лишь тогда «будет вам счастье» и исполнение задуманных жела-

ний. А если вы ухватитесь только за одну переднюю конечность,

то это будет означать, что «один осел пожал лапу другому ослу».

73

В русскоязычной вер-

сии Википедии есть за-

явление о том, что «Пе-

ред ратушей установле-

на скульптура знамени-

тых «Бременских музы-

кантов», а в линке сказа-

но еще смелее (наглее?)

– «Памятник бременским

музыкантам,

созданный

скульптором

Герхардом

Марксом и установленный

в 1951 году, стоит в цен-

тре города Бремена и яв-

ляется символом города».

Ну и, само собой, в статье

есть также фотография па-

мятника. А вот в англоя-

зычной Википедии на сай-

И будет мне счастье…

те «Бремен» о «знамени-

том памятнике» – ни гу-гу.

И только в разделе «Разное» сообщено, что «Бремен связыва-

ют со сказкой «Бременские музыканты» братьев Гримм, хотя они

(музыканты – авт.) в сказке никогда так и не достигли Бремена».

И в самом деле, разве можно как-то сравнивать грандиозные сред-

невековые архитектурные компози-

ции, объявленные ЮНЕСКО памят-

никами мирового культурного насле-

дия (как, например, Городская рату-

ша и Бременский Роланд на Рыночной

площади Бремена) с небольшой, поч-

ти китчевой скульптурой бродячих му-

зыкантов, сделанной на потребу бро-

дячей туристической братии? Тут, по-

жалуй, можно было бы провести одну

параллель. У брюссельского писающе-

го мальчика размер совсем маленький

(61 см., но это я о памятнике в целом),

однако его изначальное изваяние было

С девочкой

сооружено в 1388 (!) году. Правда, по- возле писающего мальчика.

том бронзовую фигурку несколько раз

Брюссель, 2012 год

74

крали-восстанавливали (последний раз в 1960-х годах), и ее ныне

стоящая версия – всего лишь копия.

Но у памятника громадный детективно-исторический бэк-

граунд! Скульптура с давних пор обросла массой традиций, на-

пример, в праздничные дни – заменять струю воды вином или

пивом, наряжать пацана в разнообразные подаренные костюмы.

Так, В 2007 году на День независимости Украины Manneken-Pis

был облачен в украинский национальный казацкий костюм. А

вот уже недавно установленные памятники «Писающая девочка»

(нидерл. Jeanneke Pis) и «Писающая дворняга» (нидерл. Zinneke

Pis) – это как раз из разряда «Бременских музыкантов» – архи-

тектурные новоделы, задуманные для привлечения туристов и не

имеющие никакой исторической ценности. К «Писающей девоч-

ке» нас тоже сводили. Откровенный китч, и отношение к нему

– соответствующее. Соразмерная мальчику девочка присела в са-

мом тупике бокового переулочка, кишащего пивными забегалов-

ками, да еще отгороженная железной решеткой с навесным зам-

ком, так как некоторые нализавшиеся мужики, со слов гида, ча-

стенько норовили потрогать девочку за исток фонтанчика. В об-

щем, городские чиновники хотели как лучше (для туристов), а

вышло натуральное (где-то даже – натуралистическое) непотреб-

ство. А вот писающую собаку смешанной породы, говорят (па-

мятник увидеть нам не довелось), скульптор задумал как символ

объединения разных культур в Брюсселе. Впрочем, об этом (или

почти об этом) я уже в начале данной заметки писал. Ну вот, на-

чал о Бремене, а закончил Брюсселем. Как спел бы Утесов, «Он

шел на Одессу, а вышел к Херсону...»

Хотя к следующему городу, Ахену, органичней было бы пе-

рейти не от Брюсселя, а именно от Бремена, который в 787 году

был основан франкским королем Карлом Великим. Ахен же в

807 стал столицей Франкского государства. Когда этот «импера-

тор Европы» умер в 814 г., его захоронили в Ахенском соборе. Так

нам сказали. И показали раку с его останками, а мы, как положе-

но, сфотографировались. Однако в ходе написания этого текста

я наткнулся на статью, в которой утверждается, что после двух

вскрытий вмонтированного в стену склепа кости Карла Великого

переложили в саркофаг из золота и серебра и по приказу Фри-

дриха II, императора Священной Римской империи, захоронили.

Позднее археологи саркофаг нашли, но без тела. Согласно пер-

гаментному свитку, который обнаружили вместе с саркофагом,

останки Карла вновь перезахоронили. Но куда их поместили –

75

У знаменитого Ахенского фонтана

«Круговорот денег в природе»

неизвестно. Такая вот детективная история. Ох, дурят нашего

брата-туриста! Главное, однако, не в аутентичности захоронения

Карла Великого, а в тех архитектурных шедеврах, которые по его

воле были сооружены в Ахене. Смею предположить, что наши со-

отечественники, которые до сих пор не имели возможность по-

бывать в городе, для которого Карл Великий является святым

покровителем, не подозревают (как, например, мы до поездки),

что Ахен – это одна из крупных жемчужин туристической сокро-

вищницы Германии.

Между Брюсселем и Ахеном у нас был голландский Маа-

стрихт. Там и смотреть-то, по большому счету, нечего. Поэто-

му мы его видели только из окна автобуса. Зато у этого город-

ка с населением в 121 тысячу жителей есть свой козырь. И нема-

лый. Правда, он не туристический, а общественно-политический.

Маленький городок положил начало большому делу – искорене-

нию провинциальности, местечковости, обособленности и за-

крытости для граждан теперь уже 27 стран нашего континента.

Именно в Маастрихте в 1992 году был подписан Договор о соз-

дании Европейского Союза – гораздо более всеохватывающего

(по сравнению с предшествовавшими ему Общим рынком и Ев-

ропейским сообществом) объединения, где и стран-участниц ста-

ло намного больше, и, главное, сфер взаимодействия и интегра-

ции между ними. Процесс этот непростой, противоречивый. По-

76

рой искрит, особенно в кризисные времена. Но ничего лучшего

пока не придумано. Даже в Украине, которая в своей Конститу-

ции определила именно европейский вектор развития. Но укра-

инцы не были бы украинцами, если б с детской простодушностью

теленка не пытались «сосать двух маток». Да, это ж какую надо

иметь голову, чтобы сидеть сразу на двух стульях, причем разных

по высоте! Но ни о чем таком заумном мы в Маастрихте не заду-

мывались, потому что все были поглощены обсуждением неви-

данного ранее гостиничного сервиса. В придачу к роскошным но-

мерам, четырехзвездная гостиница предоставляет своим посто-

яльцам такой «буфет», который у нас обычно называют «швед-

ским столом», что с завтрака мы не выходили, а почти выполза-

ли от переедания. Такого обилия и многообразия всевозможных

закусок и напитков, по признанию всех членов нашей искушен-

ной многими зарубежными поездками группы, никто нигде не

встречал. Этот входивший в стоимость тура маастрихтский «за-

втрак туриста» низвел содержимое наших одноименных консер-

вов до уровня канализации, причем, чуть ли не в прямом смысле

слова. Когда меня спрашивают о моих впечатлениях о поездке, в

голове, как в компьютере непрошенная реклама, вначале всплы-

вают воспоминания о маастрихтской обжираловке, и только по-

том активируется горний ангельский полет мысли над уникаль-

ными архитектурными памятниками и живописными пейзажа-

ми по обе стороны Ла-Манша. Слаб, грешен, каюсь – исправлюсь.

Наконец-то я добрался до конечного пункта нашего туристи-

ческого меню. На за-

куску у нас был Бер-

лин. Но десерт ока-

зался не таким уж

вкусным, как пред-

полагалось. Может,

мы переели (в дан-

ном случае – фи-

гурально),

посмо-

трев за три недели

столько достопри-

мечательностей, ко-

торые в справочно-

энциклопедической

Не геи,

литературе

иначе

а натуральные коммунисты.

как с определения-

У Берлинской стены, 2012 год

77

ми «самый большой/высокий/древний…», «один из самых кра-

сивых/уникальных/редких…» практически не употребляются.

В немецкой же столице, как известно, после массированных бом-

бардировок второй мировой мало что осталось от того предвоен-

ного Берлина, который в XIX веке называли «Афины на Шпрее».

Ну, разве что отдельные элементы старой застройки – Церковь

святой Марии, Берлинский собор, Оперный театр, Бранденбург-

ские ворота, Красная ратуша, перестроенный в 1999 году Рейх-

стаг, Дворец Бельвю. Но почти все из них я видел еще в ГДРов-

ском Берлине. Поэтому, как ни странно, мне на этот раз больше

запомнилась новая по хай-тековски застроенная Потсдамская

площадь. Ну и, конечно, остатки Берлинской стены.

Почти за два с половиной года до ее падения ( в ночь с 9 на

10 ноября 1989) Президент США Рональд Рейган, произнося

речь у Бранденбургских ворот в честь 750-летия Берлина, увеще-

вал Михаила Горбачёва снести Стену. Подобно Катону Старше-

му, твердившему, что «Карфаген должен быть разрушен», Рей-

ган, как «великий каменяр» Иван Франко, призывал: «Лупай-

те сю скалу!» Горбачев внял месседжу Рейгана – и вскоре от бе-

тонного ограждения общей протяжённостью 155 км, в том чис-

ле в черте Берлина 43,1 км., и высотой в среднем 3,6 метра остал-

ся небольшой мемориальный отрезок, украшенный многочис-

ленными, порой достаточно высокохудожественными, граффи-

ти. Несомненным хитом среди них является картина страстного,

взасос, поцелуя руководителей СССР и ГДР Брежнева и Хонек-

кера. Хотя более показательным для данного сооружения я счи-

таю граффити, на котором символ ГДР «Трабант» пробивает Бер-

линскую стену. У Солженицына есть произведение под названи-

ем «Бодался теленок с дубом». Русская поговорка, вынесенная

Александром Исаевичем в заглавие, означает бессмысленность,

бесперспективность затеи. Если б я переводил ее для западно-

го читателя или слушателя, то перевел бы примерно так: «Вое-

вал Дон-Кихот с ветряками». Но для знакомых с этим граффити,

я бы несомненно перевел: «Бодался Трабант с Берлинской сте-

ной». В реальной действительности были случаи тарана пунктов

пропуска в Стене тяжелыми грузовиками. Естественно, со сторо-

ны Восточного Берлина. Но чтобы на подобное кто-то отважился

на пластмассовой микролитражке с мотоциклетным двигателем!

Дон-Кихот, если разобраться, личность неадекватная, социально

опасная, от которой может пострадать не только отдельный Сан-

чо Панса, а, при наделении такого одержимого большой властью,

78

великое множество маленьких испанцев, немцев, итальянцев,

японцев (да всех и везде). Но, как ни парадоксально, без донки-

хотства человечество может потерять веру в возможность спра-

ведливости, перемен к лучшему. Конечно, многочисленные бе-

глецы, пытавшиеся нелегально

преодолеть Стену, думали, пре-

жде всего, о своем более свобод-

ном и сытом будущем на Запа-

де. Но сколько диссидентов, на-

оборот, жертвовали уже имев-

шимся у них комфортом ради

блага тысяч и миллионов сми-

рившихся и убоявшихся. Не зря

поэтому на стене присутствует

портрет академика Андрея Са-

харова. Он, конечно, Берлин-

скую стену не штурмовал, не

пытался через нее катапульти-

роваться или вырыть под ней

тщательно маскируемый тун-

нель, как это делали сотни от-

«Бодался Сахаров с Системой»… чаявшихся или авантюрно на-

Граффити, посвященное

строенных гэдээровцев (по раз-

великому русскому

ным подсчетам от 125 до 1245

на Берлинской стене

из них поплатились за это сво-

ими жизнями). Но Сахаров, бодаясь с коммунистической систе-

мой, несомненно сделал громадный вклад в разрушение не толь-

ко данной Стены, но и Железного занавеса в целом. Облик дру-

гого «бодливого теленка», Солженицына, я, к сожалению, среди

персонажей Стены не обнаружил.

Зато мы обнаружили заметную ностальгию части осси (вос-

точных немцев) по своему гэдээровскому прошлому. На бере-

гу одного из каналов в центре Берлина работает Музей ГДР.

Несколько лет назад в Праге мы обратили внимание на афи-

ши, зазывавшие посетить аналогичный музей коммунистиче-

ского прошлого Чехословакии. В глаза бросились агрессивно-

карикатурные картинки, «украшавшие» эти вывески: на одной

– нагло ухмыляющийся олимпийский мишка, держащий в лапах

на животе автомат Калашникова, на другой – матрешка с широ-

ким звериным оскалом треугольных акульих зубов. Понятно, со-

бытия 1968 года наложили свой отпечаток на умонастроения че-

79

хов (да и словаков), но сегодняшний общий дискурс обществен-

ного мнения подавляющего большинства чехов относительно

бывшего коммунистического прошлого можно уложить в одну

ключевую фразу «Спасибо, больше не надо!» У определенной же

части жителей бывшей Восточной Германии такого однозначно-

го и решительного отрицания нет. Политики, социологи, эконо-

мисты находят этому массу объяснений, воспроизводить которые

в путевых заметках вряд ли целесообразно. Но даже при нашем

туристическо-поверхностном взгляде на обе части ныне объеди-

ненной Германии явно заметно, что на ее восточных территориях

«и трубы пониже, и дым пожиже». Меньше чистоты, ухоженно-

сти, приветливости. Это, конечно, далеко не совок, но, как сказал

бы Пушкин: «Что-то чудится родное…» В предыдущий раз в гэ-

дээровском Берлине я был в ноябре. На солнечные дни нам тог-

да не повезло, да если б они и случились, то никто бы сам (не го-

воря уже о невозможной тогда подсказке экскурсовода) не обра-

тил бы внимание на характерный, в форме креста, солнечный от-

блеск на стеклянной луковице столичной телебашни. В июле это-

го года солнце несколько раз побаловало нас своим вниманием, и

гид не преминула сразу же указать нам на сияющий крест и рас-

сказать о том, сколько треволнений было в ГДР по этому поводу

со стороны руководства страны воинствующего атеизма. Главно-

го архитектора (а, может, главного инженера – не запомнил) чуть

со света не сжили, подозревая в злонамеренном умысле. Всерьез

обсуждались даже проекты перестройки смотровой башни теле-

вышки… Мне подумалось: этот крест Берлин и прочие восточные

земли еще долго (пока будет стоять построенная в столице ГДР

телебашня) будут нести, мучаясь от фантомных болей ампутиро-

ванного коммунистического мировосприятия.

Что еще бросилось в глаза, точнее – в уши, так это русская

речь в Берлине. Наверно, во Львове или Ивано-Франковске се-

годня ее меньше, чем в немецкой столице. Не удивительно, быв-

шие наши плотно заселились в Шарлоттенбурге, Вильмерсдор-

фе (районах старого Западного Берлина), вокруг главной улицы

Курфюрстендамм. Может, и им пора уже поднимать вопрос о

русском как о втором государственном языке ФРГ, тем более, что

многие немцы из бывшей ГДР его тоже учили, некоторые и се-

годня его еще прилично помнят, как, например, канцлер Ангела

Меркель. Дарю эту идею тамошним политтехнологам для оче-

редных немецких выборов. Впрочем, о языках мы поговорим в

другой заметке.

80

Ноев паром

В Великобританию с континента можно попасть самолетом,

поездом (скоростным экспрессом «Eurostar», ”пролетающим” под

Ла-Маншем за считанные минуты), автомобильным туннелем

и морем. Паромная переправа через пролив (имеющий разные

названия – Ла-Манш, сужающийся на востоке и переходящий

в Па-де-Кале, и Английский канал, в зависимости от того, кто о

нем говорит, француз или британец) – очень оживленная трасса,

по которой в обоих направлениях с небольшим временным ла-

гом снуют транспортные и пассажирско-транспортные суда раз-

ных компаний и водоизмещений. Большим британским паромом

наша группа, например, плыла (sorry, шла) на остров (еще раз

pardon – за фамильярно-уменьшительное название территории,

вмещающей целых три, пусть не совсем суверенных, страны со

своими парламентами, языками, отдельными футбольными чем-

пионатами etc.). А возвращались на континент еще более круп-

ным судном с говорящим названием – «Дух Франции». Это один

из двух самых новых и крупных паромов на линии, отвечающий

последним, высочайшим требованиям в плане экономии топли-

ва, «экологической дружелюбности» и безопасности пассажиров.

Второй паром этой серии – «Дух Британии». Впрочем, такие пре-

тенциозные названия скорее вводят в заблуждение, чем переда-

ют подлинную атмосферу, царящую на подобных плавсредствах.

Ну, во-первых, о каком истинно французском духе можно гово-

рить, если заявка о его присутствии на пароме сделана с помо-

щью чужого языка, а язык, как известно, для национального духа

– дело не последнее. Правда, здесь можно сделать скидку на то,

что оба «Духа» принадлежат дуврской компании «P&O Ferries»,

и вряд ли гордые британцы хотели как-то уесть потомков гор-

дых галлов, уже много лет отчаянно борющихся с нашествием в

родную страну английского языка, который, якобы, и подтачива-

ет истинный французский дух. Во-вторых, если бы кто-то захо-

тел провести полевые исследования духа, царящего на этом или

ином подобном ему пароме, то в одном уголке судна он право-

мерно мог бы сказать: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет»,

в других – из пушкинской строки можно было бы сделать мас-

су парафразов, в зависимости от услышанных языков и увиден-

ных этно-рассовых типажей и купажей. Хотя в нынешнем глоба-

лизованном мультикультурном мире специфику «духа» опреде-

лить порой практически невозможно.

Мы с женой, например, исследуя верхние пассажирские палу-

81

бы, некоторое вре-

мя посидели сре-

ди группы тинэйд-

жеров, общавших-

ся между собой на

своем родном не-

мецком языке, хотя

у доброй половины

из них цвет кожи,

разрез глаз и про-

чие внешние при-

знаки были суще-

ственно отличны-

На пароме. За спиной –

ми от арийских.

белые скалы английского Дувра

Конечно,

харак-

тер и менталитет представителей различных наций (политиче-

ских, а не этнических) определенным образом разнятся, и в этом

мы не раз убеждались, наблюдая, например, за жителями Сое-

диненного королевства Великобритании и Северной Ирландии.

У.Черчилль, похоже, небезосновательно однажды изрек: «Ан-

глийский канал – это не только водный путь, это граница наше-

го британского мирровозрения». Да и языки, при всем «девятом

вале», даже инвазийном цунами английского, сохраняют и, уве-

рен, сохранят свою самобытность, потому что многотысячные чу-

жестранные лексические заимствования не взламывают стано-

вой хребет языка-реципиента – его грамматику. Да, мы в шутку

можем сказать «Это не есть хорошо», но дальше ернических при-

колов дело, по-видимому, не пойдет.

Ну, если я уж сбился на лингвистику, то закончить эту ма-

ленькую главку мне захотелось двустишьем, родившимся у меня

при первом, еще отдаленном, взгляде на меловые скалы прибли-

жающегося английского побережья:

«Даже к белым скалам Дувра –

В рифму, но без каламбура».

На эту жалкую подражательскую потугу меня подтолкнула

классическая строфа из Дмитрия Минаева:

«Даже к финским скалам бурым

Я обращаюсь с каламбуром…»

P.S. На обратном пути из английского Дувра во французский

Кале нам захотелось запечатлеть себя на фоне оскалившихся скал

(даже не знаю, тавтология это или пошлый каламбур) северно-

82

го побережья пролива, белый цвет которых дал известное всему

миру метонимическое название Британии – Туманный Альбион.

Увы, несмотря на безоблачное солнечное небо, на английское по-

бережье Ла-Манша неожиданно быстро упал такой густой туман,

что фотосессию пришлось отменить. Так что Альбион (от слова

«белый») и впрямь оказался туманным. Без метафор и гипербол.

И без туманных фотоснимков.

Язык мой – друг мой

Врагом он тоже бывает, но для тех, кто не может удержать

язык за зубами, или вовремя засунуть его себе туда, где зубов не

бывает. За границей, понятно, резко возрастает дружелюбность

языка, естественно, иностранного, особенно английского. В тех

странах, которые мы посетили помимо Великобритании, в глаза

бросалось обилие вывесок, растяжек, рекламных постеров и про-

чих носителей англоязычной информации. Соединенное коро-

левство в этом отношении взаимностью не отвечало. Конкурен-

цию английскому в этом государстве составляли только валлий-

ский и шотландский языки. Эти два последних, конечно, на кон-

тиненте мало кто знает, но на великом и могучем (в данном слу-

чае, английском языке) и голландцы, и немцы, и бельгийцы, и

«разные прочие шведы», встречавшиеся на нашем пути, гово-

рили охотно и свободно, особенно молодежь. Профессионально

интересуясь этим вопросом, хочу отметить определенную поло-

жительную тенденцию в освоении иностранных языков и среди

украинцев. Намного большая, по сравнению с советскими време-

нами, открытость нашей страны пуще всяких увещеваний и оце-

нок в аттестатах и дипломах подталкивает соотечественников ко

все более массовому и результативному изучению чужеземных

языков. Как выяснилось, в нашем разновозрастном коллекти-

ве оказалась группа товарищей, «с вполне приличным англий-

ским». Кавычки в данном случае означают цитату из телефонно-

го разговора нашего гида Тани с ее английским гражданским му-

жем. Фил присоединился к нам в первый же день британской ча-

сти нашего тура. Он оказался приятным, отзывчивым джентль-

меном, обеспечивающим еще более качественное информаци-

онное сопровождение наших экскурсионных поездок. Фил со-

шел с дистанции незадолго перед нашей высадкой в Нормандии

(французском Кале), но продолжал названивать удаляющейся

от него супруге. Упомянутое комплиментарное умозаключение

англичанин сделал после довольно длительного общения с лю-

83

бопытными украинцами, а Таня, гид, не без удовольствия (пре-

жде всего нашего), огласила вывод мужа через автобусный ми-

крофон. Но с Филом, конечно, общались далеко не все наши пу-

тешественники, и о неоправданно широком обобщении британ-

ца свидетельствовали некоторые комичные ситуации, в которые

попадали «наши люди». Были среди нас и «нулевые англичане»,

и те, чьи познания умещались в одну фразу «London is the capital

of Great Britain», но речь в данном случае о тех, кто слегка «вязал

лыко». В их арсенале был целый «джентельменский наборчик»

слов и выражений. Самой ходовой «домашней заготовкой» для

Лондона у них стал вопрос: «Скажите, пожалуйста, как пройти к

Британскому музею?» И дело совсем не в том, что в Великобри-

танию они ехали с главной целью своей жизни (или, по крайней

мере, данного тура) – ознакомиться с экспонатами одного из луч-

ших музеев мира. Однако все было намного прозаичней и праг-

матичней: возле этого музея была наша гостиница Royal National.

Можно сказать, центровая. Не в переносном смысле (всего-то три

звезды), а прямом, потому что находится в центре столицы. В

свободное от групповых экскурсий время мы отправлялись в сво-

бодное плавание, радиус которого во временном измерении до-

стигал 40-50 минут неспешной ходьбы. На метро, конечно, бы-

стрее (если ехать больше одной, порой даже двух остановок), но

дорого. Правда, лондонский метрополитен, несмотря на то, что

он старейший в мире (первая ветка вступила в эксплуатацию в

1863 году), очень уютен. В вагонах мягкие диваны, места на них

в большинстве случаев отделены подлокотниками. Но прогулка

поверху предоставляет лучшие возможности для ознакомления

с одним из самых посещаемых в мире городов. Поэтому не толь-

ко «в город», но и «домой», т.е. в гостиницу, большинство наших

туристов добирались пешком. Но лондонские улицы и проспек-

ты не такие прямолинейные, как, например, нью-йоркские, по-

этому заплутАть в их лабиринтах для новичков – обычное дело.

Так вот, загулявшие допоздна наши «слабоговорящие» при воз-

вращении «на базу» задавали прохожим один и тот же вопрос:

«Скажите, пожалуйста, как пройти в Британский музей?» Госте-

приимно настроенные к иностранцам лондонцы сначала теряли

дар речи от такого «естественного вопроса» и всяких предполо-

жений и глупых подозрений, типа: «никак, хотят грабануть со-

кровищницу мирового культурного наследия»), а потом, придя в

себя, восклицали: «Что вы! Британский музей давно закрыт!» Са-

мое интересное, что подобные диалоги состоялись не у одного, а

84

у многих (!) наших товари-

щей. Об этом мы узнали

уже в автобусе при выез-

де из Лондона. Когда один

наш незадачливый турист

признался, что с ним при-

ключилась такая история,

то сразу несколько спрово-

цированных на подобную

откровенность

соотече-

ственников чуть ли не од-

новременно воскликнули:

Британский музей, Лондон

«И у меня/нас так было!»

И тут же, не сговариваясь, почти хором, другие закричали: «Как

пройти в библиотеку?» А кто-то завершил эту знаменитую цита-

ту из фильма «Операция «Ы» – «В три часа ночи?! Идиот!»

Если уж мы завели разговор о языке, то нельзя не вспомнить

о наших наблюдениях и впечатлениях, связанных с языковой си-

туацией в Уэльсе и Шотландии. В Бельгии, особенно в Брюссе-

ле, языковой вопрос – это вообще такой гордиев узел местной

политической жизни, что непонятно, кто и когда его безболез-

ненно разрубит. Тут без пары литров знаменитого бельгийского

пива не разобраться. Мы же, по причине его дороговизны, огра-

ничились двумя дегустационными бутылочками (0.33 л.) хмель-

ного напитка по 4.40 евро каждая, что оказалось недостаточным

для выработки собственного трезвого суждения. Пусть нидерлан-

договорящие фламандцы и франкоговорящие валлоны разбира-

ются сами, нам бы со своими политико-языковыми проблемами

разобраться. Что же касается валлийского языка, то наши поле-

вые исследования показали его полномасштабное и широкофор-

матное функционирование во всех сферах общественной жизни.

Однажды во франкоязычном канадском Квебеке наш экскурсо-

вод Жан на вопрос о взаимоотношениях и судьбах английского и

французского языков ответил следующей афористичной фразой:

«Побеждает тот язык, на котором говорят на кухнях». В Уэльсе,

как оказалось, на валлийском языке очень многие не только ве-

дут кухонные беседы, но и обучают на нем детей в местных шко-

лах, особенно на северо-западе. Все дорожные знаки на двух язы-

ках: без английского в Великобритании далеко не уедешь. По

статистике валлийским языком владеют 20,5 % населения Уэль-

са. Многолетний тренд свидетельствует, что эта доля в структу-

85

ре населения постоянно растет. На северо-востоке, где были мы,

валлийский язык тоже отвоевывает свои позиции. Английским,

естественно, владеют почти все. Как – это другой вопрос. Даже

в магазинах, где коммерческий интерес заставит выучить даже

украинский язык со всеми его диалектами и наречиями, на ан-

глийском говорят так, что неместным, особенно иностранцам,

понять продавцов сложновато. Помнится, в Лланголлене нам с

женой пришлось немного, но с существенным напрягом, пора-

ботать переводчиками в

магазине сувениров. На

подъезде к этому живо-

писнейшему городку на

севере Уэльса гид поведа-

ла о чудодейственных рез-

ных ложках местного про-

изводства, которые помо-

гают выйти замуж «зале-

жавшимся на полке» (так,

в дословном переводе,

С таким ассортиментом ложек

аборигены называют за-

в девках не засидишься.

Лланголен, северный Уэльс

сидевшихся в девках). По-

этому, как только откры-

лись автобусные двери, многие побежали в магазины, чтобы по-

быстрее купить (кто для себя, кто для родственников и друзей)

эту кухонно-сувенирную продукцию. А с коммуникацией в суве-

нирных лавках стали возникать определенные языковые пробле-

мы, по уже упомянутой причине. Но все благополучно утряслось,

и вскоре мы покидали Лланголлен с таким набором разновели-

ких, но однопрофильных столовых приборов, что их хватило бы

или на целый армейский батальон (когда я служил, вилок-ножей

солдатам не давали, сейчас – не знаю) или на большой ансамбль

ложкарей.

Впрочем, я отвлекся – прошу прощения. После Уэльса у нас

была Шотландия. Первое, что бросилось в глаза: дорожные зна-

ки с дубляжом на шотландском языке – большая редкость. Но,

по утверждениям гида, раньше и этого не было. Дальнейшие по-

левые исследования показали, что шотландцы, по сравнению с

валлийцами, как нам показалось, не так решительно и ретиво от-

стаивают и развивают собственный язык (точнее – языки, потому

что их два: шотландский гэльский и англо-шотландский (скотс,

на котором писал Роберт Бёрнс и на котором сегодня говорят в

86

равнинной Шотландии). Ни один из этих языков до сих пор не

включен в программу школьного образования, хотя варианты

такого включения разрабатывались. Зато в Глазго есть русскоя-

зычная школа, работающая как подразделение Русского центра

в Шотландии “Haven”. Преподавание для детей базируется на

методиках изучения русского языка как родного и как иностран-

ного, в зависимости от начального уровня ребенка. В процессе

преподавания используются приемы быстрого запоминания.

Русский язык для взрослых реализуется в форме долгосрочных

программ изучения и краткосрочных курсов языковой подготов-

ки к специальным поездкам. Изучение русского языка проводит-

ся в форме групповых занятий, рассчитанных на длительное обу-

чение, персональных консультаций, классов улучшения навыков

письма.

Политико-лингвистические реалии Бельгии, Уэльса, Шот-

ландии (ряда других, не входивших в тур стран) свидетельству-

ют о сложном взаимодействии разных языковых образований и

разных языковых политик. Если пытаться прямолинейно экстра-

полировать их на Украину, то толку, на мой взгляд, будет мало.

Уж очень разный исто-

рический путь мы прош-

ли, очень разный у нас

был и остается социально-

экономический,

полити-

ческий и общецивилиза-

ционный контекст. «На-

вчатися чужому» – свя-

тое дело. Но мы обречены

искать свой собственный

путь. Он может привести к

миру и согласию, если мы,

помимо разработки и им-

плементации

комплекса

специальных мер, будем

стараться не только в сво-

ем языке, но и в чужом ви-

деть не врага, а друга. На-

пример, выученный чужой

Биг Бен,

язык непременно перехо-

Британский парламент со стороны

дит в разряд «своих», ста-

Вестминстерского моста

новится верным другом.

87

Так что для нынешнего все более интегрированного мира, в при-

дачу к максиме, вынесенной в заголовок, можно предложить еще

один семантически новый афоризм – «Чужой язык – друг мой».

Нам сегодня просто не остается ничего другого, как дружить, и не

только семьями, регионами, странами, но и языками.

Strangers in the Night

Это песня! Но это – не о песне. Ну, о той, которую душевно

исполнял Фрэнк Синатра и которую в русском переводе мы зна-

ем как «Путники в ночи» или «Странники в ночи». Но в данном

случае ни один из этих переводов не подойдет. Сомневаюсь, что

по этому заглавию кто-нибудь хотя бы приблизительно догада-

ется, о чем я собираюсь написать в этом очерке. Когда-то в ин-

ституте меня учили, что английские заглавия лучше переводить в

последнюю очередь, после полного ознакомления с содержанием

всего текста. Поэтому ввожу читателя в контекст событий, в ре-

зультате которых мы с женой и стали этими самыми strangers in

the night. Тогда о верном переводе они догадаются сами.

По подсказке нашего всезнающего гида, мы дерзнули по-

присутствовать на заседании... (выдерживаю МХАТовскую па-

узу) Британского парламента! Первая реакция: «Как, неужели

это возможно?!» Ответ: «No problem». Вот она – хваленая бри-

танская демократия. Без закавыченного эпитета. В одном пост-

перестроечном научном исследовании я прочел, что из всех зна-

ков и фигур речи в русском советском новоязе кавычки по часто-

те употребления держали бесспорное первое место. В условиях

жесткого противостояния двух противоположных социально-

экономических систем кавычки несли дополнительную нагруз-

ку – выполняли очень важную идеологическую функцию.

Впрочем, не будем отвлекаться. Итак, подходим мы к началь-

ному пункту пропуска гостей в главный законодательный орган

Соединенного королевства со стороны зеленой лужайки с памят-

ником Кромвелю и наигранно будничным тоном заявляем по-

лисвуменше (извините за такой базарный жаргонизм): «Мы хо-

тим посетить заседание парламента». В нашем КРЭПе мы бы ко-

нечно выбрали другой, извинительно-просительный тон, а то и

согнулись бы в легком полупоклоне. Но здесь, подобно профес-

сору Плейшнеру, расслабились и даже где-то обнаглели – нам,

дескать, надо в парламент, и точка! А улыбчивая правоохрани-

тельница нам в ответ: «Да, конечно, но…» Ох уж эти «но»! На-

дежды маленький оркестрик в наших душах враз стихает, мы

88

скисаем и превращаемся

в совков, стоящих в конце

огромной очереди за кол-

басой и прослышавших

от сгрудившихся впереди,

что на всех не хватит. Ну,

конечно, сейчас нас ото-

шьют (по-английски, веж-

ливо). Например, приде-

рутся к нашему непарла-

ментскому дресс-коду, да

и время позднее – не зря

же очереди никакой нет.

Или скажут, что мест сво-

бодных уже нет. «…Види-

те ли, – продолжает полис-

вумен – вы попадете толь-

ко на дебаты…» Вроде мы

рассчитывали попасть на

тот единственный в году

Памятник Кромвелю

визит в Парламент коро-

у стен Британского парламента

левы или на выступление

премьер-министра на Question Time, когда его безжалостно мо-

чалит оппозиция. «Дебаты так дебаты» – скрывая радость, согла-

шаемся мы. Она опять заикается о том, что до конца сегодняшне-

го дня будут только дебаты...

В памяти подсознательно всплывает старый советский анек-

дот. Привезенный из райкома партии новый, типа избранный,

председатель колхоза после доклада объявляет: «А зараз будуть

дебати!». Зал стихает от неслыханного ранее слова. И вдруг роб-

кая реплика: «Ну що ж, дебати так дебати, тільки нас, доярок, у

першу чергу, бо дуже рано вставати завтра на роботу…»

Может, офицер засомневалась в адекватном восприятии ино-

странцами слова «дебаты», но мы своей непреклонностью вы-

нуждаем пропустить нас на эти загадочные дебаты. Правда, про-

пустила она нас всего лишь до следующего (еще не последне-

го) кордона, где нас сфотографировали, повесили на нашейных

шнурках какие-то бейджики, провели через рамку металлоиска-

теля, просветили сумки и куртки – и пропустили под своды Вест-

минстерского Холла. Оглядываемся. Что по вертикали, что по го-

ризонтали – простор и сдержанное величие. По объему – Дворец

89

спорта, по архитектуре –

царский дворец, с уникаль-

ным кружевом резных по-

толочных балок и громад-

ным мозаичным витражом.

Из бесплатной брошюрки-

путеводителя узнаем, что

сооружать этот холл начал

Уильям Руфус, сын Уилья-

ма Завоевателя, в 1097 году.

Грандиозное

сооружение

было «сдано в эксплуата-

цию» через два года. Толь-

ко оно да Башня Сокровищ

не пострадали в пожаре

1834-го года. Вестминстер-

ский Холл был свидетелем

разнообразных

меропри-

ятий и событий. С 1189-го

Памятник У.Черчиллю

рядом с Британским Парламентом

по 1821-й здесь проходи-

ли коронационные банке-

ты. Позже в этом холле проходили суды, казни (в частности, над

Гаем Фоксом и королем Чарльзом І), здесь прощаются с усоп-

шими монархами (иногда такой чести удостаиваются некоторые

премьер-министры Великобритании, как в случае с Уинстоном

Черчиллем). В этом году в Вестминстерском Холле прошли тор-

жества, связанные с бриллиантовым юбилеем правления Елиза-

веты II. Впрочем, мы задержались на начальном этапе нашего

пути к главной цели нашего визита.

Из Вестминстерского Холла переходим в Холл Св.Стефана

(St Stephen's Hall), где, как оказалось, очередь все же есть. Еще

одна офицер с переговорным устройством усаживает нас на край-

ний от Центрального Лобби диванчик. Ждем-с. Вместе с семей-

ством из Москвы. Не скучно, от общих разговоров о наших ту-

ристических маршрутах осторожно переходим к политическим

темам. Попутно переходим с диванчика на диванчик – побли-

же к Центральному Лобби, где находится развилка к Палате об-

щин (налево) и Палате лордов (направо), а также к залам засе-

даний парламентских комитетов (прямо). Очередь продвигает-

ся довольно живо. Но стоило нашей семерке пересесть на бли-

жайший к лобби диванчик, как в холле прозвенел звонок. Не сго-

90

вариваясь, смотрим на часы. Девятый час вечера. У них это вре-

мя уже подпадает под название «night». Понятие растяжимое.

Словари трактуют его как «время от наступления темноты до рас-

света» или «от 6 часов вечера до 6 часов утра», но чаще это сло-

во переводится как «ночь». Это и будет первой подсказкой к пра-

вильному переводу заглавия этой заметки. Однако вернемся к со-

бытиям того дня, т.е. ночи, в зале ожидания парламента (да про-

стят меня, неблагодарного, британцы за низведения до такого за-

трапезного названия величественного Холла Св.Стефана, где до

середины 16-го века монархи и члены их семей отправляли ре-

лигиозные обряды, а с 1550 года члены Палаты общин проводи-

ли свои дебаты).

Звонок поверг нас в нечто большее, чем английский сплин,

мы сжались в ожидании объявления: «Миссия невозможна».

Сейчас вот огорошат: «Время, мол, позднее, караул устал и т.п.»

Но распорядитель нашей очереди сразу же нас успокоила – ска-

зала, что обе палаты работают до 22.30, а звонок означает все-

го лишь сигнал приостановки доступа посторонних на гостевую

галерею Палаты общин, так как депутаты приступили к проце-

дуре голосования. Проголосуют – потом потокооборот зевак «на

балкон – с балкона» возобновится. По умолчанию подразумева-

лось, что процедура голосования – святое ответственное дело,

надо, мол, создать для депутатов режим наибольшего благопри-

ятствования, а не скрыть от посторонних шалости «пианистов-

многостаночников», тем более, что британские депутаты на

кнопки (в т.ч. чужие) не давят, а голосуют поднятием руки.

Офицер сразу же предложила альтернативу: кто не желает

подождать 15-20 минут, может нанести визит лордам, тем более,

что в их Палате, как она заверила, гораздо более красивое поме-

щение, очереди нет. Э, нет! В Палату лордов даже Елизавета Вто-

рая может попасть. Мы же хотим туда, куда британских монар-

хов уже давно (с 1642 года!) не пускают. Ну, разве что королева

тишком-нишком проберется на гостевую галерку, авось не заме-

тят (ведь, согласно давнему правилу, депутатам Палаты общин

нельзя отвлекаться и смотреть вверх – в сторону балкона) и не за-

кричат… (что именно – пока не сообщу, сохраню-ка я пока ин-

тригу). Короче, британским монархам доступ в Палату общин за-

казан и они поэтому, ежегодно открывая работу парламента, вы-

нуждены приглашать на совместное заседание депутатов Пала-

ты общин в Палату лордов. Правда, по форме это выглядит не

как просьба, а как королевский приказ явиться в Палату лордов,

91

причем немедленно! При объявления этого королевским послан-

ником, депутаты Палаты общин могут отпустить пару ехидных

реплик, «возмутиться», но потом во главе с Премьер-министром

все же отправляются в Палату лордов. Там уже восседает британ-

ский монарх и лорды, принарядившиеся соответственно торже-

ственному случаю в мантии и парики. Свободных мест для при-

глашенных депутатов и членов правительства нет, и они сми-

ренной толпой выстраиваются за спинами лордов и выслуши-

вают ежегодную парламентскую речь номинального главы госу-

дарства. Выглядит все это как игра в месть со стороны комплек-

сующего монарха за его/ее недопуск в Палату общин. Раньше

эта ежегодная церемония происходила всегда в ноябре или де-

кабре, но с 2012 года государственное открытие работы парла-

мента решено проводить в мае. По возвращении домой посмо-

трели в YouTube, как это выглядело в нынешнем году. С одной

стороны, торжественно и помпезно, с другой – несколько ко-

мично. Как минимум, улыбку вызывает то, что главные верши-

тели судеб британцев – Палата общин и правительство – вызы-

ваются «на ковер» и смиренно стоят (хорошо хоть не на коле-

нях в углу) и слушают фразы типа «мои лорды», «мое правитель-

ство»… Снова невинная политическая игра, дань традиции. Хотя,

как я отметил несколькими предложениями ранее, традиции по

разным причинам меняются. Вот и в юбилейной, «бриллианто-

вой» речи Елизавета ІІ поставила задачу реформировать Пала-

ту лордов. Эту архаичную законодательную структуру, разросшу-

юся до 825 пэров, большинство из которых получили пожизнен-

ную власть по наследству за заслуги перед обществом или благо-

даря связям в правящих кругах, многие британцы пренебрежи-

тельно называют «домом престарелых», которому не место в со-

временном демократическом обществе. Согласно плану рефор-

мы Палаты лордов, предложенной либерал-демократами и одо-

бренной ранее 460 депутатами нижней палаты против 124 голо-

сов, общее число лордов должно быть уменьшено до 450 чело-

век. При этом 80% мест в верхней палате предполагается сделать

выборными. Интересно, и после этого «инициатор» реформы бу-

дет говорить о них «мои лорды»? А – «мое правительство», по-

сле того, как 6 августа с.г. консерваторы, побив горшки с партне-

рами по коалиции (либерал-демократами), заявили, что до 2015

года никакой реформы Палаты лордов они осуществить не по-

зволят? Почти 700 лет не реформировалась – и голода не было.

Королева предполагает, а «ее» правительство располагает (Го-

92

споди, прости меня, грешного, за богохульный парафраз!» Кста-

ти, любопытные могут посмотреть церемонию открытия Короле-

вой работы парламента в 2012-13 годах (http://www.youtube.com/

watch?v=5ITa5TDb7zM) и сделать свои выводы.

Интересно, посмотрел бы я сам этот видеосюжет, если б за

месяц до этого не побывал в британском парламенте? Вряд ли.

В этой связи хочется отметить благотворное обратное влияние

полевых исследований на дальнейшую библиотечно-кабинетную

работу. Однако, я несколько отклонился от главной линии пове-

ствования. Мысленно возвращаюсь на ближайший к Централь-

ному Лобби диванчик, где мы и трое попутчиков-москвичей от-

клоняем сладкие посулы насчет незамедлительного посещения

«красивейшей Палаты лордов» и делаем нелегкий выбор: бу-

дем ждать – вдруг голосование затянется и времени на посеще-

ние обеих палат не хватит, так уж лучше понаблюдать за рабо-

той нижней, главной палаты – общин. Двое с нашего диванчика

покупаются на предложение офицера, которая эскортирует торо-

пыг к коридору-проходу в Палату лордов, а мы остаемся непоко-

лебимыми в нашем первоначальном решении. И вот нашу вели-

колепную пятерку наконец-то впускают в Лобби – сердце британ-

ской демократии. Почему вдруг – сердце? В нашем отечествен-

ном лексиконе слова «лоббировать», «лоббисты», этимология

которых кроется как раз в названии этого холла-развилки Бри-

танского парламента, имеют преимущественно негативный отте-

нок. В британском, особенно парламентском контексте, это слово

означает квинтэссенцию такого феномена, как демократия. Дело

в том, что любой британец может заявиться сюда (лучше, забла-

говременно заказав соответствующий бесплатный квиток) и по-

просить о встрече с депутатом от своего избирательного округа.

И клерки, дежурящие в этом красивейшем по архитектуре и

убранству Холле, должны пойти в палату и пригласить (по суще-

ствующим здесь правилам и традициям – практически обеспе-

чить «привод») затребованного политика. А в случае отсутствия

оного – привести любого другого члена британского парламента,

а тот обязан поднять проблемный вопрос на заседании своей па-

латы. Есть, правда, и другие формы лоббирования (письма, бри-

финги, презентации со стороны различных организаций). В об-

щем, не надо, как у нас под Верховной Радой, устраивать «штурм

Зимнего», пилить болгаркой невесть откуда взявшийся «бесхо-

зный» забор и добиваться аудиенции у народных избранников.

Ну а реакция на подобное «лоббирование» наших ВРУнов всегда

93

такова, что наш законодательный орган можно было бы назвать

если не британским, то уж точно валлийским, в смысле: «Вали

отсюда!»

Впрочем, я опять отвлекся. После заполнения в Лобби коро-

тенькой анкеты из двух пунктов – имя и адрес – нас направляют

вверх по лестнице, ведущей к Палате общин. И тут мы обраща-

ем внимание на прикрепленную к лестничной стене табличку-

указатель – «Strangers' Gallery». Прижилось, однако, это древ-

нее название публичной га-

лерки для тех, кто не явля-

ется ни членом парламен-

та, ни обслуживающим его

персоналом. История, свя-

занная с частым эмоцио-

нальным

употреблением

слова «strangers» со спец-

ифическим его значени-

ем, – хорошая подсказка к

правильному переводу за-

главия данной заметки. Из-

Внутренняя охрана

давна на восклицание лю-

Британского парламента

бого

члена

парламента

«I spy strangers!» (В зале чужаки/шпионы!) спикер обязан был

моментально прекратить заседание парламента и сурово потре-

бовать посторонних удалиться («Strangers do now withdraw!»).

В 1880 году таким макаром ирландский депутат-националист

Биггар вынудил покинуть заседание тогдашнего принца Уэль-

ского, ставшего впоследствии королем Эдуардом VII. В 2004 году

слово «чужак» сочли политически некорректным и заменили

его на «представителя общественности» (member of the public).

Но сама уловка, направленная на удаление посторонних (вклю-

чая журналистов из ложи прессы), сохранилась. Правда, прибе-

гают к ней крайне редко. Последний раз парламентарии приме-

нили ее 4-го декабря 2001, когда дебаты шли по проекту закона

о национальной безопасности, в частности по борьбе с террориз-

мом и преступностью в свете известных терактов в США.

Перед самым входом на галерею, сдаем в камеру хранения

сумки, мобильные телефоны и заходим на балкон. Зрителей не-

много, как и дебатирующих внизу депутатов. Между первыми и

вторыми – стеклянная перегородка. Это относительно недавнее

нововведение после инцидента времен второй иракской войны.

94

Когда поиски оружия массового уничтожения в Ираке не дали

ожидаемых результатов, один из гостей галерки запустил в тог-

дашнего премьер-министра Тони Блэра презерватив с мукой.

Попал. Депутаты остались преимущественно в темном, премьер

– весь в белом (как в анекдоте, только наоборот). Тогда, после

долгих дискуссий по поводу инцидента, пришли к паллиативно-

му решению: доступ на гостиную галерею сохранить, но отгоро-

дить парламентариев от хулиганских выходок прозрачной сте-

ной. Акустические свойства галерки не пострадали – все, о чем

говорят внизу, прекрасно слышно на балконе. Правда, потом был

еще один курьезный случай. Один из шотландцев злоупотребил

гостеприимством депутатов: задрал свою юбку и показал им все,

что под ней скрывалось (исподнего под килтом шотландцы, гово-

рят, не носят). «Дикий народ! Дети гор», как отзывались в «Две-

надцати стульях» о местных жителях туристы, путешествующие

по Кавказу. Дежуривший по галерке парламентский бобби, ко-

нечно же, до таких обобщений насчет своих соотечественников-

шотландцев подниматься не стал, но за хулиганом в юбке побе-

жал (интересно, как бы в Шотландии перевели фразеологизм

«бегать за каждой юбкой»?), поймал и с балкона спустил. Увидел

ли кто-либо эту выходку, кроме гостей галерки, судить не берусь

(повторюсь: депутатам смотреть вверх запрещено), но пищу для

гидов и экскурсоводов этот эпатажный житель горного края дал

немалую, причем скоромную.

Итак, заходим на гостевую галерею. Присаживаемся, пыта-

емся разобраться в диспозиции депутатов, спикера, обслужи-

вающих клерков, и главное – что обсуждается и каков формат

дебатов. Вполне прогнозируемо (для демократической стра-

ны), речь на этом заседании шла о свежем скандале, связанном

с жульничеcким манипулированием Лондонской межбанков-

ской ставкой предложения (англ. London Interbank Offered Rate,

LIBOR) со стороны руководства крупнейшего британского бан-

ка «Barclays”. Это был третий день непрестанной шумихи всех

средств массовой информации вокруг подробностей аферы (мы

в гостинице вдоволь насмотрелись-наслушались этого по Би-

би-си). Двое топ-менеджеров «Barclays” подали в отставку, хотя,

судя по комментариям многих банкиров, выгоды они лично для

себя не замышляли и не получили. Просто «недобдели» в пла-

не контроля за своими ушлыми подчиненными. Случись у нас

подобное, большинство каналов сказали бы о таком походя, в

конце новостных выпусков, забыв про дальнейший мониторинг

95

прецедента на следующий же день. В британском же парламенте

данный скандал не только набирал обороты, но послужил сво-

еобразной ракетой-носителем для выхода на более высокую ор-

биту обобщений и решений касательно банковской системы Со-

единенного королевства в целом – и центрального Британского

банка, и регулируемых им коммерческих банков, и казначейства

страны. В ходе дебатов банковские дела увязывались с другими

макроэкономическими проблемами – занятостью/безработи-

цей. Выступавшая в качестве главного докладчика от оппози-

ции, естественно, старалась извлечь максимум возможного для

обличения правящей коалиции. Депутаты от правящих партий и

какой-то министерский чиновник огрызалась (если этим словом,

конечно, можно назвать интеллигентную пикировку со сторо-

ны консерваторов и либерал-демократов), приводили контрар-

гументы, доказывая, что предложения оппозиции, безусловно,

благие, но близорукие, чреватые многими неожиданными и не-

желательными последствиями. Проштрафившихся банкиров не

выгораживали, предлагали оппозиционерам взвешенно подойти

к поиску эффективных решений – и относительно конкретного

проштрафившегося банка, и касательно финансовой системы

страны в целом. Тон дискуссий сдержанный, без испанской или

итальянской пассионарности. Дебатирующие по очереди просят

у спикера право на выступление. Кстати, для получения слова де-

путат должен встать, «поймать взгляд спикера палаты» ( to catch

the Speaker's eye), а тот, заметив поднявшегося, позволяет «тол-

кать речь». Звук улавливается и усиливается равномерно рассре-

доточенными по залу свисающими микрофонами.

Можно было бы досмотреть/дослушать эти дебаты до конца,

но мы хотели успеть получить представление и о Палате лордов.

Очереди на ее Strangers’ Gallery по-прежнему не было. Служащая

не соврала: лорды заседают в условиях настоящего архитектур-

ного великолепия. Хоть в этом отношении они утерли нос Палате

общин с ее аскетичностью и непритязательной функционально-

стью. Заседавших лордов оказалось столь же мало, как и депута-

тов Палаты общин. Так же партикулярно одеты, так же женщина

в роли спикера (правда, титул у нее попритязательней – Лорд-

спикер). Обсуждаемый вопрос – «Доступ к воде на палестинских

территориях в районе западного берега». Формат обсуждения –

«бу-бу-бу», т.е. никаких страстей и сшибок. И никаких стеклян-

ных перегородок. Плюй, бросай с балкона все, что угодно. Шутка.

Мне этих лордов даже как-то жалко стало: никому они не нужны.

96

Как в том анекдоте про неуловимого Джо (неуловимый, потому

что никто его не ловит). Мы немного послушали, раззевались и

уже собрались уходить, как вдруг Лорд-спикер огласила неболь-

шой технический перерыв на 20 минут, что тут же было письмен-

но продублировано на настенном электронном табло: «House

adjourned during pleasure until 21:30». Формулировка показалась

нам двусмысленной и потому забавной. Кроме как «усмотрение»

и «соизволение» слово «pleasure» имеет еще одно значение –

«удовольствие». И неопытный толмач, не зная контекста, мог бы

сплеча перевести и так: «Заседание палаты откладывается на вре-

мя получения удовольствия до 21:30»). Лордов не заподозришь в

недостаточном знании английского языка. Об этом подумалось,

когда после оглашения перерыва мы на нижних пролетах узкой

лестницы смешались с «неуловимыми» (мы сразу безошибочно

узнали их). Некоторые из них, как и мы, направлялись в сторону

парламентских туалетов. Каждый – за получением своего удо-

вольствия…

Не преувеличу, если скажу, что в ту ночь мы получили боль-

шое удовольствие. Не спешите домысливать – ничего личного,

интимного. Имеется в виду «чувство глубокого удовлетворения»

от посещения Вестминстерского дворца и полевых исследований

работающего в нем британского парламента. Мы были довольны

тем, что в далекой, чужой стране никто не объявил нас чужаками

и не «выгнал на холод «шпионов», затесавшихся в компанию на-

стоящих британских VIP. А еще подумалось: хорошо бы, если б

от воротившихся в родную страну «ночных путников» поменьше

воротили нос в больших кабинетах и маленьких конторах, чтобы

при столкновении с равнодушием и хамством соотечественников

мы не почувствовали себя чужими.

Где учились Клинтон и Тимошенко?

С Клинтоном, президентом США, все ясно. Загляните, на-

пример, в Википедию – и узнаете про все «его университеты». За

спиной – три вуза. Вторая (по очередности) альма-матер, вскор-

мившая любвеобильного политика, – древний (1249) колледж

под названием «Университетский» (University college), один из

38-ми колледжей, ныне составляющих Оксфордский универси-

тет. Наш маршрут пролегал через два самых именитых универ-

ситетских города Великобритании – Оксфорд и Кембридж. Оба

города изобилуют дивными памятниками архитектуры, но внеш-

нему миру они, прежде всего, известны как одни из самых древ-

97

них цитаделей просвещения, которым удается держать свою

высочайшую марку по сегодняшний день. В топ-десятке луч-

ших университетов мира (согласно рейтингу за 2011-2012 учеб-

ный год) Оксфордский университет – на четвертом месте, а Кем-

бриджский – на шестом. Так вот, в ходе экскурсии по Оксфорду,

когда мы осматривали именно Университетский колледж, гид со-

общила нам, что в нем, естественно, в разные годы, учились Билл

Клинтон и Евгения Тимошенко. Сразу заработала фото- и виде-

отехника: всем захотелось запечатлеть себя на фоне старинных

строений, прославленных учебой в них дочери опального укра-

инского экс-премьера. Думаю, если бы гид сообщила нам толь-

ко о том, что выпускниками этого колледжа были князь Феликс

Юсупов, небезуспешно покушавшийся на Распутина, сексуаль-

но покушавшийся (тоже вроде, результативно) на невинную ста-

жерку Монику Левински 42-й американский президент и нескан-

дальный, а потому малоизвестный у нас 23-й Премьер-министр

Австралии Боб Хоук, то затяжной фотосессии, может, и не после-

довало бы. Выдержав техническую паузу, гид закончила пассаж

еще более интригующей фразой: «Однако, Билл Клинтон этот

колледж окончил, а Евгению Тимошенко из него отчислили и

она не успела проучиться в нем и полгода…» Мы заинтригованы.

Неужто бунтарские гены мамы подтолкнули Женю на какую-то

эпатажную или мятежную выходку? Ведь выгнали же из коллед-

жа поэта Перси Биши Шелли за трактат «Необходимость атеиз-

ма». Об этом в Университетском колледже есть даже солидный

скульптурный мемориал. На вопрос: «Почему ушла из Оксфорд-

ского университета Евгения Тимошенко?» гид недвусмысленно

ответила: «Не всегда и не все решают деньги…» По возвращении

домой я начал наводить справки об образовании Евгении Тимо-

шенко. Довольно большой массив подключенных интернетов-

ских ресурсов оказался бессильным для подтверждения какой-

либо связи между Евгенией Тимошенко и Оксфордским универ-

ситетом. В Университетском колледже в ходе полевых исследо-

ваний я не обнаружил каких-либо следов ее там присутствия, ну

хотя бы надписи «Здесь была Жужа», а вот на всех прочесанных

мной сайтах обнаружил, что Евгения Тимошенко училась в Вели-

кобритании с 1994 года и окончила Лондонскую школу экономи-

ки и политических наук (специальность — политология и фило-

софия, тема диплома — приватизация украинской энергетики),

а на одной веб-странице после указания этого вуза, через запя-

тую, добавлен еще и Лондонский университет (2004). Что ж, чи-

98

татель волен думать что угодно, я же привык опираться на до-

кументально подтвержденные факты. Кстати, о фактах. Лондон-

ская школа экономики – не только престижное, но и одно из наи-

более дорогих для зарубежных студентов высшее учебное заведе-

ние Великобритании (19–26 тыс. евро в год). Здесь учились стар-

ший сын нардепа от БЮТ Богдана Губского Владимир, дочь Вик-

тора Пинчука Мария, сыновья Андрея Клюева, Петра Порошенко

и Александра Роднянского. То, что учились, а не «типа учились»,

«договаривались», как, увы, нередко бывает у нас, – это факт.

Не знаю, все ли они были от-

личниками и хорошистами.

Но мой многолетний опыт

работы с учениками и сту-

дентами наших школ и вузов

дает мне основания утверж-

дать, что во многих классах и

академических группах есть

такие умнички, которые в

оксфордах-кембриджах несо-

мненно были бы в верхних ря-

дах рейтингов успеваемости.

Но денег у них, порой, нет и

на учебу в каком-нибудь Жа-

бокряковском национальном

университете. Будь наша дер-

жава более социально спра-

ведливой и дальновидной, то

сколько «быстрых разумом

невтонов» можно было бы

Кембридж, США.

отобрать и направить на уче-

У памятника Джону Гарварду

бу на основе государственных

на территории

грантов и продуманных юри-

Гарвардского университета, 1997 г.

дических условий возвраще-

ния и закрепления выпускников лучших вузов мира в ключевых

сферах и секторах жизни украинского общества! «Мечты, мечты,

где ваша сладость?»

В Кембридж я въезжал с особым интересом. Дело в том, что

15 лет назад я в Кембридже уже был. В другом, но столь же, а, мо-

жет, и более знаменитом по части последних достижений в обла-

сти науки и образования.

Американский студенческий город Кембридж, отделенный от

99

Бостона рекой Чарльз-ривер ( Charles River) может похвастаться

и Гарвардским университетом (второе место в мировом рейтин-

ге,), и Массачусетским технологическим институтом (седьмое ме-

сто в мировом рейтинге), и рядом других вузов, не попадающих в

топовую сотню лучших в мире, но считающихся достаточно пре-

стижными в США. Среди выпускников, преподавателей и сотруд-

ников Кембриджского университета (Великобритания) 87 Нобе-

левских лауреатов, а Гарвардский университет и Массачусетский

технологический институт

дали миру соответственно

75 и 77 лауреатов этой пре-

мии. Правда, закладывали

основы элитного образова-

ния в Штатах, прежде всего

те же британцы, как, напри-

мер, англичанин Джон Гар-

вард. Его часто называют

основателем Гарвардского

университета, хотя он все-

го лишь главный спонсор

этого проекта: пожертво-

вал для него деньги и боль-

шую собственную библио-

теку. Кстати, Джон Гарвард

– выпускник Кембриджско-

го университета (Emmanuel

College). Это и стало причи-

На фоне одного из колледжей

ной переименования аме-

Кембриджского университета,

риканского городка Ньюта-

Англия, 2012 г.

ун (Newtowne) в Кембридж.

За 5 дней до приезда в Кембридж, в шекспировском Стратфорде-

на-Эйвоне мы фотографировались у дома, где родилась мать

Джона Гарварда, имевшая по линии отца родство с великим дра-

матургом (как говорят англичане, “It's a small world, т.е. мир те-

сен). Не знаю, как насчет современной науки и образования, но

в плане историко-архитектурных достоинств и традиций просве-

щения английский Кембридж одним мизинцем положит на ло-

патки своего жалкого американского тезку. И местные студенты

это знают, подрабатывая катанием туристов на больших, управ-

ляемых шестами лодках по реке Кем, с которой город предстает

во всей своей древней красе.

100

Стоящий на Темзе Оксфорд («бычий брод») по древности и

красе не уступает Кембриджу. Его университет возник первым в

Британии ( 1117). От него же бунтарски отпочковался Кембридж-

ский университет (1231), который стал больше специализиро-

ваться на точных, прикладных науках, в то время как изначаль-

но гуманитарный Оксфордский – остался, в основном, верен сво-

им вековым традициям. Самое главное в этих традициях – не то,

какие – гуманитарные или технические – науки преподаются-

изучаются в этих двух университетах, а как. Это заслуживает от-

дельного рассказа. Строго говоря, в этих английских вузах ни-

чего нового не придумано – просто реанимирована древнегре-

ческая система обучения, когда книг не было, а знания изустно

и персонально передавались от Учителя к ученику. И сегодняш-

ние выпускники бакалавриата, магистратуры или докторанту-

ры Оксфордского и Кембриджского университетов – это, без пре-

увеличения, штучный товар. Часто профессор берет себе одно-

го, иногда двух первокурсников и ведет их до самого выпуска.

Они называют это Supervision/Tutorial System, т.е. системой при-

крепления к консультантам-репетиторам. Профессор на весь пе-

риод учебы своего подшефного становится для него заботливым

опекуном. Даже, лучше сказать, воспитателем, потому что, по-

мимо знаний, он, прежде всего, выковывает бойца для успешной

жизненной борьбы, дает ему орудия добывания и применения по-

лученных знаний для достижения насущных и будущих целей. Раз

в неделю в лаборатории или, что нередко, у себя дома профессор

встречается со своим подопечным для обсуждения ранее заданно-

го урока. Студент

рассказывает, что и

как он понял. Про-

фессор

старается

добиться от студен-

та/докторанта не

воспроизведения

сути прочитанного,

а личного сужде-

ния по поводу усво-

енного

учебного

материала, спрово-

цировать на спор,

пикировку. Полу-

Во дворике одного из колледжей

чается что-то вро-

Оксфордского университета

101

де игры в теннис, бокс, фехтование. Поначалу это, конечно, игра в

одни ворота. Но с каждой последующей встречей подмастерье из-

бавляется от робости, переходит в контратаки, норовя нанести уда-

ры разящей силы, а то и повергнуть Мастера в отчаянной схватке

за идеалы Истины. Такая метода подготовки специалистов доро-

гого стоит. И не только в переносном, но и в прямом смысле сло-

ва. Но золотые (снова – в обоих смыслах слова) выпускники этих

вузов создают и поддерживают славу Оксфордского и Кембридж-

ского университетов много столетий подряд. Другие, новые уни-

верситеты (причем не только в Великобритании) не могут себе по-

зволить такой дорогой ручной работы. Разве что Гарвардский уни-

верситет, хотя американцы в этом деле стали отчасти халтурить:

профессорское время очень дорого, много его уходит на написа-

ние монографий, учебников, проведение различных исследова-

ний, поэтому к Supervision/Tutorial System подключают старше-

курсников и докторантов, что приводит к определенной девальва-

ции и даже профанации данной системы обучения.

Наша, украинская система образования в плане профанации

запросто заткнет за пояс любую заокеанскую или Болонскую.

Наша бедность, конечно, не порок. Порочно то, что при нашей

бедности у нас еще и порочная приоритетность в бюджетном фи-

нансировании сфер и отраслей нашего беспокойного хозяйства.

Может, это оттого, что наша элита (даже не знаю, закавычивать

ли это слово) отдает приоритет иностранным вузам. Похоже, все

дети наших «бугров» скоро укатят на учебу «за бугор», потому

что наши институты и факультеты международных (междугород-

ных?) отношений и экономик уже «не катят». Какую-нибудь Фе-

офанию они для себя устроить еще могут (хотя, лечиться и ро-

жать уже тоже предпочитают в лучших зарубежных клиниках),

а вот какой-нибудь образовательный междусобойчик для мажо-

ров – вряд ли. На диплом такого учебного заведения за грани-

цей будут смотреть «как в афишу коза». А ведь уютные гнездыш-

ка для сановных сыновей и дочек полным ходом вьются как раз

там, где признаются и ценятся дипломы чужих вузов (не иначе

как мстят нам за то, что в Украине без тягомотной нострифика-

ции не признаются дипломы Гарварда, Оксфорда, Кембриджа и

прочих высших учебных заведений зарубежья). Невооруженным

глазом всем нам видать, что наши верховные поводыри не очень-

то верят в будущее собственной страны. Это не может не демора-

лизовать всех ведомых ими, многие из которых начинают пако-

вать свой нехитрый скарб, чтобы тоже вовремя сбежать с корабля

(на бал, но, увы, чужой).

102

В последнее время у нас все чаще ведутся дискуссии о том, что

пора уже четко сформулировать «Украинскую идею». В свете вы-

шеизложенного, мне кажется, что такой идеей, по крайней мере

в ближайшей перспективе, должна стать выработка во всех слоях

общества веры в собственную страну, в ее уверенное суверенное

будущее и достойное место в сообществе всех прочих мировых

держав.

Человек человеку – кто?

У нас (в СССР и других близких ему по духу странах) – друг.

У них, буржуев, – волк. Так нас тогда учили. И небезуспешно. Про

англичан, например, нам вещали, что они снобы с фантомной

психологией изгнанных отовсюду жестоких колонизаторов и не-

прошеных миссионеров. Конечно, позже мы поняли, что во мно-

гом «все это было давно и неправда». Но, признаться, все же ожи-

дали увидеть в Британии людей довольно закрытых, холодных,

где-то даже надменных и чопорных, по крайней мере, по отноше-

нию к чужестранцам. Для крушения этого мифа нам всем хвати-

ло тех 10-ти дней, которые потрясли мир наших заблуждений и

предубеждений. Все (без единого исключения!) британцы, с ко-

торыми нам довелось столкнуться (нет, глагол какой-то кон-

фронтационный), лучше сказать – пообщаться, оказались насто-

ящими душками: улыбчивыми, приветливыми, отзывчивыми,

готовыми помочь, порой явно в ущерб своим планам и личному

времени. Идущий навстречу джентльмен в «прикиде», как мини-

мум, члена правительства не только охотно ответит, как добрать-

ся до интересующего вас туристического объекта, но и с реши-

тельной готовностью кардинально изменит свой маршрут, чтобы,

порой, целый квартал эскортировать заблудшую овечку до нуж-

ного поворота/перекрестка с последующими подробными дирек-

тивами, куда и где повернуть, на что ориентироваться по пути

следования, где спуститься в метро, на какой сесть автобус, на ка-

кой остановке выйти… Попутно он может поинтересоваться, от-

куда вы приехали, пожелать на прощание хорошего дня, неза-

бываемых впечатлений и счастливой дороги на родину. Это не

абстрактный собирательный образ, а конкретный пример, подоб-

ных которому (в разных вариациях) было множество. И не только

у меня с женой, но практически у всех членов нашей туристиче-

ской делегации. О радушии и дружелюбии островитян было

много эмоциональных рассказов, когда мы делились впечатле-

ниями и в поездках по Британии, и после, по дороге домой, до

103

самого Киева. Перед десантированием на скалистый Дуврский

берег, Таня (гид), готовя нас к встрече со среднестатистическим

британцем, заметила в очень лапидарной, афористичной форме:

“Вы наступите ему на ногу, а он перед вами извинится…» Так оно

и было. Мы потом часто размышляли об этом… уже на «рідних

теренах» в формате «ума холодных наблюдений и сердца горест-

ных замет». Там, «за бугром», эта формула, как правило, сраба-

тывает, а у нас, мягко говоря, не очень. Мне могут возразить:

«А что ты скажешь, например, про не такие уж давние англий-

ские (французские и прочие) бесчинства хулиганствующей моло-

дежи?» Куда девались «цирлих-манирлих», когда мародеры кру-

шили магазинные витрины, грабили прохожих и поджигали дви-

жимое и недвижимое имущество невинных людей? Да, подгнило

что-то в датском, английском и прочих королевствах и республи-

ках. Разборы полетов (налетов) показали, что бузили (и, боюсь,

еще будут бузить), в основном, те, которые, как говорили когда-то

в Москве и подбирающимся к ней по инфраструктуре и снабже-

нию Ленинграде, Киеве, Минске, – «понаехали». Ничего лично-

го: в 1980-х я и мои домочадцы тоже были в числе «понаехав-

ших» в украинскую столицу. Я вовсе не против естественных для

всего мира миграционных процессов. В сегодняшнем мире инте-

грации и глобализации они несут с собой много положительных

моментов, в том числе для жителей стран, куда больше наезжа-

ют, чем выезжают. Но, увы, заторов в данном процессе при этом

возникает столько, что если их взаимовыгодно для аборигенов и

«понаехавших» не разрулить, то мультикультурность выльется в

такую мультипроблемность, что мало не покажется ни «своим»,

ни «чужим». Американская модель «плавильного котла» пока

что срабатывает чуточку эффективней. По крайней мере, поло-

жительная динамика последних десятилетий дает основания для

некоторого оптимизма. А вот у европейцев, на мой взгляд, дела в

этой тонкой гуманитарной сфере пока обстоят, как говорил Остап

Бендер, «гораздо хуже». Он, правда, сравнивал не с США, а с Бра-

зилией, точнее – с Рио-де-Жанейро. А вот сегодняшний Лондон в

определенном смысле можно было бы сравнить с булгаковской

Москвой. По наблюдению Михаила Афанасьевича, «москвичей

испортил квартирный вопрос». В британской столице (как и в не-

которых других городах Соединенного королевства) в обществен-

ном сознании тоже завелась порча: не утихают споры по поводу

так называемых «council flats», т.е. муниципальных квартир, ко-

торые в первоочередном порядке выделяются некоторым катего-

104

риям сирых и убогих, например, малолетним матерям. А это поч-

ти поголовно девочки из семей «понаехавших» (преимуществен-

но из ранее порабощенных Британией стран, которым искупаю-

щие вину колонизаторы предоставили массу иммиграционных

преференций). Забеременеть до совершеннолетия – отнюдь не

новейший тренд и мечта этого контингента британской молоде-

жи. Их мамы в свое время пошли этим же путем, торя своим при-

мером аналогичную жизненную стезю для дочек. Сыновья в по-

добных семьях тоже зачастую особо не заморачиваются насчет

амбиционных планов на будущее. В среде таких иммигрантов

уже в нескольких поколениях давно «просекли» немудреную

жизненную философию социального иждивенчества. Она заклю-

чается в следующем: не напрягаться (читай – не учиться) в шко-

ле, не спешить с началом трудовой жизни. Гораздо легче и спо-

койней обвинять работодателей (в дискриминации, сегрегации),

а не себя, безответственного неконкурентоспособного неука. Ко-

роче, формируется стереотипная жизненная установка: жить-

поживать да добро проживать (не свое, а вкалывающих налого-

плательщиков). Дочь моего одноклассника, работающая завучем

в лондонской школе (тоже «понаехавшая»), этим летом с горе-

чью рассказывала нам об «учебе» деток из таких семей, о невоз-

можности серьезного, результативного воздействия на них и их

родителей, живущих не намного хуже нее, тяжко пашущей и пла-

тящей высокие налоги. Но «жаба» порой начинает давить и не-

амбициозных, однажды махнувших на себя рукой. И тогда они,

практически дети, дают волю своим рукам и ногам, короче, бузят,

порой, не по-детски. Получается почти замкнутый (точнее, по-

рочный) круг. А задумка-то была благая. Одно название чего сто-

ит – “Welfare State” (государство всеобщего благоденствия)! Это,

конечно, не коммунизм, но на социализм тянет вполне. Правда,

не в марксистском, а в западноевропейском значении этого поня-

тия. По Марксу, водораздел проходит по такому критерию, как

форма собственности на средства производства. Поэтому у него

социализм инкорпорирован в коммунизм как первая стадия, где

собственность та же – общественная/государственная. Западные

же обществоведы наш СССР (и его сателлитов) называли страна-

ми коммунистическими (и сегодня к ним относят КНДР и Кубу),

где почти все обобществлено и национализировано. А социали-

стическими они считали, и сегодня продолжают считать, боль-

шинство развитых стран с превалирующей частной собственно-

стью на средства производства, но с существенным перераспреде-

105

лением (через госбюджет) доходов (проще – с высокими налога-

ми) для финансирования многочисленных социальных про-

грамм. Там, где налоги низки, а общественные фонды малы, где

не государство, а сами получатели доходов решают, на что тра-

тить заработанные денежки – это капитализм. Правда, назвать

сегодня какую-то страну капиталистической будет большой на-

тяжкой, ну разве что – Сингапур или Гонконг (до объединения с

КНР). США (до «нового курса Рузвельта) тоже можно было вели-

чать страной капиталистической. Но сегодня она смело может

претендовать на звание страны социалистической в силу нали-

чия разных форм социального страхования, вспомоществования,

продовольственных талонов и субсидий для бедных, гарантиро-

ванных минимальных ставок почасовой заработной платы и т.д.

и т.п. Они, Штаты, никогда, правда, не покушались на такой ста-

тус. Напротив, когда демократ Барак Обама начал свои социаль-

ные реформы, многие возопили: «Не надо нам европейского со-

циализма!» Европейцы были и остаются меньшими индивидуа-

листами. Раньше других (еще в 1932 году) и круче в сторону соци-

ализма повернули шведы. Поэтому в нашем сознании укорени-

лось понятие «шведский социализм» (аналогично уже упомяну-

тому клише «шведский стол»). В 1991 году, устав от «скрытой экс-

проприации», при которой те, кто побогаче должны платить за

бедных, от «удушения экономики посредством конфискационно-

го налогообложения», шведы в своем большинстве проголосова-

ли за блок буржуазных партий, приведших к власти Карла Биль-

дта, решив таким образом от социализма отказаться, но к 1994

году поостыли, одумались – и Карлссон вернулся... Нет, не на

крышу, а в премьерское кресло. Имеется в виду Ингвар Карлссон,

глава победившей на очередных выборах социал-демократической

партии, вернувшей Швецию в лоно прежнего социализма. Кста-

ти, сегодня по совокупности социально-экономических показате-

лей самой социалистической страной в Европе считается монар-

хическая Дания. Но и Великобритания в этом отношении задних

не пасет, хотя у кормила власти лейбористов (в переводе на рус-

ский – трудовиков) сменила правая коалиция консерваторов и

либерал-демократов.

Социалистические идеи на Британских островах имеют дав-

ние, глубокие корни. Особенно популярными они стали сра-

зу после Второй мировой войны. В 1945 году Черчилля на по-

сту Премьера сменил лейборист Клемент Эттли. Под его руко-

водством был проведён ряд социальных реформ, создан Наци-

106

ональный фонд здравоохранения, национализированы многие

частные компании. Писатель Джордж Оруэлл (настоящая фами-

лия – Блэр…) тоже голосовал за трудовиков, но когда он заметил,

что Эттли заложил слишком крутой вираж в сторону социализма

марксистского толка, сразу же резко и саркастично отреагировал.

В повести-притче «Скотный двор» (1945) и в романе-антиутопии

«1984», вышедшем 4 года спустя и ставшим идейным продол-

жением «Скотного двора», писатель, ссылаясь на реалии совет-

ского социализма, предостерег жителей Британии об этом. Он в

метафорично-сатирической форме предупреждал, что благие на-

мерения могут привести к тоталитарно-иерархическому строю,

основанному на изощрённом физическом и духовном порабо-

щении, пронизанному всеобщим страхом и ненавистью, доноси-

тельством, с постоянными дефицитами потребительских благ, их

низким качеством. Кстати, в этих всемирно известных, разобран-

ных на цитаты произведениях в качестве главных, а также упо-

минаемых персонажей фигурирует сладкая парочка с Кирово-

градщины – Лев Троцкий и Григорий Зиновьев. Вместо этих из-

вестных советских псевдонимов наших земляков писатель пред-

ложил свои, имеющие большее сходство с настоящими фами-

лиями (особенно в «1984»). Конечно, к условному времени «Ч»

– 1984-му году – Великобритания не пришла к марксистскому со-

циализму. Многовековые традиции демократии и здравый смысл

возобладали. Хотя до 1979 года, т.е. до прихода к власти Маргарет

Тэтчер, эту страну в западной научной литературе (в т.ч. британ-

ской) называли чаще социалистической (сам читал в библиотеч-

ных спецхранах, когда работал над диссертацией), чем капита-

листической. И только после праворадикальных реформ «желез-

ной леди» (массовой реприватизации ранее национализирован-

ных компаний и отраслей, ограничений широчайших прав про-

фсоюзов и т.д.) понятия «социализм» и «Великобритания» пре-

кращают сочетать, даже при последующем тринадцатилетнем

правлении лейбористов (1997 – 2010). Просто ни Тони Блэр, ни

сменивший его на Даунинг стрит, 10 однопартиец Гордон Бра-

ун не могли уже позволить себе более-менее ощутимого социали-

стического реверса после общепризнанного во всем мире проры-

ва Великобритании на базе экономической политики тэтчериз-

ма. В мае нынешнего года пошел третий год новейшего прихода

во власть консерваторов (на этот раз в коалиции с еще одной пра-

вой партией – либерал демократической). В их предвыборных

программах содержались мантры о том, что чрезмерная социа-

107

лизация создает систему, способствующую «скрытой экспропри-

ации», при которой имущие вынуждены платить за неимущих, и

является тупиковой. Говорилось и о том, что «конфискационное

налогообложение» душит экономику и уже привело к прекраще-

нию экономического роста, а «государство всеобщего благоден-

ствия» приводит лишь к массовому иждивенчеству и апатии на-

селения, большая часть которого живёт преимущественно на го-

сударственные дотации и не имеет никакого стимула к деятель-

ности. Конечно, обещания надо выполнять, если рассчитываешь

«сыграть вдлинную». Но не принимать в расчет «подсевшего на

социальную иглу» электората правые тоже не могут себе позво-

лить. Вот и приходится лавировать, играть на поле левых, искать

приемлемые компромиссы. В демократических странах полити-

ки, особенно перед выборами, просто обречены быть «великими

комбинаторами», стоящими перед постоянным выбором. Ну как

тут не вспомнить гоголевскую Агафью Тихоновну из «Женить-

бы»: «Право, такое затруднение – выбор!.. Если бы губы Ника-

нора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять

сколько-нибудь развязности у Балтазара Балтазаровича, да, по-

жалуй, прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича…»

Увы, ни в делах матримониальных, ни в политических подоб-

ное конструирование кого-то или чего-то идеального – невоз-

можно. В Любеке мы все фотографировались у старинного зда-

ния клуба гильдии моряков – уж очень понравился нам его де-

виз: «Всем не угодишь». Однако, политики, все-таки, должны

пытаться угождать! Кому? Большинству. А меньшинство вынуж-

дено подчиниться. Увы, большинство не всегда бывает правым,

и история богата такими прецедентами. Но, в целом, большин-

ство, все-таки торит верный, прогрессивный цивилизационный

путь. Ну как, например, отказаться от социального страхования?

Ведь здоровяк, трудоголик, умница, короче, тот, кто с сошкой (а

не только с ложкой) может вдруг попасть в очень сложное, по-

рой безвыходное, положение (стать инвалидом, жертвой при-

родного катаклизма и т.п.). Так что ж ему – погибать, как птич-

ке, сломавшей крыло и подхваченной пробегающим хищником?

А что делать состарившейся немощной женщине? Садиться в ко-

роб за спину старшему сыну, который отнесет мать на вершину

горы умирать от голода и жажды (читатели постарше наверня-

ка видели фильм «Легенда о Нараяме»)? Легенда о Нараяме не

имеет никакого отношения к японской истории. Она существует

вне обычных времени и пространства, она живёт только в изме-

108

рении духовных ценностей людей. Да, во все исторические эпохи

человеческая мораль была залогом выживания, а порой и весь-

ма сносного существования сирых, убогих, стариков. В Любеке,

например, нам показали Больницу Святого Духа (нем. Heiligen-

Geist-Hospital). Она была построена в 1280 году на пожертвова-

ния любекских купцов и рассчитана на размещение 170 пожи-

лых и бедных людей. Любек был первым туристическим объек-

том нашего маршрута. Практически во всех последующих горо-

дах и странах нам показывали аналогичные заведения – плоды

гуманности и благотворительности в средние и более близкие к

нам века. Человеческая духовность не давала превратить челове-

ческое общество в джунгли, где сильнейшие пожирают слабых,

или, что не намного лучше, оставляют их на произвол судьбы.

Но, с другой стороны, если в человеческом обществе возоб-

ладает психология иждивенчества и поиска путей «въезда в рай

на чужом горбу», то оно непременно скатится назад, к пещерам,

к скотскому состоянию. Очень скоро в таком обществе исчезнут

не только богатые (они же – преимущественно доноры всей бла-

готворительной деятельности), но и трудолюбивые, ответствен-

ные и, главное, духовные люди! Механизм такого возврата опи-

сан в многочисленных научных работах и литературных произ-

ведениях. Чистый капитализм (при предположении о его воз-

можности в натуре) – это социальный дарвинизм, в недрах ко-

торого обязательно будут вызревать и прорываться наружу ав-

торитаризм, диктатура, острые социальные конфликты, вплоть

до гражданских войн. Надо искать золотую середину. Услов-

но – между капитализмом и социализмом. Это не должна быть

медиана. В разных странах с разной историей, традициями, раз-

ной степенью развития гражданского общества эта линия не мо-

жет быть прямой биссектрисой. Она всегда будет извилистой,

иногда даже зигзагообразной, как в вышеприведенном приме-

ре со Швецией. В современном обществоведении такая межси-

стемная социальная конструкция называется смешанным обще-

ством с преимущественно рыночной экономикой. После столь

обильного (но, увы, не изобильного) и регионально репрезента-

тивного опыта социального экспериментирования на живых лю-

дях продолжать мечтать об идеальном обществе не только без-

ответственно, глупо, но и преступно. «Утопия», «Город Солнца»,

«Капитал»… Сколько рек крови вытекло из этих и подобных им

литературных и теоретических источников! И речь не столько о

такой общественно-экономической формации, как коммунизм.

109

Бог с ним (по Марксу – не с ним), тем более, что многие его сим-

патики существенно протрезвели и охладели, за исключением

определенного ядерного (где-то даже – термоядерного) электо-

рата. Сегодня гораздо актуальнее не скатиться к социальной ма-

ниловщине в духе Агафьи Тихоновны: «Если бы среднемесячную

швейцарскую зарплату в 6407 долларов да приставить к мекси-

канским налогам (согласно последним данным ОЭСР, Мексика

– страна с самым низким налогообложением в 21.1% ) да взять

нидерландскую пенсию ($ 2700), прибавить к этому еще дат-

скую или шведскую систему предоставления различных обще-

ственных благ (бесплатное медицинское обслуживание, образо-

вание и т.п.), плюс ежегодный немецкий 35-дневный отпуск, ну

и для полного счастья – все наши праздничные дни, работу спу-

стя рукава, расслабуху и безответственность на работе и в быту…»

Мало-мальски разумный человек поймет, что такой вкусный ви-

негрет – не что иное как оксюморон, по-простому – жареный лед.

И те политики, которые его (лед) впаривают, – откровенные ци-

ники и подлецы. В демократических странах такие в политикуме

не выживают. Но это не значит, что оставшиеся честные полити-

ки во всем разобрались и «окончательно решили вопрос» опти-

мального социально-экономического устройства в своих продви-

нутых державах. Во-первых, потому, что на путях поисков пер-

спективных и жизнестойких компромиссов между капитализмом

и социализмом столько скользких подводных камней, ловушек и

неожиданных подвохов, что незастрахованный черт ногу сломит.

Сделай, например, большие дотации на хлеб – и народ начнет

кормить булками свиней и прочую скотину (многие помнят этот

абсурд, длившийся в СССР десятилетиями). Или: недостаточно

профессионально подготовь программу крупных прогрессивных

выплат за рождение и усыновление детей – и некоторые асоци-

альные и безответственные родители сразу же сделают на этом

бизнес, «разводя» детей как поросят и относясь к своему потом-

ству соответственно – по-скотски (хотя материнский инстинкт

многих животных можно было бы поставить таким детопроиво-

дителям в пример). Во-вторых, степень честности и компетентно-

сти западных политиков мне неизвестна. Зато я точно знаю, что

выстроенная и поддерживаемая там в рабочем состоянии систе-

ма разделения властей, сдержек и противовесов является гаран-

тией поиска оптимальных путей разрешения этого сложнейше-

го вопроса в режиме нон-стоп. Какие у меня основания для тако-

го вывода? Кроме прочитанной литературы, те же самые полевые

110

исследования, о кото-

рых я уже упоминал.

Так, кроме парламент-

ских дебатов, мы с же-

ной решили попри-

сутствовать на заседа-

ниях Верховного Суда

Соединенного

коро-

левства! Если это каж-

дому позволено, то по-

чему бы мне, доцен-

ту кафедры экономи-

ческой теории и пра-

ва, не воспользовать-

ся такой возможно-

стью, хоть я и не пра-

вовик. После анало-

гичной с доступом в

парламент процедуры

проверки содержимо-

го наших сумок и кар-

В стенах Верховного Суда

манов, мы были про-

Соединенного королевства

пущены в святая свя-

тых британского правосудия, где рассматриваются дела высшей

государственной или конституционной важности, влияющих на

все население. На первом этаже мы прочли, какие дела слуша-

ются в этот день в каждой из его палат. Мы направились в ту, где

шло слушание дела по иску какого-то пенсионера, работавшего

на неполную ставку (part-timer), которому, согласно его аппеля-

ции, неправильно определили размер пенсии. Никакой тебе не

«чернобылец», не «афганец», не представитель иной большой и

влиятельной лоббистской группы, а какой-то заурядный почасо-

вик. Но Верховный Суд счел это дело (case) общественно значи-

мым. Обеспечил доступность, прозрачность и прочие процессу-

альные условия для объективности вынесенного вердикта. Мы

могли ошибаться в таком предположении, но атмосфера, царив-

шая в суде, навевала надежду на поиск соломонова решения во-

проса. Когда мы подошли к дверям комнаты заседаний, то дежу-

ривший там клерк извиняющимся голосом сообщил нам, что все

места в зале заняты. Мы, еще более извиняющимся голосом, по-

просили его впустить нас на минутку, чтобы хотя бы одним глаз-

111

ком взглянуть, что и как там происходит. И он смилостивился.

Мы вошли и стали за спинами сидящих (как те несчастные депу-

таты нижней палаты парламента во главе с премьер-министром

– за спинами сидящих лордов). Дежурный сказал правду – ни

одного свободного места в зале не было. Мы осмотрелись, чуточ-

ку послушали какого-то выступающего джентльмена и вышли.

Конечно, за этот коротенький срок мы не «врубились» в суще-

ство рассматриваемой апелляции. Не думаю, что мы, не будучи

специалистами, разобрались бы в сути дела и квалифицировано

оценили достоинства и недостатки процесса, если бы даже про-

слушали его от начала до конца. Но, повторяю, аура этого старин-

ного помпезного здания и работающей в нем высочайшей судеб-

ной институции подсказывала, что скорее Темза и Гольфстрим

потекут вспять, чем здесь может состояться не суд, а судилище.

Впрочем, вовсе не обязательно посещать главные учреждения

страны, репрезентирующие законодательную и судебную ветви

власти (в резиденцию главы исполнительной власти Великобри-

тании не пускают), чтобы понять, хороша или плоха ее социально-

экономическая система. Более-менее верные умозаключения об

этом можно сделать по множеству самых разнообразных наблю-

дений, общений, ощущений, «прямых и косвенных улик». Когда

28-го июня наш туроператор устроил нам за счет фирмы пикник на

берегу наибольшего по площади шотландского озера Лох-Ломонд,

все тосты за украинскую Конституцию отдавали не только запа-

хом двух лучших сортов местного виски, но и горечью нелестных

для рідної неньки сравнений с этой далекой страной, в которой

формально и конституции-то собственной нет. «Откуда у хлопца

британская грусть?», сказал бы Михаил Светлов. Ну почему наши

«подорожні» после

двух-трех рюмочек

и нескольких дней

очень поверхност-

ного ознакомления

с чужой страной так

сразу зауважали ее,

провозглашая

то-

сты в духе одесско-

го пожелания «Шоб

я так жил!»? Ду-

маю, причина этого

Шотландское озеро Лох-Ломонд

кроется не только в

112

том, что шотландский виски чуть покрепче нашей казенки. Наш

самогон, пахнущий примерно так же, как самый богемный нын-

че заморский алкогольный напиток, бывает и покрепче, но он,

почему-то, не провоцирует наших сограждан пить за чужие «Дар-

данеллы». Вряд ли нас так потрясла архитектура старинных вели-

чественных крепостей, замков и дворцов, богатство хранящихся в

них драгоценностей, так заворожила магия английской, валлий-

ской и шотландской природы, что мы предательски стали зави-

довать британцам и желать себе их участи. Ну просто какая-то ма-

лопонятная ментальная химия, которую в точных и исчерпываю-

щих терминах трудно сформулировать. Хотя все уже давно сфор-

мулировано, и называется это определенной системой обществен-

ных отношений. Кстати, чаще всего это бородатое словосочетание

встречается в трудах бородатого Маркса, большинство из которых

написано в библиотеке Британского музея (поэтому заданный но-

чью вопрос «Как пройти к Британскому музею?» мало чем отли-

чается от вопроса «Как пройти в библиотеку?»: такой себе идио-

тизм в разумных пределах). Нам показалось, что у британцев пока

лучше, чем у нас, получается сделать главным содержанием этих

отношений нехитрую, пусть и тавтологическую, формулу «Чело-

век человеку – человек».

Ты помнишь, Тойота, дороги Смоленщины

Прошу прощения у серьезных читателей за мой стебный па-

рафраз известной стихотворной строки Константина Симонова о

российских дорогах 1941 года. Не знаю, по каким дорогам ездят

нынешние смоленские Алеши, но те, по которым мы проехали на

автобусе 4800 километров от польского Жепина до шотландского

Эдинбурга и обратно, могут вполне сподвигнуть на хвалебную оду.

В начале пути гид обратила наше внимание на то, что немец-

кие автобаны считаются одними из лучших (то ли в Европе, то

ли мире – прослушал). Нам было сказано: немцы кладут 7 слоев

различного покрытия, что и обеспечивает высочайшее качество

автомагистралей. И в некоторых местах, где дорогу расширяли,

мы могли видеть ее в разрезе. Действительно, толстый слоенный

пирог дорожного полотна, казалось, выдержит если не атомную,

то обычную бомбардировку точно, причем без последующего

ямочного ремонта (интересно, у них такой есть?). Но, честно при-

знаться, и польские, и бельгийские, и французские, и британские

дороги нам показались такими же чудесными, как и германские.

Особенно поразила способность этих дорог избавляться от избы-

113

точной воды во время обильных дождей. И выдержанный по тех-

нологии в меру выпуклый профиль полотна, и мощные дренаж-

ные системы по обочинам обеспечивали стабильное скоростное

движение во время мощных, практически тропических ливней.

Может, потому и лезли в голову постоянным рефреном эти зна-

менитые симоновские строки, написанные в самом начале войны:

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,

Как шли бесконечные, злые дожди...

Да, на дожди нам «повезло» особенно. В первых числах июля

по Би-би-си и по всем прочим теле- и радиоканалам сообщалось,

что истекший июнь в Великобритании – самый дождливый с

1910 года. А в начале третьей декады июля британские метеоро-

логи поспешили заявить, что уже все лето 2012 года, похоже, бу-

дет самым дождливым за последние 150 лет. Но это метеорологи-

ческое излишество, если верить соответствующим историческим

хроникам, вряд ли сравнится с ужасным 1348 годом, когда вместе

с «черной смертью» (чумой) в Британию пришли дожди, кото-

рые, практически без перерывов, лили с июня по декабрь. Мы же,

привыкшие к сухому климату степняки, очумели и от нынешних

частых дождей. Они нам тоже казались злыми. А на привычный

Пункт проката велосипедов в Лондоне

114

английский “drizzle” (аналог украинской мигички/мжички) мы

открытием зонтов уже и не реагировали. Брали пример с британ-

цев. Они нам вообще показались очень закаленными. На улице

всего лишь каких-то плюс 18-20, моросит, а многие взрослые и

дети – в одних шортах и рубашках, зачастую – на велосипедах.

Кстати, от велосипедов можно плавно возвратиться к до-

рогам. Нет, сначала – только к дорожкам. Во всех посещенных

странах, особенно в Германии и Великобритании, для велосипе-

дистов настоящее раздолье: вдоль городских тротуаров и в пар-

ках проложена разветвленная сеть велосипедных дорожек. Нам

было непривычно не заходить на законную территорию двухко-

лесных, даже если в данный момент велосипедистов и близко не

было на горизонте. Но местные пешеходы, по нашим наблюде-

ниям, свято чтут их права. Потому что часто это права и их самих.

На велосипедах у них периодически все от мала до велика. У кого

нет собственного двухколесного друга (прежде всего – у иного-

родних и туристов), берут велосипеды напрокат. Пунктов прока-

та велосипедов мы видели достаточно много.

Теперь от велосипедных дорожек уже совсем легко «перее-

хать» к дорогам. Например, британским. На что, прежде всего,

обращает внимание наш турист? Правильно – на левостороннее

движение. Нам показалось, привыкнуть к этому феномену невоз-

можно. Предупредительные британцы учли этот психологиче-

ский стереотип правосторонних иноземцев: чуть ли не на каж-

дом переходе они сделали на асфальте надписи (в зависимости

от того, какую половину дороги вы переходите) – сначала: «По-

смотри направо», потом: «Посмотри налево», а для «тормозов»

еще и соответствующие стрелочки нарисовали – куда смотреть.

Мы, признАемся, «тормозили» каждый раз, когда переходили

британские дороги. Вот наши польские водители на шведском

«Вольво» с левым рулем гоняли по этим дорогам, как по родным

(жаль, не поинтересовался, как они их переходили). Нет, ну это

прямо какая-то шизофрения. В метро на эскалаторах и в подзем-

ных переходах призывают держаться правой стороны, а по до-

рогам (и велосипедным дорожкам) ездят по левой. Пробудь мы

там подольше, то, может, и привыкли бы. «Ко всему привыкает

человек, так и Герасим привык к городской жизни». Эту цитату

из Ильфа и Петрова я часто вспоминал на перекрестках. Самои-

рония помогала только в восстановлении настроения, но не в без-

опасном пересечении городских улиц. Кстати, «кликнул» на по-

мощь Википедию – и удивился. Оказывается, на данный момент

115

по левой стороне ездят 34% населения Земли. «Однако!», как

сказал бы удаленный от каких-либо дорог чукча. Мы же, укра-

инские пенсионеры, успокаивали себя мудрой английской пого-

воркой: «To teach old dog new tricks» (Учить старую собаку новым

трюкам)… Да и зачем переучиваться – совсем скоро возвратимся

на континент. Но однажды, в горах Шотландии, мы подумали:

«Не возвратимся!», по крайней мере живыми. Получилось так,

что во время полевых исследований «края лохов» («лох» по шот-

ландски – озеро) хлынул затяжной ливень. Сначала нам было

интересно наблюдать и фотографировать из окна автобуса вне-

запно появившиеся многочисленные водопады, низвергающие-

ся с живописных гор национального парка. Гид сказала, что за

все время ее многочисленных поездок она видит такое впервые,

что нам, дескать, повезло быть очевидцами такого редкого при-

родного явления. Потом эти бурные потоки начали переливаться

через нашу дорогу, затопив нижележащую территорию до состо-

яния приличного наводнения. Вдруг наше продвижение по гор-

ной дороге резко застопорилось. Вскоре прекратилось и встреч-

ное движение. Через некоторое время оно возобновилось, но это,

как выяснилось, были легковушки и прочий малогабаритный

транспорт, которому удалось развернуться на узком серпантине

двухполосной горной дороги с двухсторонним движением. От

этих «возвращенцев» мы узнали, что один из наиболее бурных

водопадов вынес на мост валуны, которые основательно перего-

родили дорогу. Наш 46-тиместный «Вольво» тоже попробовал

развернуться для длительного объездного маневра, да куда там!

Настоящая ловушка. Мы порядком приуныли в этой патовой

ситуации. Правда, дождь вскоре приутих – и мысли о том, что

нас может достать наводнение, начали уходить вместе с водой.

Немного угнетала неопределенность: наш туристический гра-

фик рушился и, главное, дело шло к вечеру, перспективы, в т.ч.

погодные, были непредсказуемыми. Но не прошло и часа, как к

месту затора примчалась спецтехника то ли дорожной службы,

то ли аналога нашего МЧС (нам не доложили, кто) и оперативно

расчистила завал.

Ну вот, повествуя о заморских дорогах, попутно расска-

зал и о поддержании их в рабочем состоянии при возникнове-

нии форс-мажорных обстоятельств. Виноват, даю поправку: не

«форс-мажорных обстоятельств», а «экстремальных ситуаций».

Не знаю, как у них, но у нас, где надо и не надо, в различные до-

говора и прочие юридические документы фирмачи «забивают»

116

этот магический пункт, чтобы, вдруг что, не было претензий со

стороны клиентов. Ведь в переводе с французского, форс-мажор

– это «непреодолимая сила». А в описанном случае сила природ-

ной стихии была преодолена. Причем, очень быстро. Еще раз

большое спасибо вам, скоты! Спокойно: ударение на первом сло-

ге, ведь в английском произношении «скот» (scot) означает шот-

ландец. Так и подмывает (после воспоминаний о наводнении)

процитировать великого шотландца Роберта Бернса:

My heart’s in the Highlands, my heart is not here...

(В Шотландии сердце, со мной его нет…)

Ну, это, конечно, всего лишь

гипербола. Вообще-то, наши

сердца были в Украине. В этом

мы все еще раз убедились, когда

на обратном пути, где-то в рай-

оне Дортмунда, наш автобус до-

гнал две фуры, на задниках ко-

торых была надпись «Калуш».

Украинские флажки на ветро-

вых стеклах не оставляли ника-

ких сомнений, что по смежной

полосе в дорожной пробке вме-

сте с нами дергаются, то опере-

жая нас, то отставая, наши зем-

ляки. В автобусе случился мас-

совый приступ патриотизма: все

кричали и махали руками, от-

ыскивали, что бы такое проде-

В горах Шотландии

монстрировать

дальнобойщи-

кам из окон автобуса в качестве доказательств нашего украинско-

го гражданства, ведь номера на автобусе были польские. Из су-

мок, захваченных в салон, были извлечены два дождевика синего

и желтого цветов. Из них составили национальный флаг и при-

нялись экспансивно сигналить им через окна автобуса. Нам хва-

тило всего полмесяца странствий по заграницам, чтобы мы пре-

вратились в квасных ура-патриотов. Водилы, однако, и ухом не

вели, хотя было очевидно, что боковым зрением они всю авто-

бусную кутерьму видели. Но это нас не смущало, мы продолжа-

ли выражать свои эмоции, так как, конечно же, делали это боль-

ше для себя, чем для других. Я подметил, что чем дальше чело-

век удаляется от родных мест, тем масштабнее его патриотизм.

117

В нашей группе, если я не ошибаюсь, не было туристов из Калу-

ша или других населенных пунктов Ивано-Франковской обла-

сти, но было много представителей Киева, Харькова, Донецка и

прочих регионов Украины. Заграница нас делает не куликами,

хвалящими свое местечковое болото, а патриотами всей страны,

включая родную теплую болотную трясину. Когда человечество

освоит какую-то далекую планету, переселенцы в первом поколе-

нии, уверен, будут оставаться патриотами всей Земли в целом, а

не своих стран, не говоря уже о городах и весях. Когда-то в моло-

дости я написал дилетантское (по технике исполнения, но не по

сути) стихотворение под названием «Неземная любовь». Оно со-

держало аналогичные мысли и заканчивалось такими двумя чет-

веростишьями: «Полечу чрез года/На планеты другие,/Испытаю

тогда/По Земле ностальгию/Не рожденной в золе/И не куплен-

ной кровью/Воспылаю к Земле/Неземною любовью. Совсем дру-

гое дело, когда мы находимся внутри своей страны. Тогда патри-

отизм приобретает больше местечковую окраску. Помню, когда

после переезда в Киев мы периодически наведывали оставших-

ся на малой родине родителей, то по мере приближения города

детства и появления на дороге всего лишь машин с кировоград-

скими номерами, мое сердце начинало биться учащенно. Это я

к тому, что призывать меня быть патриотом Кировоградщины –

дело пустое, особенно если это делают начальники, приехавшие с

других малых родин. Я давно, с потрохами, патриот Кировоград-

щины. Так что, товарищи руководители, «тщательнее надо креа-

тивничать, тщательнее».

Конечно, проезжая дорогами той Европы, которая пока не ре-

шается пускать крупнейшую по площади страну континента в объ-

единенную Европу (т.е. ЕС), мы, естественно, смотрели не столь-

ко на дорожное полотно, сколько по сторонам. Переехав из Поль-

ши в Германию, мы сразу заметили такую особенность ландшаф-

та, как обилие ветрогенераторов. «А вдоль дороги – мачты с про-

пеллерами стоят. И тишина…» Ветряков местами столько, что ду-

шевно неуравновешенный славный рыцарь Дон-Кихот Ламанч-

ский окончательно бы спятил от множественности опций. Его по-

стигла другая участь: он вместе со своим верным оруженосцем

Санчо Пансой симпатичной скульптурной композицией окаменел

в Брюсселе – центре объединенной Европы, помешавшейся на ве-

тряках и других альтернативных продуцентах зеленой энергети-

ки. А в Германии у безумного, но отважного рыцаря печального

образа ныне появился мощный конкурент – правительство ФРГ.

118

Такой себе Дон-Кихот наоборот, который борется не против, а за

ветряки. Хотя, против – тоже. Главными сегодняшними злодея-

ми и великанами объявлены немецкие атомные электростанции,

извести которые в Германии планируется к 2020-му году. Дефи-

цит электроэнергии, вместе с ветрогенераторами, должны воспол-

нить (и уже приступили к выполнению этого задания) биогазовые

установки и солнечные батареи. Последних в Западной Европе мы

тоже видели великое множество. Они устанавливаются не только

вдоль дорог, но и в городах. В центре Лондона, например, сейчас

реконструируется Викторианский железнодорожный мост через

Темзу. Он будет иметь сплошную «обшивку» из солнечных бата-

рей. На станции Блэкфрайерз, находящейся в начале моста, уже

установлено 4 400 таких генераторов, а весь мост по окончании

реконструкции в 2012 году вместит 6000 кв.метров фотовольтаж-

ных (PV) панелей, которые ежегодно будут вырабатывать 900 000

киловатт-часов электроэнергии и обеспечивать ж/д станцию по-

ловиной необходимой ей энергии, сокращая ежегодные выбросы

CO2 на 511 тонн. В других странах Западной Европы тоже озабо-

тились «озеленением» своей электроэнергетики, но, извините за

каламбур, не так энергично, как немцы. Консервативные британ-

цы, например, не хотят портить свои зеленые (уже без кавычек)

ландшафты, вынося большую часть своих промышленных ветро-

генераторов в морские прибрежные воды. А ландшафты, особен-

но горные, в Британии потрясающие. В конце предыдущего абзаца

я процитировал только первую строку стихотворения «Мое серд-

це в горах», а уже во второй – Бернс поясняет, что его сердце ска-

чет оленю вослед, равно как и горному козлу. Этих представителей

островной фауны мы, честно признаться, видели маловато, зато

овец – столько, что постоянно в голову лезли слова из гуцульской

народной песни: «Вівці мої, вівці, Вівці та й отари…». Вспоминая о

таком явлении в истории Британии, как огораживание, я раньше

думал, что овец на шерсть в этой стране в большом количестве вы-

ращивали когда-то давно, при Тюдорах XV—XVI веков, что в эпо-

ху, когда «космические корабли бороздят просторы Большого те-

атра», овцеводство является относительно малоприметным фено-

меном национальной экономики. Ан, нет! Наши полевые иссле-

дования, проведенные через автобусные стекла, показали: коров

и коз выпасается тоже немало, но овец!.. Не удивительно, что ви-

трины британских магазинов изобилуют красивыми и качествен-

ными твидовыми изделиями. Немало чудесных вещей и из каше-

мира. А молоко в магазинах – как домашнее. Вкуснейшее, трех со-

119

ртов жирности. Еще бы, выпасаться на таких живописных, как на

пасторальных картинах, пастбищах.

Наш тур начинался и завершался в Киеве. Туда и обратно, в

Кировоград, мы самостоятельно добирались на нашем автобусе

по нашим дорогам. После совершенного заграничного тура гла-

за по-новому воспринимали многие ранее малоприметные дета-

ли нашей действительности. Например, нескончаемые мусорные

свалки, бродячие собаки и кошки (ни одной такой мы там не ви-

дели), пасущиеся вдоль запыленных, загаженных вредными вы-

хлопами обочин дорог коровы, на которых с опаской поглядыва-

ют водители. А обилие вдоль автотрасс рекламных билбордов, с

их-то площадью и парусностью! Почему бы не заменить их на ве-

трогенераторы? Ну что пользы от рекламы партии «Удар», если

в автобусе без кондиционера в 35-градусную жару можно скорее

стать членом партии «Тепловой удар», а вне автобуса – «Солнеч-

ный удар». А сколько солнечных батарей можно было бы устано-

вить на холмах, пригорках, да и на… (сейчас меня порвут – и спе-

циалисты, и патриоты) полях, где сверх потребностей внутренне-

го спроса и агротехнического здравомыслия годами, без смены

культур выращивают истощающие почву подсолнечник и рапс!

В Германии, например, мы видели целые «плантации» фотоэ-

лектрических преобразователей. Может, солнечные цветы (под-

солнухи) порой выгоднее заменить на так же поворачивающи-

еся к небесному светилу панели солнечных батарей? Не берусь

утверждать, что вопросы риторические. Повторю: я в этом вопро-

се не специалист. Слышал-читал, что в Украине уже немало дела-

ется в области ветровой, солнечной и прочей зеленой энергети-

ки. Но, подозреваю, меньше, чем в западноевропейских странах.

Надо догонять. Дорогу в новый, менее опасный, но более ком-

фортный мир осилит уже не идущий, а бегущий от глобального

потепления. «Коварные мысли мелькают дорогой», как поется

в знаменитой «Попутной песне» М.Глинки. Но следующая стро-

ка у Н.Кукольника, автора положенных на музыку стихов, – «И

шепчешь невольно: «О Боже, как долго!» Но сегодня в контек-

сте затронутых проблем впору заголосить: «О Боже, как быстро!»

Да, о чем только не передумаешь в дороге…

Газета «Украина-Центр», №№ 33-35, 2012 г.

120

И Я ТАМ БЫЛ, МЕД-ПИВО ПИЛ

Звезда комсомольского функционера

Из немногочисленных светлых полос моей жизненной зебры

в молодости была одна довольно яркая, рассказ о которой, наде-

юсь, будет небезынтересен для читателей, несмотря на немалую

временную отдаленность описываемых событий.

В конце 1970-х – начале 1980-х мне выпал счастливый лоте-

рейный билет непосредственного и порой весьма неформального

общения с целым рядом настоящих звезд советской сцены. Прав-

да, в те времена определение «звезда» по отношению к отече-

ственным артистам официально не употреблялось. Оно считалось

не совсем советским, т.е. непролетарским, нескромным. Кроме

того, «в своем отечестве» мы не привыкли при жизни признавать

и чтить ни пророков, ни «незаменимых людей», особенно если

они были выходцами из такой идеологически невыдержанной

сферы, как эстрадное искусство.

Сегодня, однако, мы без самоиронии и самоуничижения, и как

бы наверстывая упущенное, не скупимся величать чуть ли не всех

своих артистов звездами, суперзвездами, мегазвездами… При

этом многие критики и журналисты проявляют чрезмерную торо-

пливость с выдачей подобных авансов. Автора данных воспоми-

наний обвинить в этом трудно, так как я взялся писать о звездах

советской эстрады спустя более трети века. Считаю, что этого вре-

мени вполне достаточно, чтобы «оселась пыль», чтобы вынести

окончательный вердикт относительно того, кто был (и кто все еще

остается) звездой в отечественной шоу-индустрии.

Но откуда у меня, провинциального (кировоградского) ком-

сомольского функционера невысокого ранга могла появиться

возможность довольно тесного и продолжительного общения с

Т.Дорониной, Л.Лещенко, С.Ротару, И.Кобзоном, Л.Сенчиной,

А.Пугачевой,

Г.Хазановым,

В.Винокуром,

Е.Леоновым,

Р.Карцевым, В.Ильченко, А.Градским и многими другими попу-

лярными артистами советской эстрады, театра и кино? Отвечая

на этот вопрос, мне придется сообщить несколько автобиографи-

ческих сведений в контексте нашей недавней истории.

Итак, несколько пояснений касательно моего комсомольско-

го прошлого. В отличие от рядовых членов ВЛКСМ, я был ком-

сомольским «профи», «кадровым комсомольцем», так как в 1976

г. закончил отделение комсомольских работников Высшей пар-

тийной школы (ВПШ) при ЦК Компартии Украины. Между про-

чим, мое первое знакомство с актрисой звездного калибра про-

121

изошло как раз тогда, когда я был слушателем вышеозначенно-

го компартийного вуза. Мне и моему товарищу по комнате в об-

щежитии Дмитрию Ткачу (в прошлом зам.министра иностран-

ных дел, ныне – послу Украины в Венгрии и Словении) как двум

наиболее активным участникам художественной самодеятельно-

сти было поручено пригласить для выступления в ВПШ Татьяну

Доронину, находившуюся в Киеве на гастролях. В московском те-

атре им.Маяковского всегда было немало звезд, но выбор партко-

ма пал именно на эту актрису, что свидетельствовало о ее повы-

шенной популярности в середине 70-х годов.

Разыскав Доронину в одном из

номеров гостиницы «Москва» (сей-

час – гостиница «Украина»), мы в

ответ на приглашение были удостое-

ны довольно длительного и привет-

ливого приема со стороны заезжей

знаменитости. На следующий день

мы сопроводили ее в ВПШ, где по-

сле официальной творческой встре-

чи состоялась еще одна – камерно-

кулуарная, для членов художествен-

ной самодеятельности ВПШ. Сво-

еобразным тамадой на ней был до-

цент ВПШ Леонид Смоляков (тоже

участник художественной самоде-

Татьяна Доронина

ятельности, впоследствии первый

в ВПШ при ЦК КПУ.

посол России в Украине). Доронина

Лето 1975 года

курила (что в те времена несколько

нас эпатировало), рассказывала разные актерские байки. До этой

встречи у меня было весьма сдержанное отношение к актерским

способностям Дорониной. Мне, в частности, казались ненатураль-

ными и придыхание, и аффектация, сопровождавшие ее игру.

Однако благодаря личному общению я понял, что это не было

искусственным актерствованием, каким-то ее фирменным арти-

стическим приемом; это, я убедился, было (и есть) ее сущностью.

Ее суждения и поведение были интересны и естественны, без

позы и звездных претензий. Впоследствии я слышал и читал о До-

рониной много всякого разного в связи с разделом МХАТа, вза-

имоотношениями с Олегом Ефремовым. Ради красного словца я

даже придумал и опубликовал соответствующий каламбур – ма-

триарМХАТ. Так случилось, что в 1996 г. в Москве моей жене дове-

лось присутствовать на праздновании 40-летия журнала «Наш со-

122

временник», на котором Т.Доронина в палантине из дорогих ме-

хов сидела в одной ложе с экс-путчистом маршалом Д.Язовым и

всячески демонстрировала свою оппозиционность «антинародно-

му режиму» Б.Ельцина. Такому политическому позиционирова-

нию Дорониной я не очень симпатизирую, но, тем не менее, мне

уже трудно изменить мнение о Татьяне Васильевне как о сильной

личности и талантливой актрисе.

Будь мои знакомства с артистами столь кратковременными и

случайными, я бы не набрался нахальства и не стал претендовать

на внимание сегодняшних читателей (и одновременно – телезри-

телей и завсегдатаев Интернета), избалованных массой публика-

ций и сюжетов с многочисленными пикантными подробностями

из жизни звезд. Однако моя последующая комсомольская карье-

ра даровала мне возможность значительно более тесного и даже,

можно сказать, систематического общения с артистическим бо-

мондом 70-х-80-х годов. Многие его представители и до сих пор

являются нашими кумирами, иные давно вышли в тираж, а то и

вовсе ушли, и не только со сцен и экранов.

До того, как я сам вышел в тираж как комсомольский функ-

ционер, в упомянутые годы я занимал должность заместителя за-

ведующего отделом пропаганды и культурно-массовой работы

Кировоградского обкома комсомола. Эта скромная, с точки зре-

ния комсомольско-номенклатурной иерархии, должность откры-

ла мне, тем не менее, возможность больше других комсомольских

работников области «снять сливки» с пришедшегося как раз на

эти годы бума концертно-коммерческой деятельности, в которую

комсомол ринулся,

воспользовавшись

временным

недо-

смотром и попусти-

тельством «большо-

го брата» – КПСС.

Комсомол, как

известно, был от-

нюдь не концерт-

ной и тем более не

коммерческой ор-

ганизацией.

Вме-

сте с тем в одной

Татьяна Доронина в центре, слева от

из инструкций ЦК

Дорониной – Д.Ткач, справа – Л.Смоляков,

ВЛКСМ («О привле-

автор – крайний слева

ченных средствах»)

123

комсомольским органам разрешалась организация платных кон-

цертов для последующего финансирования разнообразных комсо-

мольских мероприятий (фестивалей, смотров, слетов и т.п.). Несо-

вершенство и нечеткость многих пунктов этой инструкции откры-

вали возможность различного их толкования, чем и не преминули

воспользоваться комсомольские работники на местах. Они смекну-

ли, что несколько аншлагов в день при двух-трехрублевых билетах

обеспечат только звезды советской эстрады. Но где обкому комсо-

мола взять весь комплекс инфраструктуры концертной организа-

ции? Именно у нее и взять – пойти на сотрудничество с такой орга-

низацией – областной филармонией. Работали на паритетных на-

чалах: всю чистую прибыль делили «фифти-фифти». А что вынуж-

дало филармонию идти на создание такого «временного СП» с об-

комом комсомола, отдавая ему 50% чистой прибыли? Почему эта

отлаженная государственная концертная структура не могла обой-

тись без молодежной общественно-политической организации?

Почему по филармонической линии звезды приезжали в провин-

цию крайне редко и работали не более одного концерта в день, а

по комсомольской – слетались как мухи на мед, срывая (под раз-

ными предлогами) концерты, предусмотренные планами таких се-

рьезных организаций, как «Москонцерт», «Росконцерт», «Ленкон-

церт», «Союзконцерт»?.. Что заставляло самых популярных в стра-

не артистов работать, как говорил Остап Бендер, «вдали от бале-

та “Красный мак”» – в городах и райцентрах периферийных обла-

стей по 2-3-4 концерта в день неделю кряду?! «Деньги!» – догадает-

ся читатель. Да, они самые! За плановый концерт в Москве (разре-

шалось 8 таких выступлений в месяц) Хазанов, уже будучи знаме-

нитым, получал 16 рублей 50 копеек, а за «левый» в Светловодске

– 300 рэ (помножьте еще на 4 концерта в день). Из этого, правда,

следует вычесть подарок врачу-фониатру за справку о «воспалив-

шихся» голосовых связках, а также взятку чиновнику из «Москон-

церта» за выдачу направления на гастроли в Кировоградскую (или

иную тьмутараканскую) область… Так что рыночные (точнее, мага-

рыночные) отношения даже в самые застойные годы умудрялись

торить себе кривые («левые», «обходные» и др.) дороги, уродуясь

сами и уродуя души и обывателей, и их кумиров. И, тем не менее,

благодаря этим совковым рыночным отношениям в сфере шоу-

бизнеса (при официальном их «отсутствии») провинциалы могли

«живьем» увидеть и услышать целое созвездие отечественных зна-

менитостей; последние же могли получить более-менее адекватное

их таланту денежное вознаграждение, а государство и комсомол –

немалые дополнительные суммы в свои бюджеты.

124

Все, казалось, были в выигрыше. Ан нет! Были и проигравшие.

Больше всех проигрывала Административная Система, ее идеоло-

гические принципы. Идеология, как стержень этой системы, не

могла быть принесена в жертву материальной выгоде, особенно

частных лиц. Подумаешь, Кобзон! Да, талант, да, уникальный го-

лос, да, практически неутомимый голосовой аппарат!.. Но 1328

рублей в день (за четыре концерта) – это уже слишком! Никакой

номенклатурщик, включая Генсека ЦК КПСС, так много легаль-

но заработать никак не мог, даже за месяц. А Ленинский комсо-

мол, как он посмел попирать установленное профсоюзом норми-

рование труда, платить (а выплату артистам зарплаты как раз и

брал на себя верный помощник партии) в два-три раза больше,

по сравнению с госфилармонией, а главное – с установленной Го-

скомтрудом сметой?! Кто дал ему право фактически ломать планы

государственных концертных организаций, подрывая самую суть

Системы – ее плановость, подконтрольный, санкционированный

государством распределительный ранжир?!

И последовало то, что и должно было последовать. После не-

большой артподготовки (фельетонно-разоблачительной кампа-

нии против звезд и посадочно-профилактической перетряски

кадров центральных концертных организаций) ЦК КПСС принял

постановление, в котором комсомолу рекомендовалось (а не при-

казывалось, как всем другим причастным к этому ведомствам)

прекратить практику широкомасштабной коммерческой кон-

цертной деятельности.

Конечно, гидру шоу-бизнеса окончательно придушить не уда-

лось, но здоровье ее в первой половине 80-х годов было уже не то.

Таким образом, мой уход с комсомольской работы в апреле 1980

г., можно сказать, совпал с резким сворачиванием комсомольско-

го шоу-предпринимательства. Три последних года моей комсо-

мольской карьеры оказались поистине золотым ее закатом. Этот

период был буквально насыщен организацией гастролей извест-

ных артистов. Одна концертная бригада сменяла другую.

Официально мне никто не вменял каких-то определенных

обязанностей, но, как правило, в их круг входило приглашение

артистов (при содействии филармонии) и заключение с ними

трудовых договоров, опека и контроль за качеством их работы,

организация различных ублажительно-досуговых мероприятий,

наиболее популярными из которых, безусловно, были «экскур-

сии» по торговым базам и блатным магазинчикам, к которым у

столичных гастролеров всегда был повышенный интерес. Дело в

том, что в Москве (Ленинграде, других крупных культурных цен-

125

трах) «критическая масса» знаменитостей существенно деваль-

вировала их «доставальческие» возможности, поэтому на пери-

ферии звезды старались получить максимальные дивиденды на

капитал «всенародная любовь». Со стабильностью советского ру-

бля могла посостязаться только стабильность дефицитов товаров,

поэтому у тех, кто имел к ним доступ, рубль был подлиннее. Рубль

звезды по своей покупательной способности приближался к ру-

блю партфункционера и работника торговой базы. Правда, звезда

должна была поклониться партбоссу или директору базы с тем,

чтобы быть допущенной к заветным закромам с дешевыми дефи-

цитами (последние два слова – такая себе «сухая вода» экономи-

ческой системы планового ценообразования). И большинство из

знаменитостей шло на это, как, впрочем, и на другие компромис-

сы с порой недолюбливаемой Системой и собственным достоин-

ством. Да, увы, народных и заслуженных артистов звал на поклон

не только «бис», но и бес потребительства и приспособленчества.

Сегодня стыдно вспоминать, что мне, как и «другим сопрово-

ждавшим их лицам», иногда перепадали крохи с барского стола.

Я даже гордился, что хожу в одинаковых туфлях с Л.Лещенко, что

в моем серванте стоит точно такой же сервиз или подсвечник, как

у Г.Хазанова, а на книжной полке – томики, приобретенные в об-

лкниготорге «за компанию» с Е.Леоновым или А.Градским.

Советский обыватель застойных времен подозревал, что в быту

звезды небезгрешны, но отсутствие у них святости связывалось,

как правило, с непостоянством в супружеских узах, пьянством,

мотовством, зазнайством и т.п. Рядовому «совку», как главному

конформисту коммунистического режима, в голову никогда бы

не пришло упрекнуть звезду в социальном приспособленчестве и

двуличии. Вместе с тем многие из них, будучи ярыми кухонны-

ми диссидентами, на сцене, на трибуне или в высоких инстанциях

превращались в высокоидейных пропагандистов Системы, а на

торговых базах – в якобы снисходительных, а на самом деле заис-

кивающих просителей-побирушек.

Надо, правда, отдать должное тем деятелям искусства, кото-

рые критически оценивают многие реалии прошлого, не ищут

вчерашний день, осознавая всю его развращающую и унижаю-

щую художника сущность. Артистам не надо больше интриговать

и выпрашивать автомобили, звания, категории, столичные про-

писки и выездные визы (все они были поделены на выездных и

невыездных). Не надо расписываться в ведомостях за одни сум-

мы, а получать другие и трястись при этом, как жуликам; полу-

чать официальные, но смешные усредненные ставки, зачастую

126

меньшие, чем у бесталанных, но более пронырливых и идейно

лояльных коллег, эксплуатировать свою популярность для унизи-

тельных добываний и выбиваний дефицитов.

Кое-что из этого закулисного антуража с близкого расстояния

довелось созерцать и мне. Но больше – слышать. Из первых уст.

Эти звездные откровения (а их, поверьте, было немало) я, избран-

ник случая, благоговейно впитывал, реализуя свою привилегию

«допущенного».

А еще – на память об этом значимом для меня жизненном пе-

риоде остались фотографии, в большинстве своем выполненные

кировоградским фотомастером Василием Грибом (ныне живет и

работает в Киеве, аккредитован как фотокорреспондент в ВРУ).

Некоторые из них, полагаю, оживят мои эссе.

Лёва

В марте 1977 г., буквально через несколько недель после моего

прихода на должность зам.зав.отделом пропаганды и культурно-

массовой работы Кировоградского обкома комсомола, надо

было организовать концертное турне по области Льва Лещенко.

Гастроли должны были начаться с г.Светловодска. Поехал я туда

за день. Мое волнение и желание достойно приветить своего пер-

вого звездного подопечного было встречено работниками горко-

ма комсомола иронично-снисходительно. Дело в том, что к тому

времени Светловодский ГК ЛКСМУ, в отличие от других горкомов

и райкомов комсомола нашей области, уже имел немалый опыт

приглашения звезд эстрады и организации их концертов. Поэто-

му его секретари спокойно и буднично готовились к приезду ла-

уреата международных конкурсов Льва Лещенко. Завезенные на-

кануне рекламные афиши именно так представляли столичного

гастролера. Несмотря на свой тогдашний 35-летний возраст, усто-

явшуюся большую популярность и исполненный советской граж-

данственностью репертуар, Лещенко всё еще не был заслужен-

ным артистом, даже какой-нибудь маленькой советской автоном-

ной республики, не говоря уже о РСФСР (звание заслуженного ар-

тиста России котировалось гораздо выше, чем звание заслужен-

ного артиста любой другой союзной республики СССР). Хотя, по

всем канонам Системы, да и по творческим, репертуарным пара-

метрам певец вполне тянул на звание з.а. РСФСР. Впрочем, совет-

ская публика мало обращала внимания на официальные звания

и регалии и уже давно «держала» Лещенко за звезду, поэтому все

билеты на все предстоящие в области (а не только в Светловодске)

концерты были раскуплены задолго до начала гастролей.

127

Мое волнение было

естественным, так как у

меня еще не было опыта

работы со звездами. Ведь

мне предстояло не просто

общаться с эстрадной зна-

менитостью, а каким-то

(тогда я еще не представ-

лял каким) образом кон-

тролировать ход гастро-

лей, обеспечивать надле-

жащий уровень работы,

Лев Лещенко и ансамбль

быта и отдыха приглашен-

«Мелодия» на сцене ДК г.Светловодска, ных артистов.

март 1977 года

Заехали

гастролеры

двумя группами, точнее, двумя ансамблями. Один из них – «Лей-

ся, песня!» должен был работать в первом отделении. Вторым был

широко известный инструментальный ансамбль «Мелодия» под

управлением дирижера и композитора Георгия Гараняна. Сам Га-

ранян, правда, не приехал. Его заместитель по оргвопросам тром-

бонист Леонтий Черняк простодушно объяснил это очередным

запоем мэтра. Льва Лещенко среди аккомпанирующих ему музы-

кантов «Мелодии» тоже не оказалось. Он должен был успеть за-

кончить какую-то срочную запись (в то время Лещенко был соли-

стом Всесоюзного радио и телевидения) и добраться до Светло-

водска самостоятельно.

Главное действующее лицо приехало в аккурат к началу пер-

вого концерта. Лещенко добирался на такси из Днепропетров-

ска, который оказался ближайшим «открытым» аэропортом в тот

туманный мартовский вечер. Изнервничавшийся Черняк, уви-

дев «опаздуна», тут же позвонил в ДК культуры и дал, наконец,

команду ансамблю «Лейся, песня!» начинать первое отделение,

пока проголодавшийся Лещенко в своем гостиничном номере за-

глатывал поджидавший его ужин. Он рассказывал Черняку о пе-

рипетиях дороги, о проблемах, возникших во время записи, а я,

разглядывая столичную знаменитость, невольно вспомнил фра-

зу, накануне оброненную на аппаратном совещании заведую-

щим финхозотделом обкома комсомола А.М.Гриценко, имевшим

возможность пообщаться в Черкассах с певцом раньше наше-

го: «Красивый, гад, намного лучше в жизни, чем по телевизору!»

С Анатолием Михайловичем трудно было не согласиться.

Впоследствии, после нескольких довольно продолжительных

128

раундов моего близкого общения с артистом, могу от себя до-

бавить, что Лещенко красив не только наружно, но также своей

внутренней красотой, вобравшей в себя открытость, редкую от-

кровенность, доброту и огромное обаяние. Больше всего меня

поразила его демократичность в общении с коллегами по арти-

стическому цеху. И музыканты «Мелодии», и члены ВИА «Лей-

ся, песня!», вне зависимости от возрастных различий и ниши, за-

нимаемой в официальной и негласной артистической иерархии,

звали его просто Лёвой, женщины, зачастую, столь же просто, но

ласковее – Лёвушкой. Очень скоро, как бы устав от моего уважи-

тельного «Лев Валерианович», он сам предложил мне обращаться

к нему только по имени и «на ты», несмотря на ощутимое разли-

чие в возрасте (я на семь лет младше) и статусе. Кроме того, мы

действительно подружились (как мне кажется), поэтому прошу

читателей в заглавии этого очерка не усматривать панибратства,

амикошонства или льстящей автору выдумки.

Одной из вменявшихся мне функций был контроль за тем,

чтобы столичные артисты не позволяли себе халтуры по отноше-

нию к провинциальному зрителю. Априори, еще не занимаясь ор-

ганизацией концертно-коммерческой деятельности гастролеров,

я, признаться, тоже был заражен распространенным в ту пору

мнением о двух (и более) стандартах сценического поведения

звезд. Все, и я в том числе, «знали», что в столице (или в крупном

культурном центре) наши кумиры выкладываются, а в провинции

дают по 3-4 концерта в день и, стало быть, работают в режиме са-

мосохранения или профессионального небрежения.

На самом деле все обстояло несколько иначе. Во-первых, дей-

ствительно, и плановые, и «левые» концерты на периферии арти-

сты называют «халтурой» («чёсом» и т.п.). Количество концертов

в день в самом деле было бОльшим, чем на главных концертных

площадках страны. Вместе с тем никакой явный халтурщик (без

кавычек) не мог рассчитывать в провинции на подобную интен-

сивную концертную деятельность, так как и на один плановый

концерт в день или, что чаще, гастрольный заезд он не мог сде-

лать полные сборы, даже при содействии горкома или райкома

партии.

Во-вторых, специфика сценической деятельности такова, что

настоящий артист, и в первую очередь добившийся определенной

известности или популярности, очень дорожит своим реноме, бо-

ится уронить его, потерять престиж и славу. Они для него – своео-

бразный наркотик, уменьшение дозы которого (в силу минутного

расслабления, самоуспокоения или неуважения к аудитории) ар-

129

тист моментально ощутит в общении с публикой, и эту нравствен-

ную «ломку», вызванную ослабленным вниманием, шумком или

даже свистом зрительного зала, не компенсирует никакой мате-

риальный аванс распроданных за неделю билетов. Настоящие ар-

тисты начинают понимать это очень быстро, и их не надо никому

контролировать, так как халтурить невыгодно ни материально, ни

морально.

Конечно, за те несколько лет, на протяжении которых я имел

возможность наблюдать и сравнивать отдачу и удачу разноо-

бразных гастрольных бригад, работавших «по комсомолу», были

и средние, и даже посредственные концерты. Это, однако, было

следствием не высокомерного отношения к провинциальной пу-

блике, а большей или меньшей талантливости исполнителей, бо-

лее или менее удачного репертуара и некоторых других факторов,

не имеющих отношения к столичному снобизму.

В этой связи примечателен такой случай. Всё гастрольное тур-

не по кировоградской области Л.Лещенко работал по три концер-

та в день. Все концерты с его участием шли с аншлагом. Очень

многим не посчастливилось достать билеты (при тогдашних весь-

ма умеренных или, как экономисты говорят, неравновесных це-

нах многое не покупалось, а доставалось – кто постарше, это пом-

нят). Комсомольская организация «Красной звезды» обратилась с

просьбой организовать дополнительный концерт для рабочей мо-

лодежи крупнейшего в области завода. Так случилось, что секре-

тарь комитета комсомола завода высказал эту просьбу в присут-

ствии администратора концертной бригады Г.Спектора. Гера, ва-

льяжный, но очень цепкий делок, сразу же санкционировал до-

полнительный концерт, суливший ему дополнительное возна-

граждение. При этом он попросил меня ничего пока не гово-

рить об этом Лещенко. «Ты же знаешь, – пояснил он свою прось-

бу, – Лёва вечно комплексует, вечно ему мерещится, будто он не

в голосе. Мы поставим его перед фактом, и он никуда не денет-

ся – споет, как миленький, и четвертый концерт». Я сначала под-

дался на уговоры администратора, но потом не выдержал и в кон-

це того же дня проговорился Лёве. Тот сразу взмолился отменить,

пока не поздно, четвертый концерт. «Боря, пойми, у меня доволь-

но хрупкий голосовой аппарат. Я ж не Кобзон, у которого поис-

тине луженая глотка. Тот может запросто и пять, и шесть концер-

тов в день работать, да притом петь на каждом по 30-40 песен. Ты

ж видишь, сколько я пою за концерт – девять, десять, ну от силы

двенадцать вещей. А ты заметил, в какой я их тесситуре пою? Ведь

у меня в дипломе записано, что я бас-баритон, а я, в угоду моде

130

и зрительским ожиданиям, лезу в верхний регистр. Я ж не тенор,

так и сломаться недолго! В общем, пока не поздно, надо эту за-

тею отменить!» После такой откровенной и эмоциональной тира-

ды я почувствовал себя подлым предателем и губителем всенарод-

ного таланта. Я начал оправдываться и валить всю вину на Геру.

Мои угрызения совести были смягчены тем, что решение в самом

деле было принято именно им. Я добавил, что отменить злополуч-

ный концерт еще не поздно. Инцидент казался исчерпанным. Од-

нако я не учел хватки и коварства опытного антрепренёра. Ока-

зывается, он предвидел подобную реакцию певца и успел уже об-

надежить всю концертную бригаду насчет дополнительного кон-

церта и, естественно, дополнительного заработка. На Лёву пове-

ли психологическую атаку, убеждая беднягу, что он в данный мо-

мент, как никогда прежде, хорошо звучит и ему вполне по плечу

дополнительная голосовая нагрузка. В конце концов, Лёва сдался.

В этот трудный для певца день все четыре концерта были отработа-

ны без сокращения количества спетых в них песен (как предлага-

лось солисту его администратором и оркестрантами «Мелодии»).

Этот случай и подобные другие, с которыми я сталкивался по

мере дальнейшего общения с заезжими знаменитостями, убедили

меня в том, что контроль за качеством работы звезд со стороны

комсомольских комитетов излишен.

На первый план, как я все больше убеждался, выдвигалась

другая моя функция – организация быта и приятного времяпре-

провождения гостей. Что касается Светловодского горкома комсо-

мола, то мне в этом отношении делать практически было нечего.

Горком возглавляли опытные комсомольские «зубры», с которы-

ми в городе все считались и которым не стоило чрезмерных уси-

лий организовать на достойном уровне и «встречу», и «проводы»

артистов, и всякую прочую «культурную программу».

Чтобы отметить успешное окончание светловодской части га-

стролей, местный горком комсомола «раскрутил» крупнейшие

предприятия города на щедрый банкет. Он начался сразу же по-

сле третьего вечернего концерта и перевалил далеко за полночь.

Обильное застолье наверняка бы продолжалось до утра, не будь у

артистов в этот наступивший новый день очередных трех концер-

тов в Кировограде, т.е. за 120 км от Светловодска.

В областной центр выехали где-то в три ночи. Лещенко пил

мало – как всегда, берег горло. В минуту очередного возлияния

он учил меня, как лучше сохранить голосовые связки: опрокиды-

вая рюмку водки или другого крепкого напитка, говорил он, надо

обязательно запить ее целым стаканом сока или хотя бы воды.

131

«В молодости, когда пел в “самоделке”, я любил перед репетици-

ей или концертом выпить бутылочку пива, отчего мой басок ста-

новился сочнее и мощнее, в репетиционной комнате порой даже

стекла дребезжали», – вспоминал Лёва. Однако за весь довольно

длительный период нашего общения я ни разу не видел, чтобы он

пил пиво или вообще проявлял когда-нибудь инициативу относи-

тельно употребления спиртного. Пил он только «за компанию»,

сдаваясь на уговоры, но всегда с вышеупомянутыми мерами пре-

досторожности. Те семь или восемь хмельных застолий с Лёвой, в

которых и мне довелось принять участие, свидетельствовали о его

умеренности и, как правило, внешнем принуждении слегка «при-

нять на грудь», а главное – на горло. Он понимал, что если Баху

он будет предпочитать Бахуса, то его песенка скоро будет спета.

Впоследствии мне доводилось быть свидетелем того, как выпива-

ют многие другие артисты, в частности певцы, но таких предосто-

рожностей в плане сохранения голоса, как у Лещенко, я редко у

кого встречал.

По окончании банкета Лещенко, будучи слегка подшофе, в

машине начал кунять, беспокоясь при этом, как мало ему придет-

ся поспать перед новым концертным марафоном уже начавшего-

ся дня. Мы сидели с ним на заднем сидении «Волги» (на переднем

сидел Гера) и я предложил Лёве приклонить голову мне на ко-

лени и постараться уснуть. Лева принял приглашение без каких-

либо церемоний и кокетства. Он тотчас уснул, а я два часа боялся

Возле Кировоградской филармонии,

март 1977 года

132

пошевелиться, чтобы не нарушить сна певца, который в этот день

должен был предстать перед кировоградским слушателем свежим

и хорошо звучащим.

Кировоградская часть этого весеннего гастрольного тура про-

шла так же успешно, как и светловодская. В немалой степени

успех всего концерта обусловило профессиональное и яркое вы-

ступление ВИА «Лейся, песня!», работавшего в первом отделе-

нии. Сегодня мы знаем Михаила Шуфутинского в основном как

композитора и солиста-исполнителя шансонов. Я бы хотел так же

отметить и его талант руководителя вокально-инструментального

ансамбля.

Возглавляя в то время ВИА «Лейся, песня!», ему удалось соз-

дать хорошо сбалансированный ансамбль как инструменталистов

(все, например, отмечали отличную медную группу этого коллек-

тива), так и вокалистов. Сам Шуфутинский сольно не пел, просто

играл на клавишных и пел в общем ансамбле. Звездой этого ВИА

был, безусловно, Владислав Андрианов, один из солистов, при-

нимавших участие в нашумевшем тогда диске «По волне моей

памяти». Владик записал одну из самых «забойных» песен этого

тухмановского цикла – «Песенку студента». Этот хит в репертуаре

ансамбля «Лейся, песня!» неизменно шел на «бис» в каждом кон-

церте, доводя до экстаза молодежную аудиторию.

Звезда В.Андрианова просияла на артистическом небосклоне

совсем недолго. Видать, его погубило пристрастие к спиртному.

Я так предполагаю, потому что часто перед выходом на сцену он

опрокидывал в буфете рюмочку-другую коньяку. Музыканты из

«Мелодии» любили каламбурить, называя этот ВИА «Лейся, пей-

ся!» Кстати, сами инструменталисты «Мелодии» были в отноше-

нии выпивки далеко не дураками

и не ангелами. Скорее, наоборот.

Например, тромбонист Констан-

тин Бахолдин так набрался после

последнего концерта в Кирово-

граде, что его не могли привести

в чувство ранним утром следую-

щего дня. Отчаявшись поставить

Костю на ноги, товарищи остави-

ли его гостинице и спешно улете-

ли в Москву. Очухавшись к полуд-

Руководитель ВИА

«Лейся, песня»

ню, бедолага был вынужден сепа-

Михаил Шуфутинский

ратно и за свои кровные добирать-

в парке им.Ленина.

ся в столицу.

Кировоград, 1977 год

133

Нередко гастролеры приглашались в трудовые коллекти-

вы области на творческие встречи. Формально они проводились

на безгонорарной основе. Но, как правило, без ценного подар-

ка именитые гости с этих мероприятий не уходили. Например, в

свой первый приезд Лещенко был приглашен на встречу с работ-

никами универсального торгового объединения (УТО) «Кирово-

град». Вообще-то, этот свежепостроенный торговый центр толь-

ко готовился к открытию. Узнав о приглашении, Лёва поморщил-

ся, предвидя неизбежные в таких случаях просьбы что-нибудь

спеть. Во-первых, работая по три концерта в день, он справед-

ливо считал, что голосовой нагрузки у него и так предостаточ-

но, а во-вторых, импровизированная, плохо приспособленная

для сольного эстрадного пения площадка, отсутствие музыкаль-

ного сопровождения, усилителей звука, специфического освеще-

ния и прочих средств для сотворения высококлассного эстрадного

шоу – все это могло вызвать только разочарование слушателей и

крушение сложившегося высокого имимджа популярного певца.

Ни о чем подобном, естественно, Лещенко не говорил, но безу-

словно подразумевал, прося меня предупредить руководство УТО,

что петь он ни под каким предлогом не будет.

Заручившись обещанием руководящих торговых работников

о том, что они и их подчиненные не будут «насиловать» связки

певца, я привел Лёву в еще пустующее помещение УТО. Побросав

тряпки и метлы, работники прилавка быстро сбежались на второй

этаж и встреча началась. И на этой, и на последующих встречах (и

Лёвы, и многих других артистов) конечно же, преобладали вопро-

сы, выуживающие пикантные подробности богемной жизни арти-

стов. Тогда не было газет и журналов типа «Бульвара», советская

официозно-пресная пресса не баловала обывателя не то что жа-

реными, но даже пареными фактами из жизни звезд. Последним

это, в какой-то мере, было даже на руку. Отсутствие информации

о семейно-бытовых подробностях биографии известного артиста

или крупного политического деятеля создавало ореол таинствен-

ности, загадочности, творило определенный флер недоступности

«небожителя», провоцировало возникновение всевозможных

догадок и слухов, длинный шлейф которых сопровождал звезду,

как хвост комету. Некоторые сплетни были настолько распро-

странены и устойчивы, что артисты даже заготавливали остро-

умные домашние «экспромты» для ответов на типичные вопро-

сы, выясняемые простыми, как советское хозяйственное мыло,

участниками творческих встреч. Лёве, например, работники УТО

задали вопрос, который впоследствии я слышал практически на

134

всех подобных мероприятиях с его участием: «А правда ли, что

Валентина Толкунова – ваша жена?» Выкатив припрятанный в

кустах рояль, Лёва нарочито серьезно и доверительно сообщал:

«Конечно, правда, она – моя жена, у нас есть сын, и зовут его…

Полад Бюль-Бюль Оглы!» Как правило, аудитория тут же пони-

мающе смеялась, а Лёва, благодаря этой удачной заготовке, на-

бирал очки и привносил в мероприятие дополнительный «ожив-

ляж». Порой, правда, доводилось видеть отдельных «серьезных»

участников таких встреч, которых шутка приводила в недоумение

своей сомнительной правдоподобностью, так как «сын» – очень

известный на ту пору композитор и певец (кстати, гастролировав-

ший в Кировограде незадолго перед приездом Лещенко) – был

примерно одного возраста с «отцом» и чуть старше «матери», да

к тому же весьма отличной от «родителей» «кавказской нацио-

нальности». Многие тогда с трудом верили слуху (оказавшемуся

правдой), что моложавый азербайджанский композитор и певец

женился на давно перешагнувшей бальзаковский возраст народ-

ной артистке СССР Белле Руденко, но поверить в только что услы-

шанное из первых «родительских» уст такое! Впрочем, розыгрыш

скоро доходил и до «плохо догонявших», а Лёва таким образом

элегантно уходил от дальнейших расспросов о том, кто же на са-

мом деле является его женой, и есть ли у него вообще жена и дети.

В марте 1977 года Лещенко был еще официально женат на ма-

лоизвестной певице Алле Абдаловой, с которой он к тому време-

ни записал на радио и ТВ несколько песен («Старый клен» и др.).

Просто о супружестве этого дуэта широкая публика почти ничего

не знала. Я тогда понял, что их совместная жизнь была не самой

счастливой и что Лёве были неприятны разговоры о его семейных

делах. Почувствовав это, я старался никогда близко не подходить

к этой деликатной теме, и даже невольно сопереживал ему, когда

отдельные цепкие участники творческих встреч доставали арти-

ста нескромными расспросами.

Лёвина «весенняя гастроль» прошла, без преувеличения, «на

ура» и в Светловодске, и в Кировограде. Неудивительным поэто-

му был довольно скорый – в июле того же 1977 года – второй кон-

цертный тур Лещенко со-товарищи по наиболее крупным горо-

дам кировоградщины. На сей раз ареал концертной деятельности

был расширен за счет Александрии и Знаменки.

В первом отделении на этот раз работал ВИА «Надежда». Этот

ансамбль по уровню исполнительского мастерства и узнаваемо-

сти репертуара был примерно одной популярности с ВИА «Лей-

ся, песня!» Особых звезд в «Надежде» не было. Позже, правда, из

135

этого коллектива вышел (в прямом и переносном смысле) компо-

зитор и певец Владимир Кузьмин, согретый одно время лучами

славы Аллы Пугачевой. Борисович и Борисовна пели тогда дуэ-

том, исполняя кузьминский хит «Две звезды». Однако летом 1977

года Кузьмин еще никакой звездой не был, его попросту еще ни-

кто не знал. Я специально поднял сохранившиеся у меня копии

смет, маршрутов и прочих гастрольно-концертных документов.

Одними из весьма информативных среди них были Рапортички

персонального учета произведений. Для пояснения – сделаю не-

большое финансово-лирическое отступление (такие себе «роман-

сы о финансах»).

Все организации и предприятия, осуществлявшие в СССР пу-

бличное исполнение концертных, цирковых, танцевальных и др.

сборных программ при платном для зрителей входе либо с выпла-

той заработной платы исполнителям, были обязаны до первого пу-

бличного исполнения намеченной программы зарегистрировать

эту программу у уполномоченного ВААП (Всесоюзное агентство по

авторским правам). Уполномоченный ВААП по данному региону

был обязан присутствовать на концерте и проверять соответствие

действительно исполняемого репертуара тому, который указан в

Рапортичке. Такой контроль и учет означал для авторов произведе-

ний, указанных в Рапортичке, что причитающаяся им доля в двух-

процентном отчислении от валового сбора, вырученного при про-

даже билетов, станет впоследствии их законным гонораром. Ког-

да я расспрашивал артистов, сколько же могло «накапать» за год

«авторских», то узнавал о громадных по тем временам годовых го-

норарах наиболее популярных, а стало быть, часто исполняемых,

авторов. Например, «авторские» А.Пахмутовой, Н.Добронравова,

Е.Матрынова и других песенников в отдельные «урожайные» годы

доходили до 100 тысяч рублей!

Так вот, возвращаясь к Кузьмину, в Рапортичке произведений,

исполняемых в концертной программе ВИА «Надежда», я не об-

наружил ни одной песни В.Кузьмина, а в смете расходов на один

концерт этого коллектива у Кузьмина значилась одна из самых

низких ставок, если не брать в расчет грузчика и костюмера. Впро-

чем, участникам расплодившихся и модных тогда ВИА, по срав-

нению с другими артистами, грех было роптать на низкие офици-

альные заработки. Считалось, что участник ВИА – это универсал,

человек-оркестр, т.е. он и инструменталист (гитарист, клавишник,

ударник и т.п.), и вокалист. Поэтому в популярных, высоко тари-

фицированных ансамблях многие никому не известные участни-

ки ВИА получали за концерт 19 рублей 50 копеек, в то время как

136

многие гремевшие

и делавшие аншла-

говые сборы звез-

ды эстрады имели

в среднем за кон-

церт 16 руб. 50 коп.

Были, конечно, и

исключения, но они

делались не по та-

ланту и популярно-

сти, а по блату, уме-

нию прогнуться или

подобрать

идей-

но

выдержанный

коммунистическо-

патриотический ре-

пертуар, ну и, ко-

нечно, по умению

делиться с чинов-

никами из концерт-

ных организаций.

Взятки были осо-

бенно распростра-

нены при «выпу-

ске» художествен-

Лев Лещенко

ного коллектива на

на сцене ДК г.Александрии

гастроли за грани-

цу. От И.Кобзона,

например, я узнал, что артист сопровождавшего его инструмен-

тального ансамбля будет до тех пор «невыездным»», пока не

даст в «Госконцерте» 300 рублей на лапу. «А кому же эти день-

ги дают?» – непроизвольно вырвалось у меня. На это, усмехаясь

моей наивности и простодушию, мэтр шутливо-уклончиво отве-

чал: «Если б знали, кому, никто б не давал…»

Вернемся, однако, к Лещенко. Несмотря на большую зритель-

скую аудиторию, «охваченную» его концертами во время первого

мартовского турне в Кировограде и Светловодске, билеты в этих

городах снова были раскуплены задолго до начала гастролей, не

говоря уже об аншлаговой «обреченности» концертов в Алексан-

дрии и Знаменке, которые весной были обойдены вниманием ор-

ганизаторов турне.

137

Второе «пришествие» Лещенко на Кировоградщину букваль-

но изобиловало всевозможными внеконцертными мероприяти-

ями. Отличился, как всегда, Светловодский горком комсомола,

организовавший грандиозную вылазку на природу. Пикник был

устроен на берегу одного из живописных островов Кременчугско-

го водохранилища. Прокатившись для начала на катере, некото-

рые артисты под руководством профессиональных светловодских

рыбаков варили в больших казанах над костром уху, кулиш и про-

чие горячие блюда. Я с еще одним работником нашего отдела Бо-

рисом Жебровским (сейчас – замминистра образования и науки)

помогали другим музыкантам чистить и резать холодные закуски,

овощи, сервировать устланную громадным брезентом поляну.

Остальные играли в футбол, фотографировались, загорали, купа-

лись и т.п. Лёва был «блуждающим форвардом». Он «отмечался»

в стане каждой «группы по интересам». В футбол, правда, играть

не стал, ограничился несколькими ударами по мячу. Когда я спро-

сил, почему он не хочет поиграть в футбол по-настоящему, он от-

ветил довольно, на мой взгляд, интересно: мол, пропотею – надо

будет искупаться; если б это еще была морская вода, пусть даже

прохладная, то искупаться можно было бы, но от речной воды,

пусть и не совсем холодной, у певца, как правило, садился голос…

Лёва варит кулиш.

Справа – автор, рядом - Б.Жебровский

138

На катере под Светловодском,

лето 1977 года

Вообще у Лещенко были довольно спортивные юность и мо-

лодость. Я узнал от него, например, что в ранней молодости Лёва

серьезно занимался баскетболом, играл даже за второй состав

московского «Динамо». Однажды на тренировке он упал с гимна-

стических колец, повредил позвоночник, после чего долго лежал

в больнице, все тело его длительное время пронизывали острые

боли. После этого он из большого спорта ушел навсегда.

Пикник мне запомнился еще тем, что он совпал с днем рож-

дения второго секретаря светловодского горкома комсомола Ни-

колая Погорелова. Лещенко, которого попросили торжественно

вручить Коле подарок, уединился несколько в стороне и стал по

собственной инициативе сочинять для именинника стихи. С на-

скока, как рассчитывал Лёва, стихи ему не давались, и он доволь-

но долго мучился, дергаемый своими товарищами, истекавшими

слюной от запахов и вида уже поджидавшей их снеди и выпивки.

Кировоградский горком комсомола на этот раз тоже не ударил

лицом в грязь. Банкет был устроен на втором этаже в ресторане

гостиницы «Киев». Однако изысканность напитков и ресторан-

ных блюд не могли, конечно же, переплюнуть рекреационно-

кулинарного действа на одном из живописнейших островов у бе-

регов Светловодска.

Когда светловодская часть гастролей приближалась к концу

и концертной бригаде предстояло перезжать в Александрию, я

позвонил в Онуфриевку первому секретарю райкома комсомола

Ивану Матюхе, чтобы выяснить возможность организации экс-

курсии Л.Лещенко на местный конезавод. «Нет проблем» – сра-

139

зу же ответил тот, пообещав встретить нашу машину в Павлыше,

стоящем примерно на полдороги от Светловодска до Алексан-

дрии, и эскортировать ее оттуда в свой райцентр.

Когда мы вышли из двух автомашин у ворот конезавода и ста-

ли ждать, чтобы появился директор и пригласил всех на экскур-

сию, к нам подошел какой-то местный начальник. Ответработник

был преисполнен чувством хозяина подведомственного ему реги-

она. То, что это был руководящий работник, примерно уровня за-

ведующего отделом райкома партии, не вызывало никаких сомне-

ний. В жаркий июльский день он был в темном застегнутом на все

пуговицы костюме, при галстуке. Лёва, напротив, был в потертых

джинсах и очень легкомысленной по тем временам джинсовой, не

заправленной в штаны сорочке. В тот момент, когда местный на-

чальник подошел к приехавшим в его вотчину незнакомцам, Лёва

находился в нескольких шагах от основной группы. Он выяснял

у водителя какой-то свой автолюбительский вопрос. Я был тоже

одет не как комсомольский работник: те же джинсы и тенниска.

Не удостоив меня ни вниманием, ни приветствием, начальник

смерил снобистским взглядом крайне несерьезно одетого, не по-

советски длинноволосого Лёву и обратился к своему комсомоль-

скому секретарю с барско-развязной интонацией: «Іван, що це ти

до нас за охламона привіз?” При этом вопрошавший не очень-то

беспокоился, что «охламон», на которого он бесцеремонно смо-

трел, его услышит. Услышав это, Лёва заулыбался своей обаятель-

ной улыбкой, предвидя скорое узнавание своей небезызвестной

персоны и приятное удивление чванливого аборигена. Предвос-

хищая ту же реакцию своего начальника, Матюха тоже расплылся

в хитроватой улыбке и, сдерживая душивший его смех, с патети-

кой провинциального конферансье произнес: «Знайомтесь – Лев

Лєщенко!» Перехватив и мою лукавую улыбку, «пиджак» разом

взмок от такого нахального и панибратского «розыгрыша». Вос-

принять происходящее именно за розыгрыш в сельской глубин-

ке, где слыхом не слыхивали о концертах Льва Лещенко в ряде

городов области, было вполне естественным. Возможно также,

что слишком небрежно-богемное одеяние певца не очень-то вя-

залось у районного чиновника с образом неизменного участника

правительственных концертов и исполнителя песен партийно-

патриотической тематики. Короче, не признал… Поэтому и вы-

палил в сердцах: «Знаєш, Ваня, пішов ти…” Тут мы все непочти-

тельно грохнули, а начальник, ещё пуще обидевшись и еще раз

выругавшись, поспешил, не прощаясь, восвояси, а мы еще долго

смеялись, вспоминая этот забавный невыдуманный случай.

140

В самом начале своего летнего приезда Лещенко представил

мне своего друга Евгения Болдина. Его жена, Людмила Болди-

на, была костюмером ансамбля «Мелодия». В этот раз вместо

жены приехал ее муж. В смете ансамбля «Мелодия» он значил-

ся радистом с четырехрублевой ставкой за концерт. Вместе с тем

Лёва представил мне Болдина как администратора «Союзконцер-

та». Судя по всему, Женя на самом деле был близким товарищем

Левы, потому что тенью неотступно следовал за Лещенко. По-

следний, например, всегда просил брать с нами Женю при посе-

щении различных кировоградских баз. О повышенном интересе

практически всех столичных гастролеров к провинциальным тор-

говым базам я уже писал. Осталось объяснить, почему автор так

много места уделяет персоне какого-то администратора. Конечно,

в то конкретное время у меня не было особых причин для того,

чтобы присматриваться к другу известного певца. Все дело в том,

что вскорости этот друг известного певца стал мужем известной

певицы – Аллы Пугачевой. Сначала де-факто, причем буквально

через год после описываемых событий, а потом де-юре – с 1985-

го по 1993-й. Из всех браков Аллы Борисовны этот – с Евгением

Борисовичем – был пока что самым продолжительным. Филиппу

Киркорову, правда, удалось побить этот рекорд, но только в но-

минации официально зарегистрированных брачных уз (1994 –

2005). Последнее (по счету) замужество примадонны с Галкиным,

конечно, может установить новое достижение по длительности

совместной жизни с мужчиной сердца, но это уже будет совсем

другая история, о которой, возможно, напишет кто-то другой.

Завершение второго гастрольного турне Лещенко по нашей

области было слегка омрачено тем, что для ансамбля «Мелодия»

не досталось билетов на московский авиарейс. Для Лёвы, конечно,

местечко в самолете нашлось (Е.Болдин улетел несколькими дня-

ми раньше), а оркестрантов пришлось отправлять в Москву поез-

дом, что в условиях летней жары и отечественных пассажирских

вагонов удручило и музыкантов, и администраторов. Во взаимо-

отношения с ними я почувствовал холодок невысказанного недо-

вольства. Прощаясь, я уже не надеялся увидеться с ними вновь, не

говоря уже о восстановлении тех дружеских отношений, которые

сложились с чудесными музыкантами. К счастью, я ошибался.

Менее чем через год, когда я находился в командировке в Одес-

се, туда приехал на гастроли Лев Лещенко со своей «Мелодией».

К моему приятному удивлению, артисты приняли меня в своих

артистических уборных Дворца спорта очень радушно. Первым

меня встретил Лео (Леонтий) Черняк. От него я узнал, что Лёва,

141

который вот-вот должен был появиться для работы во втором от-

делении, приехал в Одессу с одной молоденькой особой. В связи

с этим Лео попросил меня не расспрашивать Лёву об «Алке» (т.е.

Абдаловой, жене Лещенко). Упреждая мои возможные вопросы,

он кратко пояснил: «Алка его постоянно доставала, ну сам пони-

маешь…» Я понял, что официально Лёва еще состоит в браке, но

в данный момент очень увлечен молоденькой (лет 20-22) Ирой.

Вскоре приехали Лёва с Ирой. После обязательных москов-

ских приветственных объятий и поцелуев в щечку Лёва лаконич-

но («Это – Ира») представил свою спутницу, объяснил ей, кто я.

Переодеваясь, Лёва, в унисон своим оркестрантам, нахваливал

Ире прием, оказанный ему со-товарищи на кировоградской зем-

ле, а затем, конечно же, пригласил меня послушать свой слегка

обновленный репертуар.

В очередной раз судьба свела меня с Лещенко летом 1984 года.

Я был аспирантом Киевского университета, а Лещенко приехал в

Киев на гастроли. Я позвонил ему в номер гостиницы «Украина».

Спустя шесть лет Лёва сразу же признал меня и пригласил к себе в

номер. Я захватил с собой букет цветов, но подарить его пришлось

не Лёве, а Ире. Той самой «одесской» Ире, ставшей к тому вре-

мени законной женой певца. Ира сварила кофе. За те неспешные

несколько часов общения я впитал массу всевозможных новостей

артистического бомонда. Я был буквально поражен тем, что Ле-

щенко так щедро дарит свой досуг и дружеские откровения чело-

веку, занимающему намного более низкую ступень в социальной

иерархии, частному лицу, от которого для него уже ничего не за-

висит (в телефонном разговоре я сообщил Лёве, что из комсомола

ушел и к организации концертов давно никакого отношения не

имею). В этом плане Лещенко резко отличался от многих других

звезд, которые в подобных ситуациях (порой на второй день по-

сле прощальных объятий и поцелуев) с трудом узнают вчерашних

«лучших друзей», холодно и деловито разговаривают по телефону

с плохо скрываемым желанием побыстрее «отшить» собеседника.

В начале декабря 1985 года Лёва вместе с Владимиром Ви-

нокуром работал в киевском Дворце спорта. Мне снова удалось

с ним созвониться и Лёва без секундного промедления пригла-

сил меня с женой и дочкой (в то время мы жили в Киеве) на один

из своих концертов. Когда он встретил нас у служебного входа и

повел в гримуборную (которую он делил с В.Винокуром), жена,

впервые видевшая певца «живьем», украдкой шепнула мне, что

Лёва и впрямь намного красивее «телеэкранного Лещенко» и что

при всей своей простоте держится с большим естественным досто-

142

инством, как насто-

ящий светский лев.

За восемь лет,

прошедших с мо-

мента нашего зна-

комства,

Лёва

внешне практиче-

ски не изменился,

чего нельзя было

сказать о другом

моем давнем зна-

комце Владимире

Винокуре, изрядно

Лев Лещенко с моими дочкой

поседевшем и вы-

Аней и женой Таней в кулуарах

глядевшем старше

Киевского Дворца спорта,

своего закадычно-

декабрь 1985 года

го друга, хотя на са-

мом деле, Лева на шесть лет старше Винокура.

Мое последнее (на сегодняшний день) непосредственное об-

щение с Левой состоялось летом 1989 года всё в том же киевском

Дворце спорта, причем, как говорится, нежданно-негаданно. Я

пришел в надежде наладить творческий контакт с Геннадием Ха-

зановым, работавшим в это время в Киеве. Но в этот день во Двор-

це спорта вместо концерта Хазанова проходило чествование Оле-

га Блохина, прощавшегося с футболом в качестве игрока. Я хотел

уже было уходить, но тут, к моему удивлению, я увидел идущего

к служебному входу Льва Лещенко. С Хазановым (и еще с Кобзо-

ном) в тот концертный вечер мне тоже удалось свидеться за кули-

сами Дворца, но мои разговоры с ними длились буквально по ми-

нуте. А вот с Лещенко случайная встреча вылилась почти в часо-

вой задушевный разговор. Это, кстати, пусть послужит еще одним

(последним) штришком к портрету этого замечательного артиста

и очень порядочного, доброго человека.

«Выпускник кулинарного» и его друзья

Геннадий Хазанов приезжал с концертами на Кировоград-

щину два лета кряду – в 1977-м и 1978 годах. В первый приезд,

длившийся неделю, артист работал только в Светловодске. Во

второй, тоже семидневный, – наоборот: из традиционной обоймы

городов концертного тура по нашему краю Светловодск выпал.

Зато посмотреть-послушать Шута и «сопровождавших его лиц»

143

(ансамбль «Лейся, песня!», поэта-песенника Давида Усманова,

мастера разговорного жанра Альберта Писаренкова) посчастли-

вилось жителям Знаменки, Александрии и Кировограда.

Накануне первых гастролей Хазанов заставил меня и других,

причастных к организации его концертов, изрядно поволновать-

ся. Артист должен был заехать в Светловодск в течение дня, пред-

шествовавшего началу концертного марафона (по 4 выступления

в день!). Не дождавшись ни гостя, ни каких-либо известий о нем,

я с неспокойной душой ушел за полночь в свой номер светловод-

ской турбазы «Славутич», а утром от администратора этого гости-

ничного комплекса узнал, что «они прибыли только в половине

третьего ночи и в данный момент еще отсыпаются». В местои-

мении «они» я узрел одновременно и провинциальный пиетет к

звезде, и вдруг реанимированную из прошлого форму, которую

работники обслуги некогда употребляли, упоминая, по сегодняш-

ней англоязычной терминологии, VIP (very important person), т.е.

«очень важное лицо». Лицо у известного «разговорника» благо-

даря телевидению было, конечно, очень узнаваемо и уважаемо,

но чтобы до такой степени! Всё, однако, оказалось намного проза-

ичнее, чем я нафантазировал.

Когда я вошел в номер, предназначенный для одного Хазано-

ва, там оказалось двое постояльцев, благо, люкс представлял та-

кую возможность без ущерба для комфорта обоих жильцов. Сразу

выяснилось, что Геннадий Викторович приехал не один, а в паре

со своим хорошим другом, автором многих «хазановских» ми-

ниатюр, московским писателем-сатириком Лионом Измайловым.

Литератор, как впоследствии продемонстрировало его личное

активное участие в концертах, оказался к тому же незаурядным

исполнителем собственных монологов, и на тот момент уже изба-

лованная многими столичными знаменитостями светловодская

публика принимала авторское чтение писателем своих острых и

очень смешных текстов не меньшими взрывами хохота и аплодис-

ментов, чем самого Хазанова.

Кроме того, светловодские зрители сделали для себя еще одно

приятное открытие. В первом отделении концерта работал ВИА

«Краяни». В Кировограде и Знаменке этот музыкальный коллек-

тив месяцем раньше уже успел засветиться, причем очень ярко,

работая в одном концерте с комедийным дуэтом Романа Карце-

ва и Виктора Ильченко. Позже я слышал весьма лестные отзывы

И.Кобзона об этом самобытном, работавшем преимущественно

«на фолке», полтавском вокально-инструментальном ансамбле.

Однако вскоре виртуозных инструменталистов этого ансамбля

144

(один трубач Николай Лепский чего стоил!) по одному «растащи-

ли» столичные ВИА, в результате чего от известного коллектива

осталось одно раскрученное название без прежнего исполнитель-

ского мастерства, а на одном только бренде, как известно, долго

не продержишься.

Предлагаю читателям, однако, вернуться в гостиничный люкс.

Впервые увидев воочию известного артиста, я был, без преувели-

чения, поражен. У меня на мгновение даже промелькнула мысль

о наглой подмене Хазанова каким-то двойником-проходимцем.

Конечно, не узнать примелькавшегося на телеэкранах обли-

чья звезды было нельзя, да и голос, интонации стоявшего пере-

до мной человека были «один к одному» хазановские. Меня, как

и всех прочих, с кем я потом делился этим своим первым впе-

чатлением о «выпускнике кулинарного техникума», поразил

его рост. Все тогдашние телепередачи с участием этого артиста

(а мне кажется, я на тот момент ни одной из них не пропустил, по-

тому что каждое выступление Хазанова на Центральном телеви-

дении было в те годы событием) не давали представления о его

маленьком росте. Скорее, наоборот: большинство телеэкранных

планов и ракурсов были таковыми, что Хазанов представлялся

(по крайней мере, мне) довольно высоким молодым человеком.

Сам я весьма небольшого роста, но, войдя в гостиничный номер в

тогда еще не вышедших из моды туфлях на платформе и, соответ-

ственно, высоченных каблуках, воспринял стоящих передо мной в

шлепанцах-чешках Хазанова и одного с ним роста Измайлова как

пигмеев. Они оба были, как минимум, на полголовы ниже меня!

Перед самым началом первого концерта вдруг выяснилось,

что Хазанов забыл в Москве ремень, отчего брюки концертного

костюма на нем плохо держались, и артисту приходилось перио-

дически их подтягивать. Непорядок, артист занервничал. Я тут же

вынул из брюк свой пояс и предложил его Геннадию. В поясе не

оказалось нужного отверстия, и его пришлось спешно ковырять

раздобытым у работника сцены гвоздем. После последнего кон-

церта, возвращая мне ремень, артист, не думая ни минуты, сделал

на его внутренней стороне благодарственную надпись: «Боре от

всего тела. Г.Хазанов. 15.08.77».

Я не случайно привел эту надпись. Замена «души» на «тело»

привнесла в нее каламбурный, юмористический оттенок. В этой

надписи, смею утверждать, весь Хазанов. Он – типично марги-

нальная личность (в данном контексте я употребляю это опреде-

ление без малейшего отрицательного смысла), т.е. человек, посто-

янно пребывающий в состоянии некоторого пограничья разных

145

поведенческих моделей, балансирующий между шуткой, ёрни-

чаньем, стёбом, с одной стороны, и серьезными, зрелыми, где-то

даже философскими рассуждениями – с другой. Беседуя с ним,

каждый должен был держать ухо востро, не расслабляться, ина-

че рисковал стать жертвой розыгрыша, подначки. Грань меж-

ду серьезным и ироничным (порой саркастичным) почти стира-

лась, когда Хазанов общался с артистами, особенно с коллегами

по сатирико-юмористическому цеху.

Мне повезло быть свидетелем такого обоюдоострого словесно-

го пинг-понга с Лионом Измайловым, а год спустя – с другим на-

парником по вторым кировоградским гастролям, Альбертом Пи-

саренковым. Оба эти друга Хазанова – личности очень яркие и

незаурядные, что придава-

ло их спонтанным (и одно-

временно – «с понтом») пи-

кировкам особую остроту и

искрометность. В ходе вза-

имных дружеских подначек

нередко высекались чуд-

ные остроты и оригиналь-

ные каламбуры. Попробо-

вав несколько раз сделать

из меня «шуткоотвод», но,

С Геннадием Хазановым

увидев, что я тоже «на язик

в Кировоградском аэропорту.

клепаний» и могу достой-

Лето 1977 года

но парировать их подкол-

ки, со мной начали говорить на равных, что весьма мне льстило и

стимулировало продуцирование собственных острот-экспромтов

(возможно, столь же удачных). К тому же я был заядлым анек-

дотчиком, знал, как оказалось, много неизвестных им анекдотов,

что тоже способствовало установлению между нами определенно-

го равноправия собеседников в совместных разговорах. Вспоми-

нается один из них, состоявшийся за обедом, которым нас угощал

директор светловодской турбазы «Славутич».

В середине 1970-х годов в рейтинге популярности советских

анекдотов одно из видных мест занимали анекдоты о персона-

же хазановских (на самом деле, измайловских в соавторстве с

Ю.Воловичем) монологов – учащемся кулинарного техникума, а

также о самом Хазанове. Директор турбазы (который внешне сам

был очень похож на персонажей столь же популярных анекдотов

о чукчах) считал себя не только знатоком «хазановских» анекдо-

тов (как, впрочем, и всех прочих), но и непревзойденным их рас-

146

сказчиком. На самом же деле в моменты «травли» анекдотов он

скорее походил на задравшего голову тетерева, самозабвенно то-

кующего и не слышащего никого, кроме самого себя. Потчуя нас

самыми бородатыми и примитивными анекдотами, он сам пер-

вым заходился долгим заливистым смехом, нимало не заботясь

об адекватной реакции слушателей и произведенном эффекте.

Хазанов, поняв с самого начала, с каким типом рассказчика он

столкнулся, разряжая неловкость ситуации, включился в игру, ис-

подтишка лукаво переглядываясь с остальными сотрапезниками,

ёрничая и подзадоривая не унимающегося и не улавливающего

ни малейшего подвоха тамаду. Причем делал он это так артисти-

чески тонко и смешно, что мы с Измайловым буквально давились

от смеха, рискуя при этом реально подавиться директорскими

угощениями. Хозяин застолья воспринимал наш хохот за одобре-

ние своего подбора анекдотов и личного мастерства сказителя. В

результате все остались довольны. Как писалось в отчетах о трапе-

зах на официальных встречах советских государственных деяте-

лей с высокими иностранными гостями, «обед прошел в теплой,

дружественной обстановке».

Еще мне запомнилась беседа, состоявшаяся во время прогул-

ки по пустынной светловодской набережной. Искренне повосхи-

щавшись тихой ясной погодой и чудесным видом Кременчугского

водохранилища (прибрежные воды в тот день были на редкость

чисты от водорослей, дохлой рыбы и сопутствующих «ароматов»),

Хазанов с Измайловым повели один из редких серьезных раз-

говоров о творческих планах, о состоянии тогдашней советской

эстрады и роли в ней отдельных своих коллег. Лион Измайлов,

например, стал рассказывать о своей задумке написать пародию

на известный роман А.Дюма. В задуманной писателем повести

под названием «Четыре мушкетера» речь должна была пойти о

«героях» нашего времени, которые берут не ловкостью шпаг, а

«ловкостью рук», изворотливостью ловчил и доставал. На излете

советской эпохи эта книга (в соавторстве с В.Чебуровым) наконец-

то увидела свет (1989), но ей, в плане популярности, уже ничего

не светило. В газетах и журналах двух последних перестроечных

лет всё было острее, предметнее и интереснее. Я, конечно, при-

обрел эту книжку. Но повесть, если честно, меня разочаровала,

т.к. существенно уступала прошлым и грядущим измайловским

эстрадным миниатюрам. А сегодня, с учетом ушедшей натуры со-

ветских времен, ее вряд ли кто моложе 40-45 лет вообще поймет

без коннотаций, количество и объем которых могли бы превзойти

листаж самой повести.

147

При перемывании косточек собратьям по цеху чаще и больше

всего доставалось Евгению Петросяну, преимущественно за по-

шлость и примитивизм. Я не вмешивался в «разборы полетов» от

мэтров жанра, не порывался защищать или оправдывать Евгения

Вагановича, но мне казалось, что всем этим грешили (а сегодня

– и подавно) почти все авторы и артикуляторы их творческих на-

работок – артисты-разговорники, уж очень он, этот жанр, лёгок,

а когда юмор еще и переходит в сатиру, то избегать банально-

стей, скользких или лобовых пассажей чрезвычайно трудно. Это

удавалось разве что Ираклию Андроникову. Он, конечно, не был

смехотворцем, поэтому такое сравнение заметно прихрамывает,

но его юмор был рафинированно тонким и интеллигентным (но

кто знает, не заносило бы и его в пошлость при поползновени-

ях в сторону сатирических рефлексий на злобу дня?). Забавно, но

судьба-злодейка порой выкидывает весьма интересные фортели:

в нынешнем репертуаре Е.Петросяна имеется немало реприз Ли-

она Измайлова…

В этой связи так же припоминается, как во время вторых ки-

ровоградских гастролей Хазанов работал на открытой площадке

парка им.Ленина (ныне – Ковалевский), да еще в дневное время.

Провалом, конечно, это выступление не было, но публика воспри-

нимала его весьма прохладно. Зайдя за кулисы, взмокший и не-

сколько раздосадованный жиденькими аплодисментами артист

сразу же начал жаловаться Альберту Писаренкову: «Я уже им от-

С Геннадием Хазановым у входа

в Кировоградскую гостиницу «Киев».

Лето 1978 года

148

кровенную пошлятину несу, а они – никакие!..» Вот так-то: своя

пошлятина, оказывается, дурно не пахнет, да и не всегда помогает

разогреть зрителя.

Конечно, условия и антураж работы имеют большое значе-

ние для артистов различных жанров. Расфокусированность вни-

мания зрителя, сидящего под палящим солнцем на жестких,

кривоватых брусках лавки без спинки, висящие на заборе пацаны-

безбилетники с порой непочтительно-непосредственными репли-

ками, летающие и щебечущие над головами ласточки – всё это,

безусловно, не способствует успеху у слушателей текстов, лукавый

смысл которых еще надо «догнать». Писаренко солидарно посо-

чувствовал другу, но, сменив его на сцене, начал как бы доказы-

вать обратное: для больших мастеров тяжелых зрительных залов

(и в смысле зрительской публики в том числе) не бывает. Каждый

выход на сцену этого очень нефактурного, неказистого артиста

был предсказуемо интересен своей, извините за тавтологический

каламбур, непредсказуемостью. Всё дело в том, что этот изначаль-

но цирковой клоун и музыкальный эксцентрик с начала 1970-х го-

дов практически монополизировал на советской эстраде редкий и

уникальный по сложности профессионального исполнения жанр

буриме. Он и до этого звездил как конферансье московской эстра-

ды, не имея себе равных в свободном, как сегодня бы сказали, ин-

терактивном ведении концертов. В 1974 г. Писаренков стал лау-

реатом Всероссийского конкурса артистов эстрады (интересно,

что в этот же год Хазанов был лауреатом параллельного прово-

димого, но уже Всесоюзного конкурса артистов эстрады). Альберт

Писаренков вместе с Евгением Петросяном (тем самым «пошля-

ком») и Федором Чеханковым одно время вел невероятно попу-

лярную в те годы музыкальную программу Центрального телеви-

дения «Артлото». Но своей творческой вершины Писаренков, на

мой взгляд, достиг благодаря упомянутой литературной игре, бу-

риме, суть которой состоит в сочинении стихов, преимущественно

шуточных, на заданные рифмы, иногда ещё и на заданную тему.

Альберт пошел дальше: на базе одних и тех же рифм он предлагал

публике несколько версий стихов, пародируя манеру исполнения

стихов разными популярными поэтами! Свидетельством «высше-

го пилотажа» концертных номеров этого буримешника мог слу-

жить тот факт, что при каждом (!) его выступлении в обеих ку-

лисах собирались практически все участники концерта. И в пер-

вых рядах артистического закулисья непременно стоял Геннадий

Хазанов. Выступления самого Хазанова из-за кулис мало кто слу-

шал – скучновато: одно и то же из концерта в концерт – и тек-

149

сты, и приёмы их донесения до публики, минимум импровиза-

ции. А вот спонтанный креатив от непревзойденного мастера бу-

риме Писаренкова заставлял всех артистов и работников сцениче-

ской площадки покидать гримуборные и буфеты, чтобы услышать

всегда новенькое, смешное и, как правило, талантливое. Предпо-

лагаю, что какие-то болванки-заготовки на «жестком диске» в го-

лове у буримешника были. Я даже попытался выведать у Мастера,

так ли это, и если так, то каковы они. Он не опроверг мою догад-

ку, но раскрывать мне свои профессиональные тайны, естествен-

но, не стал (как, наверное, и Хазанову, иначе чего б тому было вы-

бегать к кулисе – послушать каждое выступление коллеги). При

этом Писаренков заверил, что доля и роль этих домашних заго-

товок невелика, что в буриме гораздо большее значение имеют

накопленный за всю пред-

ыдущую жизнь интеллек-

туальный багаж и опреде-

ленные способности, свя-

занные со скоростью вер-

сификаторских процессов

в голове человека.

Будучи

«компьютер-

ным чайником», я, тем не

менее, рискну назвать это

сочетание не иначе как

«Музицирование» с Яаком Йолой

«оперативной памятью».

за кулисами Кировоградского театра Видать, она у Писаренко-

им. М.Л.Кропивницкого

ва такова, что может посо-

ревноваться с самыми мощными устройствами, производящи-

ми операции по комбинаторике и манипулированию данными.

В 1997 году компьютер Deep Blue в серии из шести матчей побе-

дил чемпиона мира Гарри Каспарова. Не знаю, как в шахматах, а

в буриме, как мне кажется, компьютер победить человека не смо-

жет, особенно если задавать параметры игры такими же сложны-

ми, как это делает Альберт Писаренков. У компьютера, как мне

кажется, не хватит вкуса, чувства юмора и пародийного таланта,

которыми обладают отдельные представители вида Homo sapiens.

Особенно если эти представители являются Личностями, к кото-

рым, безусловно, относится и Альберт Писаренков.

При всех своих выдающихся талантах (вспомним еще раз о

клоунаде и музыкальной эксцентрике), Альберт Рафаилович по-

казал себя очень простым, доступным и порядочным человеком.

Когда в начале 80-х он снова приехал в Кировоград в одной кон-

150

цертной бригаде с популярными тогда эстонскими артистами Яа-

ком Йолой и группой «Апельсин», я все дни его гастролей (про-

ходивших в театре им.Кропивницкого) проводил в обществе этого

интереснейшего во всех отношениях человека.

Писаренков однозначно не был «нужником», т.е. субъектом,

который поддерживает отношения только с теми, от кого ему что-

то нужно. Зная, что я ушел из комсомола и стал простым вузов-

ским ассистентом, он уделял мне почти все свое свободное вре-

мя гастролера: совершал совместные прогулки по городу, съездил

в гости к моим товарищам на дружеское застолье. Уже тогда он в

открытую признавался, что собирается эмигрировать в США, что

и сделал в 1987 году. Мой последний с ним разговор состоялся по

телефону в конце 1985 года, когда я привозил своему оппоненту в

Москву готовую к защите диссертацию. Он рассказывал, как в 1981

году провожал в эмиграцию М. Шуфутинского, как сам собирает-

ся «сваливать» и какие жизненные осложнения терпит в этой свя-

зи от Софьи Власовны (диссидентский эвфемизм, шифровавший

словосочетание «советская власть»). Шуфутинский, как известно,

вернулся, причем с триумфом, а о творческой судьбе Писаренко-

ва в Америке мне достоверно ничего неизвестно. Доходили слухи,

что он по-прежнему развлекает публику в каком-то нью-йоркском

ресторане. Не знаю. Знаю лишь, что в духовно-культурном плане

и он, и его исконная Родина, несомненно, многое потеряли в ре-

зультате известных объективных

исторических процессов и не до

конца верно просчитанных (даже

с головой-компьютером) субъек-

тивных решений…

А что же Хазанов, главный ге-

рой этого очерка? Его жизнь в ис-

кусстве тоже сделала головокру-

жительный кульбит, в результате

которого Геннадий Викторович с

эстрадной сцены перелетел на те-

атральные подмостки. И опять

баланс в соотношении объектив-

ного и субъективного в этом пере-

вороте творческой судьбы спорен

и загадочен. Сам Хазанов на по-

добные расспросы отвечает упо-

Геннадий Хазанов

“хорохорится».

минанием обоих факторов. Мол,

Кировоград, лето 1978 года

социально-экономическая

си-

151

туация в стране стала таковой, что «фига в кармане» перестала

быть запретным плодом, что соревноваться с медиа-продукцией в

остроте обличений и бичеваний для эстрады стало заведомо про-

игрышным делом, что это дезориентировало авторов, пишущих

юмористические и сатирические тексты для артистов разговорно-

го жанра, и спровоцировало всплеск пошлой псевдолитературной

халтуры. Эти обстоятельства, якобы, обусловили также повышен-

ный зрительский запрос на обнаженную попсовую похабщину, и

что дальше играть в эти игры ему, мэтру с утонченным вкусом, не

комильфо. Ну что ж, со многим тут можно согласиться. Но к это-

му можно было бы добавить, что Хазанов, как мне кажется, боит-

ся признаться нам, что к моменту принятия им судьбоносного ре-

шения появилась целая плеяда замечательных мастеров… хотел

написать «разговорного жанра», но вовремя поправил себя – пра-

вильнее: «разговорно-певческо-циркового жанра». С этими ком-

плексно экипированными, а, главное, очень одаренными и синте-

тически разносторонними комиками стареющей легенде эстрад-

ных реприз выдерживать конкуренцию становилось все труднее и

труднее. Главное, что в этом он признался самому себе, тому Хаза-

нову, который в лучшие свои годы привык быть общепризнанным

первым номером при исполнении каждого своего номера, как на

реальной эстрадной сцене филармонии/Дворца спорта/стадиона,

так и в растиражированном формате практически одноканально-

безальтернативного для населения огромной страны телевидения

и радио. Хазанов, безусловно, лицедей очень крупного калибра,

но и «на театре», и в кинематографе он вряд ли станет вровень с

самыми лучшими актерами. Наркотик (огромной славы) кончил-

ся, началась ломка, и не заметить ее нельзя, в каких бы он жюри

не сидел и какие бы новые звания и ордена не получал. У меня

сегодняшний Хазанов, почему-то, ассоциируется с образом пе-

чального Пьеро. Этому, попавшему впросак любовнику изменила

Муза, отдав предпочтение более удачливому и молодому избран-

нику – Арлекино (например, Максиму Галкину). Пьеро-Хазанов

страдает, хорохорится, менторствует, но образ его от этого стано-

вится еще печаленее.

Такое вот невеселое окончание рассказа о человеке, кото-

рый подарил нам столько веселого смеха…

152

САМОЦВЕТЫ

Поначалу я хотел это название закавычить и поведать толь-

ко об одном очень популярном в 1970 – 1980-х годах вокально-

инструментальном ансамбле «Самоцветы». И я бы наверняка

«наскреб» воспоминаний и размышлений о нем на пусть неболь-

шую, но все-таки суверенную главу в затеянном «мемуарном про-

екте». Но, перебирая в памяти участников этого ВИА образца се-

редины 1977 года, последующие зигзаги и перипетии их твор-

ческих биографий, а также тех артистов, которые работали в од-

них с ними концертных «сборных солянках», в один и тот же пе-

риод времени, на одних и тех же сценах, я решил под это яркое и

ёмкое определение подверстать рассказики и мини-портреты це-

лого ряда артистов из разных рядов и эшелонов советской эстра-

ды. Ведь самоцветы бывают разными: прозрачно-бесцветными и

цветными, менее ценными и такими, что шли на украшение рега-

лий и одежд царей, королей и прочих особ голубых кровей. Так и

артисты: одни на подпевках и подтанцовках, другие солисты, а не-

которые и вообще супер- и мегазвезды.

Ну вот, например, тот

же ВИА «Самоцветы». Кто

только не прошел через

коллектив, костюмы участ-

ников которого были усы-

паны бижутерными само-

цветами! Взять хотя бы та-

ких знаковых инструмен-

талистов, певцов и компо-

зиторов, как Юрий Мали-

ков (создатель и многолет-

ний руководитель), Алек-

сандр Барыкин, Евгений

Казанцев, Валерий Хаба-

зин, Вячеслав Добрынин,

Сергей Беликов, Алексей

Глызин, Елена и Влади-

мир (старший) Пресняко-

вы, Аркадий Хоралов, Вла-

димир Кузьмин, певец и

пародист Владимир Вино-

кур… Например, этого, по-

С солистом ВИА «Самоцветы»

следнего. Last but not least

Сергеем Беликовым

153

«Самоцветы» на стадионе пгт Новгородка, лето 1977 года.

За спиной С.Беликова – А.Хоралов, справа от В.Винокура – А. Глызин

(последнего по счету, но не по важности), как сказал английский

поэт Эдмунд Спенсер. С первого же просмотренного концерта Ви-

нокура в составе «Самоцветов» я понял: этот никому тогда не из-

вестный пародист далеко пойдет. И пошел. Но для этого сначала

ушел. Из «Самоцветов» Винокур уходит в свободное плавание, и

уже в следующем, 1978 году он со своим личным аккомпаниато-

ром (на тот момент пианисткой Тахтаровой) снова «приплывает»

в степную Кировоградщину. Еще не морским волком, но и не вол-

чонком, а уже очень раскрученным (всего-то за год!) телеперсона-

жем. Он уже в состоянии делать аншлаговые сборы, даже на боль-

ших концертных площадках. И он это прекрасно понимает. Ког-

да, работая в сборном концерте на кировоградском стадионе, он

узнает, что артисту Юрию Григорьеву, работающему в жанре зву-

коимитации и пародии, за концерт начислена гораздо большая,

чем ему сумма, начинает выяснять со мной отношения: как же,

мол, так, публика идет на меня, а намного менее известному Гри-

горьеву вы (обком комсомола) плАтите больше. Обидно, понима-

ешь! Вот на Западе… Да, знаю, слыхал, но мы же не на Западе, а

в Совдепии. Пришлось оправдываться, поясняя то, что он и сам

прекрасно знал: Григорьев – заслуженный артист РСФСР (Вино-

154

кур же на тот момент без

официальных регалий),

у него в аттестате стоит

большая разовая ставка.

Морально я сам на сторо-

не Винокура, прекрасно

знаю правоту претензий

и обид Владимира Ната-

новича. В основном он (а

не Григорьев, ВИА «Весе-

лые ребята», работавшие

в этом же концерте) обе-

спечивал львиную долю

аншлаговых сборов, мак-

симально

возможную

Владимир Винокур

выручку. Для бухгалте-

периода работы в ВИА «Самоцветы».

ра понятия «популяр-

Новгородка, лето 1977 г.

ность», «раскрученность», «слава», «звезда» и прочие нематери-

альные вещи – пустой звук. Ты под эти виртуальные активы вынь

да положь бумагу с подписью да печатью, а без такого докумен-

тального подтверждения получай то, что указано в аттестате ар-

тиста или в смете гастролирующей бригады. Всё остальное – «раз-

говоры в пользу бедных». После концерта, тут же на трибуне, в

ложе для начальства, мы приливаем успешно отработанный «ста-

дион». Винокур расслабляется, смягчается, конфликт гасится «ог-

ненной водой». Главным нашим примирителем, инициатором-

организатором фуршета и модератором в той непременной «ду-

ховной» составляющей выпивки под названием «А поговорить?»

выступает Евгений Суслов.

Евгений Яковлевич утешает Винокура тем, что за конферанс

всего концерта ему заплатят еще меньше, а он тоже не последний

по популярности человек в стране. Действительно, Евгений Яков-

левич был не простым телевизионным диктором. Он был веду-

щим таких официальных и знаковых программ, как «Время» (вел

ее с первых выпусков), «Голубой огонек», многих больших кон-

цертов, транслируемых из Колонного зала Дома Союзов, Крем-

левского Дворца Съездов с участием самых крупных советских ма-

стеров сцены. Он долгие годы был «голосом» военных парадов,

майских шествий и ноябрьских демонстраций. Короче, живая ле-

генда. И эта легенда, как я впоследствии понял, оживлялась осо-

бенно энергично, когда появлялся шанс или повод подзарядить

себя чем-нибудь из кладовых Бахуса. И на Кировоградщине таких

155

На трибуне Кировоградского стадиона, 1978.

П.Слободкин делает «рожки» Е.Суслову, я – В.Винокуру.

Слева внизу – Ю.Григорьев

шансов было побольше, потому как при каждом визите в нашу об-

ласть возле Суслова тотчас объявлялся его армейский сослуживец.

Фамилия его, по-моему, была Савченко и, если я не ошибаюсь, он

был работником какого-то автотранспортного предприятия, вро-

де бы александрийского. Друзья на весь период гастролей не дава-

ли друг другу засохнуть, отчего ведущий концерты Суслов мог так

«поскользнуться», что многие за кулисами сразу бы взмокли, а от

некоторых ответработников могло не остаться и мокрого места

(прочитав до конца заметку о Суслове, поймете, что я, ради крас-

ного каламбура, не очень-то и преувеличиваю). Помню, как перед

самым началом концерта (то ли в Светловодске, то ли в Алексан-

дрии) уже распевшаяся Клавдия Ивановна Шульженко просила

меня под каким-нибудь предлогом не выпускать на сцену уже рас-

пившегося Евгения Яковлевича. Легендарная певица, во-первых,

не хотела портить отношений с человеком, который еще совсем

недавно вел несколько ее «сольников» на лучших площадках Мо-

сквы. Во-вторых, она опасалась, что «слава» возможного сканда-

ла опосредованно коснется и ее как участницу этого сборного кон-

церта. Мне еще более неловко было бы читать антиалкогольные

нотации известному и существенно старшему меня человеку, не

156

говоря уже о препятствованию его работе. Кроме всего прочего, в

трудовом договоре, заключенном с ним, не оговаривались подоб-

ные ситуации. Суслов все же «на автопилоте» отработал весь кон-

церт, благо, тот проходил на стадионе, и сценические подмостки

были сооружены на достаточно большом расстоянии от зритель-

ских трибун, поэтому публика не учуяла и не узрела истинного со-

стояния, в котором пребывал ведущий концерта. Вообще и в це-

лом Евгений Яковлевич оставил о себе очень неплохое впечатле-

ние. Не зазнайка, не зануда. Скорее, наоборот: жизнелюб (в т.ч.,

говаривали, женолюб), компанейский весельчак, острослов. Как

мастерски он рассказывал анекдоты, а каким талантливым и бла-

годарным слушателем чужих анекдотов был сам! Он мог тонко

подшутить над коллегами, но так же необычайно благосклонно

и необидчиво принимал подколки в свой адрес. Оборотной сто-

роной его неравнодушия к спиртному была невиданная и порой

даже пугавшая меня откровенность и доверчивость. Однажды, на-

веселе, он в машине всю дорогу из Знаменки в Кировоград расска-

зывал мне анекдоты о Брежневе голосом (один к одному – артист!)

Леонида Ильича. Если бы такое случилось в первый день нашего

знакомства, я бы страшно испугался и воспринял бы это как «про-

верку на дорогах», спланированную «органами» против меня,

комсомольского работника, как грубую провокацию. Ведь явную

антисоветчину гнал не какой-нибудь подвыпивший актёришка из

захудалого Мухосранска (любимое нарицательное название глу-

хой провинции у столичных гастролеров-зазнаек), а один из глав-

Евгений Суслов (справа)

на стадионе пгт Новгородка. Лето 1977 года

157

ных ретрансляторов офи-

циальной

кремлевской

пропаганды. «В Полит-

бюро ЦК КПСС…» – такое

доверялось вещать на со-

ветском ЦТ не каждому. В

США главные ведущие те-

левизионных каналов но-

сят имя «человек-якорь»

(anchorman). Когда я в

шутку обратился к Сусло-

ву: «Евгений Якоревич»,

он поначалу подумал, что

у меня случилась дис-

лексия (ну, типа вместо

«броненосец Потёмкин»

у меня вырвалось «бро-

нетёмкин Поносец»). Но

когда я объяснил ему под-

ноготную каламбура, он

Валерий Ободзинский

воспринял его с улыбкой и

на стадионе пгт Новгородка, 1977 год. интересом.

Слева – А.Елисаветский

В свою очередь, я

узнал от Евгения Яковлевича немало интересных фактов, о ко-

торых нельзя было доведаться ни в одном официальном источ-

нике информации. Например, он мне рассказал, что главная со-

ветская информационная телепрограмма «Время», якобы выхо-

дившая вживую в эфир в 21:00, на самом деле записывалась в 12

часов дня. Не для того ли, чтобы всесторонне проверенный, до-

пущенный, но вдруг перед эфиром «дёрнувший» и отвязавший-

ся диктор Евгений Суслов не выкрикнул что-то изобличительно-

непочтительное о главном партийном идеологе Михаиле Суслове

или (о, ужас!) не брякнул какой-нибудь анекдот о Брежневе голо-

сом самого же «Бровеносца в потёмках»?

Во время своего первого приезда на кировоградские гастроли

Е.Суслов работал в одной бригаде с артистом, чьи сольные кон-

церты он несколько раз вел на главных московских сценах – Вале-

рием Ободзинским.

Ровно через десять лет, как впоследствии грустно шутил пе-

вец, он «завязал со сценой и начал завязывать галстуки», что рас-

шифровывается следующим образом: в 1987 году сорокапятилет-

ний артист ушел со сцены и стал работать сторожем на галстучной

158

фабрике, где потихоньку спивался и опускался. В начале 1990-х

Валерий Владимирович пытается всплыть: записывает альбом

песен Александра Вертинского и даже возобновляет концертно-

певческую деятельность, но вскоре умирает, прожив всего лишь

55 лет. Но в июне-июле 1977 года он, естественно, такие повороты

и краткость своего жизненного пути вряд ли мог предположить.

Да, он уже был не тот кумир публики, особенно женской (благода-

ря мягкому, сладкому тенору и репертуару, в котором преоблада-

ла любовная лирика, не говоря уже про горячий темперамент, ко-

торый просто «пёр» из него при исполнении каждой песни). Од-

нако изрядная доля сборов и выручки в каждом концерте тура, не-

сомненно, обеспечивалась этой, еще до конца не остывшей звез-

дой 1960-х – начала 1970-х годов. Тогда по популярности Обод-

зинского мало кто превосходил, разве что «его превосходитель-

ство» Муслим Магомаев. Такие хиты, как «Эти глаза напротив»,

«Восточная песня», «Колдовство, «Вечная весна», «Мираж» в ис-

полнении этого сладкоголосого певца неслись из проигрывателей

и магнитофонов в миллионах квартир, на танцплощадках и пля-

жах, в кафе и ресторанах. В силу этого власти Ободзинского тер-

пели, хорошо зарабатывали на тиражировании его грамзаписей

и с непременно аншлаговых сборов от многочисленных концер-

тов певца, но особо не привечали и на правительственные кон-

церты практически не приглашали – репертуаром не вышел. Всё

это, как мне кажется, шло певцу на подкорку, формируя личность,

которая показалась мне изрядно закомплексованной в плане не-

дооцененности, обиженности и даже какой-то гонимости. В нем

неприкрытая пижонская понтовитость сочеталась с заметной ду-

шевной уязвимостью и незащищенностью человека, ожидающе-

го незаслуженной хулы, а то и предательского удара в спину. Он

продолжал вести себя как капризный кумир, хотя почва для это-

го уже уходила из-под его ног. Кировоградская публика всё еще

неплохо его принимает, но без прежнего, ранее привычного для

артиста фанатизма. Понимая это и как бы оправдываясь передо

мной, он, пока звучат первые такты вступления последней, самой

забойной песни, заявляет: «А вот сейчас я их порву!» «Их» – это

публику. Его последняя наркотическая надежда – «Старый гриф-

стервятник». Это песня из американского кинофильма «Золото

Маккенны». В СССР лента выходит в прокат в 1974 году. Фильм не

только дублировали (как все закупаемые тогда иностранные ки-

ноленты), но и сделали свою собственную версию главной песни,

снабдив ее новым авторским текстом Леонида Дербенёва. А ис-

полнил ее Валерий Ободзинский. Песня получила собственную

159

жизнь. Кроме как вместе с фильмом, ее крутили отдельно, да так,

что раскрутили до статуса советского суперхита середины 70-х го-

дов. И вот на этой почве Ободзинский хотел подняться в глазах (и

ушах) публики до величины своего прежнего богатырского твор-

ческого роста. При исполнении этой финальной песни Ободзин-

ский выкладывался максимально, и публика благодарно откли-

калась на этот эмоциональный порыв артиста, нередко вызывая

его на бис. Хит уже на излете, но песня еще полностью не отцве-

ла, принимается по-прежнему с благосклонностью, а тут еще та-

кие эмоции исполнителя, немного даже с перехлёстом. Конеч-

но, голос у Ободзинского еще есть. И голос, что ни говори, кра-

сивый и приятный, но мне тогда показалось, что на верхах у пев-

ца появилась какая-то плоскость и задавленность, как у артиста

из «самоделки» (вспомнилось любимое словечко из лексикона

Л.Лещенко). Мне даже почудилось, что в некоторых «подъездах»

Ободзинский не дотягивал, не выходил на нужную ноту. Впрочем,

я не музыкальный критик, просто «музыкой навеяло»…

Бывалый

Определенную поведенческую аналогию с Ободзинским я

увидел у такого, казалось бы, далекого, почти полярного по всем

внешним признакам человека, артиста кино – Евгения Моргуно-

ва. Ну что, подумает читатель, может быть общего между невысо-

ким, щупловатым, слащавым тенором и необъятным мужланом

по кличке «Бывалый», похожим на бывшего боксера-супертяжа,

способного в клинче откусить сопернику ухо или, как минимум,

на участника телепроекта «Зважені та щасливі»? Во-первых, те

же фантомные душевные боли человека, потерявшего недавнюю

пиковую популярность, и осознание того, что былую славу уже

не вернуть, та же ломка, тот же комплекс обиженности и обой-

денности. Может, он начал зарождаться еще с того времени, ког-

да его выдвигали на Сталинскую премию в числе прочих созда-

телей «Молодой гвардии», идеологически культовой кинокарти-

ны конца сороковых годов. «Вычеркнули, гады, я ведь играл пре-

дателя Стаховича», – любил мазохистски расковыривать свою ду-

шевную рану актер при каждом возлиянии. А хорошенько вы-

пить да закусить нашармачка он, диабетик, возможности не упу-

скал. Не знаю, болел ли диабетом Ободзинский, но пристрастие

к спиртному их точно роднило – это во-вторых. А в-третьих – та-

кое же хвастливо-пижонское поведение, правда, у Моргунова оно

ещё приправлялось наглецой и простецко-хамовитыми, порой

160

беспардонными шуточками и розыгрышами. О подобных людях

в народе говорят: такой не только своего не упустит, но еще и чу-

жое прихватит. Помнится, как Моргунов выхвалялся своей друж-

бой с Игорем Щёлоковым, сыном тогдашнего министра внутрен-

них дел СССР. Игорька, как сына друга Л.И.Брежнева, конечно

же, пристроили на хорошую трамплинную должность – заведую-

щего отделом ЦК ВЛКСМ. Судя по рассказам Моргунова, яблоко

от яблони не далеко откатилось. Сынуля, если верить рассказчи-

ку, даже в строгие советские времена «крутил такие колеса», что

и нынешние мажоры бы обзавидовались. До масштабов дел впо-

следствии застрелившегося папы ему, конечно, было далековато,

но для комсомольского функционера было более чем достаточно.

На пятом году своей профессиональной работы в комсомоле мне

казалось, что о Всесоюзном ленинском союзе молодежи я уже все

знаю, но после рассказов Евгения Александровича понял, что в

этом предположении я на свой счет очень обольщался. Про себя я

цокал языком и качал головой, но вида не подавал, потому что ар-

тист рассказывал о левых, неправых и прочих сомнительных де-

лишках Игорёшки без малейшей тени осуждения, укоризны или

сожаления. Наоборот, он хвастался своей посвященностью, допу-

щенностью, а то и определенным в них соучастием. А чего, мол,

строить из себя святошу, ведь он рассказывает не какому-то про-

стаку из народа, а такому же, как

Игорь Щёлоков, комсомольско-

му работнику, пусть и невысокого

ранга. Своей доверительностью

он как бы оказывал мне честь,

которой не удостаивал простых

смертных. Я бы сильно покривил

душой, если бы заявил, что от по-

добных откровений меня стошни-

ло или, что еще смешнее, я начал

думать о выходе из рядов ВЛКСМ

и «переходе на работу по специ-

альности». Увы, в те застойные

времена веры в комсомольские

и коммунистические идеалы уже

стеснялись, даже показной, не го-

воря уже о настоящей, и особен-

но этим грешили номенклатур-

Евгений Моргунов

ные работники. Да, на очередной

на Светловодской сцене

пьянке в комитете комсомола или

161

на природе после первой же чарки водки они, толком не прожевав

вареника и не утерев сметаны с подбородка, страстно затягивали

«…единственный друг, дорогой комсомол...», но не в силу безза-

ветной преданности идее или организации, а только потому, что

ударная комсомольская (нет, не стройка) доза очень быстро до-

водила до состояния «ой, сейчас запою!» Впрочем, обо всем этом

подробно и, поверьте, правдиво поведал Ю.Поляков в «ЧП рай-

онного масштаба». Короче, «Я жил в такие времена!..», как пе-

лось еще в одной идейной песне. А Евгений Моргунов еще боль-

ше в них жил, и большинство ролей, которые он сыграл, были как

раз очень даже идейными. Но ни одна из них не оставила какого-

нибудь следа в памяти потомков. А вот Бывалый из четырех куль-

товых гайдаевских комедий («Самогонщики», «Пёс Барбос и не-

обычный кросс», «Операция «Ы» и другие приключения Шури-

ка», «Кавказская пленница, или новые приключения Шурика»)

да еще поэт Соев из «Покровских ворот» наверняка войдут в золо-

той фонд фильмографии Евгения Моргунова, останутся навсегда

в истории лучших лент советского кинематографа.

В отличие от идейно правильных, но ходульных героев, в ко-

медийных ролях он предстал перед зрителем не как дешевый по-

делочный самоцвет, а как по-настоящему драгоценный камень –

в полную мощь своего актерского дарования: талантливо, ярко и,

главное, правдиво. Может, потому, что сыграл самого себя?

Артисты-шахматисты

Вот кого было трудно заподозрить, что они играют самих себя,

так это Романа Карцева и Виктора Ильченко. В афишах и анонсах

их, как правило, в такой последовательности, а не по алфавиту,

и представляли. Попробуйте, кстати, и сегодня «забить» в любой

интернетовский поисковик эти два громких имени в обратном по-

рядке – все равно Всемирная паутина выдаст (в т.ч. в значении

«предательски раскроет») иерархию признания публикой та-

лантливости партнеров по комедийному дуэту. Если прибегнуть

к научной терминологии, то совместную жизнь в искусстве этих

двух известных одесситов можно назвать мутуализмом, т.е. взаи-

мовыгодным симбиозом. Все остальные виды симбиоза бывают

или выгодными одному, но вредными другому (паразитизм), или

полезными одному, но безразличными другому, или вредными

одному, но безразличными другому. В этом творческом тандеме

никто ни на ком не паразитировал, никто не мог быть вредным

или безразличным по отношению к другому симбионту. Более

162

того, это было не просто взаимовыгодное отношение друг к дру-

гу двух мастеров одного большого дела. Такие взаимоотношения

иначе как настоящей мужской дружбой не назовешь. Ранний

уход из жизни Виктора Ильченко в некоторой степени негативно

сказался на дальнейшей сольной творческой деятельности и по-

пулярности Романа Карцева. И всё же, по мнению большинства

специалистов и простых зрителей, Карцев был помощнее из этих

двух пристяжных в чудо-тройке, коренником в которой, безуслов-

но, был автор их многочисленных реприз Михаил Жванецкий.

Он, кстати, приезжал в Кировоград и по-актерски успешно соуча-

ствовал в их концертах своими отдельными авторскими моноло-

гами, но, увы, еще до моего прихода на должность, связанную в

обкоме комсомола с культурно-массовой работой. Когда я встре-

тил в аэропорту Карцева и Ильченко, они по дороге в гостиницу

начали еще в машине дотошно расспрашивать, слыхал ли я уже

ту или иную их вещь. Они приводили несколько ключевых фраз

из одной или другой своей (т.е. Жванецкого) миниатюры, и я вся-

кий раз продолжал, порой, очень близко к оригинальному тексту.

«Слушай, Витя, да они тут знают весь наш репертуар!» – скорее с

огорчением, чем с тщеславным удовлетворением констатировал

Карцев, обращаясь к напарнику. И только тогда я понял, что ар-

тисты, во избежание сценических повторов, выясняют, что же они

читали у нас во время прошлого приезда. Я начал успокаивать го-

стей, поясняя, что во время их предыдущих гастролей я находился

в Киеве на учебе, а у моего соседа по общежитию на двух магни-

тофонных бобинах было «полное собрание сочинений» Жванец-

кого в исполнении Карцева и Ильченко. Владелец магнитофона,

Володя Колодяжный, крутил эти записи так часто, что я запом-

нил все диалоги почти дословно. Поэтому я успокоил артистов:

вам, мол, не стоит обращать внимания на мою осведомленность.

А еще я пообещал им оперативно найти и расспросить зрителей

их предыдущих кировоградских концертов, что же действительно

было в тогдашнем репертуаре одесситов. А репертуар у них с 1969

года был наработан немалый. После ухода от Аркадия Райкина,

где они всего лишь подыгрывали мэтру сатирического жанра, и

создания собственного Одесского театра миниатюр, Жванецкий

довольно за короткий срок написал для популяризаторов своего

творчества три полновесные программы: «Как пройти на Дериба-

совскую», «Встретились и разбежались», «Искренне ваш». Редко

и очень фрагментарно в многочисленных ролевых перевоплоще-

ниях Карцева и Ильченко можно было уловить настоящее Alter

ego каждого из актеров.

163

Повторюсь: они играли не себя, а внешне, и, главное, внутрен-

не чуждых им людей. Может быть, потому, что в шкуре «чужих»

они вернее становились «своими в доску» для многих наших зри-

телей. Ильченко часто играл органично чуждых ему туповатых,

лишенных чувства юмора персонажей, хотя в реальной жизни он

был талантливым инженером и в 25 лет – начальником испыта-

ний отдела новой техники Одесского пароходства.

Карцев, так тот вообще выступал под чужой фамилией. Этот

псевдоним, как он философски рассуждал, позволял ему быть бо-

лее органично воспринятым в образе и болвана, и алкоголика (как,

например, в знаменитой сценке «Собрание на ликеро-водочном

заводе»). Если тебя зовут Роман Аншелевич Кац (настоящие ФИО

Карцева), то как убедительно не играй запойного пьяницу, про-

стоватый обыватель может уподобиться утонченному режиссе-

ру Станиславскому и заявить: «Не верю!» До науськивающих ко-

манд «Чужой!» в СССР доходило нечасто, но бывало, чего греха

таить. Вот мастера искусств и таили под псевдонимами настоящие

фамилии, имена и отчества. Кинорежиссер Михаил Ромм в 1965

году поставил знаковый документальный фильм «Обыкновенный

фашизм». А если б ему позволили («Эт вряд ли...», как говаривал

красноармеец Сухов), то мог бы снять и о нашенских реалиях не

менее талантливый сиквел «Обыкновенная ксенофобия». Вики-

педия, например, так трактует это понятие. «Ксенофобия — страх

или ненависть к кому-либо или чему-либо чужому, незнакомому,

непривычному; восприятие чужого как непонятного, непостижи-

мого, и поэтому опасного и враждебного. Воздвигнутая в ранг ми-

ровоззрения, может стать причиной вражды по принципу наци-

онального, религиозного или социального деления людей». На-

пример, в Личных листках по учету кадров и разнообразных анке-

тах, кроме национальности, надо было обязательно указать свое

социальное

про-

исхождение. Так и

подмывало, порой,

для наших социал-

дарвинистов напи-

сать «Из обезьян».

Но, зная, что по-

сле этого из меня

«сделают мартыш-

ку», я благоразу-

мно воздерживал-

Малой, Сухой и Писатель

ся. О сексуальной

164

ориентации в анкетах, естественно, не спрашивали. Какой же ка-

микадзе добровольно подставится под уголовную статью! Многие

конфессии у нас тоже были объявлены враждебно чужими. Ино-

верцев «исправляли» и изводили в лагерях и тюрьмах. Картины и

скульптуры всяких там абстракционистов и прочих «пидорасов»,

как величал их руководитель страны Н.С.Хрущев, всего лишь

сгребали и трощили бульдозерами, а «чужие по духу» литератур-

ные произведения пускались под утилизационный нож. Благо, до

настоящих «длинных ножей», которыми резали гугенотов, дело

не доходило. Короче, у нас тогда «стояла тихая варфоломеевская

ночь». Официально победивший и процветающий братский ин-

тернационализм выкидывал такие махровые цветочки, как анек-

доты о неграх, чукчах, молдованах, армянах, хохлах, кацапах и

прочих чужих расах и народностях. И среди этих самоцветов ксе-

нофобии настоящей жемчужиной был, конечно, антисемитизм.

Поэтому «инвалид пятой графы» (молодым – на заметку: в упо-

мянутом выше кадровом Листке пятым пунктом была графа «на-

циональность»), артист с неприличной для нашей страны фами-

лией Кац решил стать Карцевым. «Я без псевдонима, как Кобзон

без парика» – грустно шутил Роман Аншелевич (в миру – Андре-

евич). У него на эту тему была масса анекдотов – и тех, в которых

над евреями подтрунивают, порой очень едко, и тех, в которых

изобличается и высмеивается советский государственный антисе-

митизм. Из последних запомнился по-актерски блестяще испол-

ненный Карцевым такой анекдот. Лето, жара, все окна в уютном

одесском дворике настежь; мужики за дворовым доминошным

столиком «забивают козла». Вдруг один из них хватает другого за

грудки и со всей страстью южного темперамента начинает громко

кричать, повторяя один и тот же вопрос: «Это ты сказал «жид»?!!

Это ты сказал «жид»?!!... На веранду второго этажа выходит жена

крикуна и осаждает взбесившегося мужа: «Лёва, да успокойся ты!

Это по радио!» Конечно, это гипербола. Ни по радио, ни в других

советских средствах массовой информации не присутствовало по-

добных неуважительных прозвищ. Но в этой шутке, как говорит-

ся, была большая доля шутки, все остальное – правда. Иначе ни-

кто б не брал псевдонимов.

Свою книгу мемуаров, посвященную тройке Жванецкого (если

воспользоваться хоккейной терминологией), Карцев назвал «Ма-

лой, Сухой и Писатель. Записки престарелого сорванца». Понят-

но, о ком, понятно, кто есть кто. Если бы мне предложили при-

думать для артистов этого дуэта (третьего, Писателя, лично я не

знал) какие-нибудь прозвища, то я бы, без сомнения, прозвал

165

их шахматистами. И между концертами, и во время выступле-

ний других артистов эта звёздная пара почти непрерывно игра-

ла в шахматы. Партию за партией. Подозреваю, что и в гостини-

це они много времени проводили за шахматной доской. Судя по

моим наблюдениям за их бесконечными баталиями, они, несо-

мненно, играли лучше меня. Даже для любителя я шахматист до-

вольно посредственный, поэтому не могу адекватно оценить уро-

вень их мастерства. Но в игре и подыгрывании другу другу на сце-

не они, смею утверждать, были большими мастерами. И при всем

уважении к артистическим способностям Жванецкого, они, без-

условно, играли его миниатюры намного профессиональнее, ис-

пользуя значительно больший арсенал средств и методов донесе-

ния до зрителя смешного и трагикомичного, лиричного и дра-

матичного. Они могли держать и театральную паузу, и «жванец-

кий» (мой неологизм-определение, выраженный не прилага-

тельным или причастием, а именем собственным – от украинско-

го слова «жвавий») темпоритм, проявлявшийся в живости реак-

ции, экспрессивной манере речи, энергичности жестикулирова-

ния, скорости ментальной реакции и перемещения в простран-

стве, заданных в миниатюрах Мих Миха, их автора и друга. Кар-

цев и Ильченко считали, что они исполняли не репризы, а насто-

ящие мини-постановки, что это уже была не эстрада, а настоящий

театр. Возможно, тем более что они оба действительно были акте-

рами ряда театров миниатюр. Начинали в 1961 году в Ленинград-

ском Театре миниатюр Аркадия Райкина. Через восемь лет Ма-

лой, Сухой и Писатель создают в Одессе свой Одесский театр ми-

ниатюр. В 1979 году переходят в Московский театр миниатюр, как

раз в год переименования его в театр «Эрмитаж». Такие вот, хоть

и «миниатюристы», но актеры театра. Я не искусствовед и поэто-

му не берусь судить, есть ли основания для такой терминологи-

ческой нюансировки, при которой обоих героев этой части очер-

ка можно было бы сохранить в файле памяти под именем «актё-

ры», а не «артисты» (претензии на такую смысловую дифферен-

циацию я улавливал в высказываниях Карцева). Главное, что об

этих талантливых артистах (пардон, актерах) я сохранил добрую

память. А вот фотографий с ними у меня не сохранилось. А жаль.

Пан Зюзя

У Зиновия Высоковского, следующего героя моих воспоми-

наний, оказалось немало общего с двумя предыдущими персона-

жами. Он также начинал свою творческую деятельность в театре

166

миниатюр. И тоже в 1961 году. Правда, театр был другой, москов-

ский, и к тому же Высоковский, в отличие от бывших участников

самодеятельного студенческого театра «Парнас-2» при одесском

институте инженеров морского флота Карцева и Ильченко, при-

шел на сцену уже, можно сказать, «патентованным» актером –

с дипломом престижного Высшего театрального училища имени

Б. В. Щукина. Однако Карцев потом, в 1972-м, заочно окончил ак-

тёрский факультет ГИТИСа. Вот Ильченко – тот формально так и

остался артистом «самоделки», хоть ему и присвоили в 1990 году

звание «Заслуженный артист РСФСР», которое, полагаю, пере-

бьет диплом любого советского театрального вуза. Зато его род-

нило с Высоковским базовое высшее техническое образование: по

первому диплому он тоже инженер. До «Щуки» Высоковский за-

кончил Таганрогский радиотехнический институт и успел год по-

работать по специальности. Больше всего всех троих роднило то,

что они служили в храме Талии. После театра миниатюр Высо-

ковский работал в поднадзорном Талии Московском Театре сати-

ры. Известно, что Талия – муза комедии и легкой поэзии, поэтому

неудивительно, что Высоковский изменял театру с легковесной

эстрадой, на которой успешно комедиантствовал. Да так, что его

эстрадная слава превзошла театральную. Это было характерным

для большинства актеров этого прославленного коллектива. Мно-

гие в Театр сатиры ходили не столько благодаря его классическо-

му комедийному репертуару, сколько из-за необычайной кинош-

ной, телевизионной и эстрадной раскрученности звездного соста-

ва труппы. Немало театралов адресно «ходили на Высоковско-

го», так же, как и на других, не менее, а то и еще более популяр-

ных актеров, занятых в том или ином спектакле. Во время киро-

воградских гастролей Высоковский легко делал аншлаговые сбо-

ры именно благодаря своему большому теле-пиару, а не потому,

что он был актером популярного московского театра, тем более

не ведущим, второго плана. Благодаря участию в уже упомяну-

тых концертах ко Дню милиции, «телефонным монологам интел-

лигента» из вытрезвителя со своей женой Люльком, эстрадным

версиям монолога Аптекаря из спектакля Театра сатиры «Интер-

венция» Высоковский к концу 1970-х годов наработал заслужен-

ную популярность как талантливый мастер разговорного жанра.

Но главной его фишкой, безусловно, было участие в долгоигра-

ющем сериальном телепроекте ЦТ «Кабачок «13 стульев» в роли

«зайцеведа», писателя-графомана пана Зюзи.

«Чужого» Аптекаря (автор – драматург Лев Славин) Высоко-

вский каждый раз самостоятельно и основательно перерабатывал

167

под тематическую специ-

фику того или иного кон-

церта, а тексты для пана

Зюзи сочинял исклю-

чительно сам. По сути

он был не только акте-

ром, но и талантливым

писателем-юмористом

(и сатириком, в рамках

дозволенного цензурой).

Правда, я несколько раз

ловил его на использо-

вании известных литга-

С Зиновием Высоковским

зетовских фраз и заме-

в кабинете директора

ток из стенгазеты «Рога

Кировоградской филармонии, 1978

и копыта», позаимство-

ванных без ссылок на авторов. Хотя в Рапортичке от него не тре-

бовалось указывать, кто написал ту или иную звучащую со сцены

«хохму» (за исключением создателя Люлька – В.Тихвинского), но

чужие «инкрустации» в преимущественно оригинальных текстах

Высоковского, безусловно, воспринимались публикой как его ав-

торские. И такое мягкое пиратство сходило ему с рук. Но в целом

он был очень креативен и реактивен в плане спонтанного остро-

умного реагирования на различные ситуации или чужие репли-

ки. Как-то мы решили пригубить с ним по рюмочке, узнав, что ро-

дились в один день (но с разницей в 17 лет), после чего я предло-

жил ему позвонить заведующей общим отделом обкома комсомо-

ла Лилии Чубко, которую многие коллеги, благодаря Высоковско-

му, звали Люльком. Надо было слышать, как он, войдя в образ, с

ней разговаривал и уговаривал встретиться и познакомиться по-

ближе! Он фонтанировал остротами и каламбурами высшей про-

бы. На удивление Зюзи, Люлек взаимностью ему не ответила, но

вниманием звезды, полагаю, была польщена.

Высоковский был не только непревзойденным рассказчиком

анекдотов, но и их сочинителем. Зиновий Моисеевич этим очень

гордился и любил поделиться-похвастаться лучшими своими

анекдотами. А лучшими, что закономерно, были анекдоты по его

первой специальности (инженера по автоматике и космической

телемеханике), по первой и последней его национальности. На-

пример: «Все системы корабля работают нормально…ботают нор-

мально…ботают нормально…» Запущенного в космос еврея Центр

управления полетами спрашивает: «Как Ваше самочувствие?»

168

В ответ: «Чувствую себя нормально…

Впервые в жизни…»

Проводив артиста, я не надеял-

ся больше с ним увидеться или хотя

бы, как теперь говорят, услышаться.

Однако такой случай мне все же пред-

ставился. Перед самым окончанием

аспирантуры и выходом на защиту я

приехал в Москву – отдать на озна-

комление диссертацию оппоненту и

заодно ударно поработать несколь-

ко дней в «Ленинке», чтобы ознако-

миться с самыми свежими публика-

циями по теме собственного исследо-

Высоковский

вания. В последний вечер, когда би-

разговаривает

блиотека меня уже порядком прито-

по телефону со «своей»

мила, мне повезло купить с рук билет

женой Люльком

на самый аншлаговый и звездный по

составу исполнителей спектакль Театра сатиры – «Ревизор», в ко-

тором Зиновий Высоковский играл почмейстера. Когда спектакль

закончился, я пошел не на выход, а за кулисы. Работница сцены,

услышав, что мне надо повидаться с Зиновием Высоковским, без

дополнительных расспросов и ожидаемых мной препятствий спо-

койно и буднично провела меня в небольшой коридор-фойе слу-

жебного входа. «Подождете здесь, возле артистической разде-

валки, пока он разгримируется, переоденется», – сказала жен-

щина и добавила: Вон его, кстати, жена с дочкой поджидают».

Стал ждать и я, время от времени украдкой разглядывая ближай-

ших родственников артиста. Вскоре коридор стал заполняться ак-

терами. Некоторые, как, например, Александр Ширвиндт, уже

в верхней одежде, которую, очевидно, в гардероб не сдавал, бо-

дренько, не задерживаясь, спешили к выходу (или – служебному

входу, если угодно). Другие брали свои пальто и плащи в гардеро-

бе, неспешно одеваясь и обсуждая между собой разные свои дела.

Вот к поджидавшему его у гардеробного барьера молодому чело-

веку вышел Андрей Миронов, взял у него пачку фотографий со

своим, как я понял по репликам в адрес фотографа, изображени-

ем и стал их разглядывать. А я, в свою очередь, стал разглядывать

уже «разревизоренного» Миронова, стоявшего ко мне лицом все-

го в полутора-двух метрах, отмечая, как неожиданно (для меня)

сильно оно «побито оспой». Это я так сам для себя определил, не

зная, всегда ли лицо актера было похоже на избитую метеорит-

169

ным дождем поверхность Луны, которую прятали под умелым

толстым гримом, или «оспины» появились относительно недав-

но в силу неведомых мне причин. Потом мое внимание переклю-

чилось на подошедшего к жене и дочке Высоковского Анатолия

Папанова. Между ними завязалась беседа. Урывками до меня до-

носились реплики Папанова. Это были непонятно чем спровоци-

рованные (наверное, какими-то вопросами его собеседниц) вос-

поминания о том, какими мизерными были его заработки на заре

артистической карьеры. Я слушал и удивлялся: зная друг друга

много лет, они, почему-то, завели подобный разговор только сей-

час, и почему Папанов, как большинство других занятых в спекта-

кле, не поспешил на выход?

Наконец-то в проходе появился Высоковский. Он уже заметил

трио беседующих родных и близких людей, но я перехватил его

раньше, на подходе. Несмотря на опасения «затруднённой иден-

тификации перехватчика» после семилетней «разлуки», Зиновий

Моисеевич (которого, как я услыхал, коллеги звали Зяма) легко и

сразу меня узнал. Более того, судя по его конкретным вопросам, у

актера была отличная для человека за пятьдесят память. «Как там

Толя?» – таким был первый его вопрос. «Какой Толя?» – спросил

я в свою очередь. «Ну этот, светловодский?» До меня сразу дошло,

что спрашивает он об Анатолии Диброве, бывшем первом секрета-

ре Светловодского горкома комсомола. Толя был упомянут не слу-

чайно. Никто так, как руководимый им городской комитет комсо-

мола, не был в состоянии хотя бы приблизится к уровню приема

многочисленных концертных бригад. Благодаря природным осо-

бенностям почти города на море (пусть искусственном), но осо-

бенно – организаторским способностям Дибровы, его авторитету

у местного партийного начальства и руководителей предприятий

и организаций, для гастролирующих артистов Светловодск обе-

спечивал такие рекреационно-увеселительные мероприятия, что

этот, по сути, курорт оставался незабываемым в памяти практиче-

ски всех его звездных гостей. Впрочем, я уже об этом упоминал.

После обмена дежурными любезностями артист также попро-

сил непременно передать привет Лёне. И снова пришлось напрячь-

ся и сходу разгадывать новую шараду. Увидев на моем лице заме-

шательство, он пояснил: «Ну, Лёне, из обкома партии». И тут до

меня дошло, что речь шла о втором секретаре Кировоградского об-

кома КПУ, который «сделал» Высоковскому дубленку. Причем не

иностранную (ну там болгарскую или даже югославскую), а очень

иностранную (бельгийскую), причем того самого бежевого цвета,

о которой артист рассказывал со сцены в одной из своих эстрад-

170

ных реприз! У Высоковского была одна смешная фирменная фра-

за: «Я путём лица могу добыть любой дефицит». На кировоград-

ских гастролях эту веру Зиновия Моисеевича в собственные доста-

вальческие способности укрепил Леонид Федорович Кибец. Ему-то

я и должен был передать привет. Просьбу я, естественно, пообещал

выполнить, хотя про себя улыбнулся простодушию человека, дале-

кого от вопросов субординации в номенклатурном мире советского

партхозактива. Зам.зав.отделом пропаганды и культурно-массовой

работы обкома комсомола практически никогда не «выходил» на

второго секретаря обкома партии. Я мог на него выйти (в прямом

смысле слова), когда тот, сытый и умиротворенный вкусным обе-

дом, выходил из обкомовской столовой, а мы, голодные, как вол-

ки, «комсомолята» туда только бежали. Работникам кировоград-

ских обкома и горкома комсомола в столовой «Белого дома» (ныне

горисполкома) была отведена вторая смена. Как правило, не всё из

указанного в меню уже можно было застать, поэтому мы иногда

шутили, переиначивая молодежно-патриотический лозунг: «Всё,

что отцы не доели, мы доедим!». Иногда старшие партийные това-

рищи задерживались за столиками в зале или возле буфетной стой-

ки. Тогда мы с ними могли в столовой пересекаться. Но в случае

с Кибцем такого произойти не могло. Он обедал в отдельном зале

для членов и кандидатов в члены бюро обкома партии (покруче,

чем в оруэлловском «1984»: самая внутренняя партия внутри вну-

тренней партии). Поэтому в самой столовой мы с Леонидом Фе-

доровичем встретиться для передачи-приема привета не могли по

определению. Но самым главным было то, что к этому моменту я

уже ушел из комсомольских органов, да к тому же уже жил в Кие-

ве, куда и вернулся для подготовки к защите диссертации. Букваль-

но через несколько дней после прилета в Киев я проходил мимо

гостиницы «Киев» (что возле нынешней Верховной Рады, которая

в советские времена по-русски называлась исключительно Верхов-

ным Советом, чтобы не возникало никаких аллюзий и ассоциаций

с идеологически враждебной Центральной Радой). И тут, о совпа-

дение: у гостиницы я замечаю праздно и одиноко стоящего второ-

го секретаря кировоградского ОК КПУ Кибца. Улыбнувшись и на-

бравшись то ли храбрости, то ли нахальства, я подошел к высокому

партийному боссу и, представившись, передал ему привет от Вы-

соковского. Леонид Федорович, немного удивившись, поблагода-

рил и, в свою очередь, попросил меня передать его привет Зино-

вию Моисеевичу. Внутренне я уже не ухмылялся, а громко смеялся:

да, конечно, непременно, сегодня же, ну в крайнем случае, завтра.

А завтра была защита…

171

Несносный гений

До приезда к нам Александра Градского я да и многие другие, с

кем я заводил о нем разговор, знали об этом певце и композиторе

очень мало. Если бы не нашумевший 2-серийный музыкальный

фильм «Романс о влюбленных», он бы еще очень долго оставался

в безызвестности, особенно в советской провинции. В Москве-то

он и основанные им группы «Славяне», «Скоморохи» и «Скифы»

со второй половины шестидесятых начали греметь в прямом и пе-

реносном смысле слова. В прямом – потому что играли много-

кратно усиленный аппаратурой биг-бит, причем, громкость была

не главным достоинством этих коллективов. Будь Градский авто-

ром и исполнителем народных или патриотических песен, его при

столь незаурядных способностях и трудоспособности давно бы

выпиарили до полноценной советской эстрадной суперзвезды.

Впрочем, для узких кругов знатоков, включая иностранных спе-

циалистов, он, безусловно, достиг этой кондиции. За один только

вышеупомянутый фильм, вышедший на экраны в 1974 году, со-

лидный еженедельный американский журнал «Billboard”, посвя-

щённый музыкальной индустрии, присудил 25-летнему Алексан-

дру Градскому титул «Звезда года», с формулировкой, от кото-

рой столь молодому человеку могло сорвать крышу: «За выдаю-

щийся вклад в мировую музыку»! Но музыкальным «пророком»

в своем отечестве он, по определению, не мог быть признан: иде-

ологическим лицом не вышел. Несмотря на то, что сочиняемые и

блестяще исполняемые им песни, баллады и прочие композиции

звучали на русском языке, их музыкально-стилевой и смысловой

контент, можно было бы, переиначив Пушкина, передать одной

фразой: «Здесь западный дух, здесь Западом пахнет». Но, чтобы

«цвести и пахнуть», творческому человеку необходимо и адекват-

ное официальное признание его достижений на родине. Да, его

изредка выпускали на всесоюзный телеэкран с отдельными про-

советскими песнями, да и то благодаря авторитету и пробивным

возможностям Александры Пахмутовой и Николая Добронраво-

ва, чьи песни он так неподражаемо исполнял. Градский, как ни-

кто другой, знал истинную себе цену. Но власть постоянно его не-

дооценивала и прижимала. Именно этим диссонансом я объяснял

себе характер и поведение артиста. При каждом удобном случае

он был готов ввернуть что-нибудь очень для себя лестное. И это

было понятным: хотя явных «гонений на гения» не было, но о его

многочисленных и, без преувеличения, больших художественных

достоинствах советские средства массовой информации помалки-

172

вали, щедро расхваливая и вознося на высокие пьедесталы мно-

гих других представителей мира искусства, которые явно не дотя-

гивали до уровня Александра Градского. Помнится, как я с заведу-

ющим моего отдела Николаем Гарбой пришли к нему в номер ки-

ровоградской гостиницы «Киев» на «ознакомительные посидел-

ки». Градский держался по-барски вальяжно. Все его монологи

были выдержаны в духе «Я и такой-то». Конечно же, «такими-то»

были самые знаменитые фигуры тогдашнего бомонда из различ-

ных областей и сфер искусства и культуры. Я абсолютно уверен,

что Александр Борисович нисколечко не фантазировал и не преу-

величивал. Другие прославленные деятели культуры, с которыми

мне доводилось общаться, несомненно могли похвастать не мень-

шим, а чаще даже бОльшим кругом своих уникальных и завидных

знакомств. И они нередко невзначай и походя упоминали о своих

звездных друзьях, о необычных ситуациях, являющихся привиле-

гией жизни бомонда и богемы, о которых простой смертный и не

мечтал, просто потому, что ни о чем таком советские медиа не со-

общали. И когда мне о подобном сообщали другие звездные со-

беседники, я не замечал у них желания посредством посвящения

провинциального обывателя в «тайны мадридского двора» само-

утвердиться в собственной значимости и избранности. Это было,

на мой взгляд, не пресыщение славой (такое бывает очень редко),

а, скорее, уверенность художника в ее признании государством и

обществом. Градскому же тогда такого признания очень не хва-

тало. Он своими самовосхвалениями как бы компенсировал этот

дефицит, по-своему боролся с такой обидной для него неспра-

ведливостью. Этим же обстоятельством я объяснял то, что, гово-

ря о многих своих коллегах по музыкальному цеху, он не толь-

ко был резок в суждениях, но порой хлесток, мог запросто наот-

машь ударить по авторитету многих лелеемых и неприкасаемых.

Но его непримиримая критика, на мой взгляд, не всегда была

справедливой и обоснованной. Возможно, определенная желч-

ность Градского была не врожденной, а «благоприобретенной»,

тем более что «доброжелателей» у него тогда хватало. Заносчи-

вость Градского нередко выплескивалась на простых людей, при-

чем беспричинно и, как говорится, на пустом месте. Перед од-

ним из концертов в Знаменке мы вышли с ним подышать свежим

воздухом на небольшой, приподнятой площадке, окаймляющей

Дворец культуры с тыльной стороны. Внизу собралась неболь-

шая толпа молодых людей. Они, ничего не говоря, не выкрикивая

никаких просьб или реплик, просто, подняв головы, глазели на

столь важную и редкую для этого города птицу. Наш творческо-

173

коммерческий консорциум (обком комсомола-облфилармония)

не часто баловал Знаменку звездными концертами, традиционно

накатанный маршрут гастролеров сводился к площадкам Светло-

водска, Александрии и Кировограда. Да и по количеству проводи-

мых концертов Знаменка отставала от перечисленных фавори-

тов гастрольной фиесты конца семидесятых-начала восьмидеся-

тых годов. Поэтому многие в Знаменке не могли попасть на кон-

церты звезд, ну разве что потусоваться возле Дворца культуры в

надежде если не купить билет с рук, то хотя бы «живьем» увидеть

проходящую мимо заезжую знаменитость.

В том случае, о котором я сейчас вспоминаю, пацанам под-

фартило с близкого расстояния понаблюдать за кумиром в не-

формальной обстановке. И тут Градский, глядя сверху вниз на

молодежь, преимущественно юношей, вдруг достаточно громко

произносит покоробившую меня (а уж пацанов – и подавно) фра-

зу: «Боря, что надо этим онанистам?» Ничего не ответив, я про-

сто дипломатично снизал плечами, что можно было истолковать

двояко: и как молчаливый ответ единомышленника, и как жест

осудительного недоумения – на выбор вопрошающего.

Вообще я со временем научился разделять и сепаратно оце-

нивать две главные ипостаси людей искусства – творческую и

общечеловеческую. У всех нас разный темперамент, разное вос-

питание, разное образование, разные биографии; кто-то из хоро-

шей детской, кто-то из плохой. Но, когда дело доходит до оценки

таланта, обо всем этом следует забыть, чтобы ничто не повлияло

на объективность окончательного вердикта. Да, по чисто чело-

веческим качествам Александр Градский уступал многим своим

звездным коллегам, но по творческим – стоял вровень, а часто и

превосходил их. На излете своего третьего десятка Градский мог

правомерно похвастаться множественными качественными нара-

ботками в области композиции (в т.ч. композиторской фильмо-

графией), поэзии, многочисленными записями популярнейших

хитов семидесятых. Градский – виртуоз-мультиинструменталист,

супер-вокалист. У него был (и с определенной скидкой на сегод-

няшний возраст – остался) редкий по красоте и силе лирический

тенор с трехоктавным диапазоном, с уникальным верхним реги-

стром, с которым можно смело идти на штурм партий даже из

репертуара тенора-альтино. Градский с особой гордостью рас-

сказывал мне, как, будучи на стажировке в Большом театре, он

после исполнения Песни певца за сценой в опере «Рафаэль» был

удостоен восторженной похвалы из уст самОй Ирины Архиповой

(которую он ставил выше Елены Образцовой). При этом прима-

174

донна Большого особенно отмечала технику исполнения Град-

ским верхов в этой партии, сравнивала их с некоторыми верхни-

ми нотами у Лемешева и Козловского, которым, по ее мнению, не

так хорошо, как практиканту, удавались на верху динамические

нюансы. Ирина Константиновна, если верить рассказчику, убеж-

дала Градского после окончания факультета сольного пения Гне-

синки непременно прийти на работу в Большой. Этого, однако, не

произошло, что было объяснено мне следующим образом: «Мне,

Боря, хватило нескольких недель, чтобы понять вонючую, клоач-

ную суть закулисья Большого театра».

Подобной информацией Градский начал делиться со мной по-

сле нескольких моих реплик, по которым он сделал вывод, что я

что-то «волоку» в музыке, вокале (на самом деле, он несколько

преувеличивал мои знания в этой области). Особенно доверитель-

ными наши разговоры стали после выяснения того, что мы с ним

родились в ноябре 1949 года (он – на 25 дней старше меня), что оба

в детстве пели в самодеятельности, что в одни и те же годы (с 1958

по 1965) учились в музыкальной школе, и оба – по классу скрипки.

Но больше всего его поразил тот факт, что мой отец встречался с

его тестем, Александром Вертинским, а он – нет. Отец рассказы-

вал мне, как на территории Румынии его, старшину-танкиста, за-

певалу, командир полка взял с собой для доставки приглашенного

в расположение части артиста Вертинского. Александр Николае-

вич после возвращения на родину в 1943 году ездил по фронтам с

концертами для воинов Красной Армии. Мой отец, кроме рукопо-

жатия, пары взаимных приветствий и молчаливо-торжественного

эскортирования певца на американском ленд-лизовском «Вилли-

се», ничем бОльшим похвастаться не мог. Но и этого факта было

достаточно, чтобы больше сблизить меня с Градским, на тот мо-

мент мужем Анастасии Вертинской, младшей из двух дочерей

великого артиста. Кстати, факт супружества этой звездной пары

вызывал больше всего вопросов и пересудов. Как ни странно, но

для некоторых этот брак послужил стимулом для прихода на кон-

церт, чтобы поближе приглядеться и оценить супруга той юной

и ослепительной красавицы, какой многие помнили Анастасию

Вертинскую в ролях Ассоль, Гуттиэре, Офелии, Лизы Болконской

из кинофильмов «Алые паруса» и «Человек-амфибия», «Гамлет»,

«Война и мир»... Но все же большинство зрителей о совместной

жизни Вертинской и Градского даже не догадывались. А те, что

«слыхали звон», пробовали убедиться в достоверности народной

молвы. Но Градский, когда его об этом спрашивали, умело уходил

от прямых и однозначных ответов, отшучиваясь и давая понять,

175

С А.Градским и А.Ивановым возле летнего театра

в Кировоградском парке им. Ленина

что ему не нравиться вторжение в его личную жизнь. Поэтому я

тоже обходил эту тонкую тему. То, что они жили вместе, я знал на-

верняка, но был ли их брак официальным или гражданским – не

знаю до сих пор.

К концу гастролей мы с Александром как-то незаметно пе-

решли на «ты», он оставил мне свой домашний номер телефона.

Может, это был акт обычного политеса, возможно, он надеялся,

что я позвоню ему с новым столь же финансово выгодным при-

глашением приехать в нашу область на еще один подобный га-

строльный тур – не знаю. Как бы там ни было, но случай позво-

нить Градскому представился мне уже через несколько месяцев.

В ноябре того же 1978 года меня командировали в Москву.

Центральный комитет комсомола периодически приглашал

различные категории комсомольских функционеров на месяч-

ные курсы повышения квалификации. После лекций, читаемых

по месту проживания, в Высшей комсомольской школе при ЦК

ВЛКСМ, многие курсанты, занимавшие аналогичную моей долж-

ность в областях и республиках СССР, старались взять по макси-

муму от культурно-художественного потенциала Москвы. Почти

все после обеда разъезжались по галереям, выставкам, театрам (я,

в частности, «пасся» в Ленкоме, на спектакли которого ходил бес-

платно, пользуясь приобретенным знакомством с Николаем Баси-

ным, администратором театра, который накануне привозил в Ки-

ровоград Леонова и Сметанникова). Кроме того, отдел культуры

176

ЦК ВЛКСМ периодически устраивал для нас плановые мероприя-

тия, в т.ч. встречи с ведущими мастерами различных творческих

союзов. Одним из них была встреча с рядом самых титулованных

и популярных композиторов. Они по очереди рассказывали о сво-

их творческих достижениях и планах, а приглашенные каждым

из них лучшие советские вокалисты (реже – инструменталисты)

исполняли отдельные, наиболее известные произведения глав-

ных сочинителей золотого музыкального фонда страны. Формат

встречи предусматривал также наши вопросы и их ответы по раз-

ным проблемам в области музыкальной культуры. Кто-то из слу-

шателей спросил об отношении мэтров к творчеству Александра

Градского. Вопрос почему-то адресовали Фельцману. Пока тот со-

бирался с мыслями и набирал в легкие воздух, инициативу пере-

хватил Тихон Хренников. Оскар Борисович, похоже, был этому

только рад, потому что молодым бойцам идеологического фронта

на этот немного скользкий вопрос надо было отвечать «правиль-

но», что по тем временам означало «не совсем то, что на самом

деле думаешь». Тихону Николаевичу было проще. Во-первых, для

него заданный вопрос был очень предметным, так как именно он

за три года до этого взял Александра Градского учеником по свое-

му классу композиции в Московской консерватории. А во-вторых,

Хренников обрушился на своего, как мы поняли, уже бывшего

ученика с резкой критикой. Главная претензия педагога-классика

(кстати, учившегося и у нашего земляка Генриха Нейгауза) к не-

радивому ученику сводилась к тому, что Градский, мол, ударился

в формалистские творческие поиски, манкировал занятиями, от-

влекаясь на многочисленные гастрольные поездки и т.п.

Когда в этой грозной филиппике забронзовелого компози-

тора и чиновника от музыки возникла подходящая пауза, сво-

его главного начальника по Союзу композиторов смело переби-

ла Александра Пахмутова. По своей одаренности и популярно-

сти она не уступала Хренникову, но по титулам и званиям, увы, на

тот момент была по сравнению с ним, выражаясь словами Чехо-

ва из «Каштанки», как «плотник супротив столяра». Она еще не

была ни Народной артисткой СССР, ни Героем Социалистическо-

го Труда, ни лауреатом Ленинской и трех Сталинских премий. В

то время как все эти регалии уже давно были в активе руководя-

щего композитора. Пахмутова стала всячески защищать и оправ-

дывать Градского. Козырным тузом ее заявления было сообщение

о том, что Александр Борисович как раз в данное время усилен-

но работает над рок-оперой «Стадион». Она знала, что пристав-

ка «рок» может заставить поморщиться даже менее ортодоксаль-

177

ных людей, поэтому, как бы для Хренникова и других охраните-

лей устоев, добавила, что музыка пишется на либретто, в котором

освещаются события в Чили 1973 года и убийство Виктора Хары

приспешниками антинародного режима диктатора Пиночета.

Здесь бы ей и остановиться, но Пахмутова продолжала свою адво-

катскую речь, заявив, что Градский никакой не лодырь, а совсем

даже наоборот – самый настоящий трудоголик, и столь же настоя-

щий композитор, хотя формально и не член союза. Последний ар-

гумент прозвучал уже почти как вызов. Короче, вызревала ситуа-

ция в духе Повести о том, как поссорились Александра Николаев-

на и Тихон Николаевич. У Гоголя жившие рядом Иван Иванович с

Иваном Никифоровичем поссорились из-за ружья, а у двух рядом

сидевших за столом президиума композиторов поводом для ссо-

ры мог стать третий, «несертифицированный» властью компози-

тор. Как ружье на стене в первом акте, на сцене повисла тишина.

Ружье, правда, впоследствии не выстрелило, но провинциальные

(в основной своей массе) комсомольские функционеры были не-

мало заинтригованы и эпатированы, наблюдая за пикировкой не-

божителей советского музыкального Олимпа. В тот же вечер я

позвонил Градскому и пересказал ему всё, что прозвучало в его

адрес на нашей встрече с композиторским бомондом. Выслушав

мои «свидетельские показания», Градский, перейдя на непечат-

ную лексику, сказал всё, что он думает о «старом хрене Хреннико-

ве». Зная еще по Кировограду немотивированно резкую риторику

Градского, я ничуть не удивился его словесному бумерангу в адрес

сановного обидчика. Но меня озадачило то, что он ни единым

словом не отреагировал на поступок «храброй портняжки» Пах-

мутовой, грудью вставшей на защиту своего «непутёвого» тезки

и собрата по сочинительскому ремеслу. Наверное, для Градского

заступничество Александры Николаевны не было чем-то новым и

неожиданным. К тому же Пахмутова была в определенном долгу

перед Градским-вокалистом, популяризовавшим ее с мужем (по-

этом Николаем Добронравовым) композиторскую продукцию на

самом высоком исполнительском уровне.

После того телефонного диалога я больше Градского лично не

видел и не слышал (радио и телевидение не в счет), но за его твор-

чеством следил, радовался каждому его успеху. Достойное офици-

альное признание пришло к нему поздно. Но лучше поздно, чем

никогда.

178

НАРОДНЫЕ СССР

В этом разделе речь пойдет об артистах, получивших в раз-

ное время самое высокое звание «Народный артист СССР». Заслу-

жить его в Советском Союзе было ох как непросто, и давали его,

надо признать, в большинстве случаев за действительно выдаю-

щиеся заслуги в «окультуривании» такой новой общности людей,

как «советский народ». За то время, когда я (совместно с работ-

никами областной филармонии) занимался организацией гастро-

лей артистов, только двое из гостивших у нас звезд уже имели в

своем активе это столь почетное и вожделенное тогда звание. Пе-

вица Клавдия Ивановна Шульженко носила его с 1971 года, а ар-

тист театра и кино Евгений Леонов – с 1978-го. Четверо других

стали Народными артистами СССР незадолго до того, как об аб-

бревиатуре, венчавшей это звание, начали говорить в прошедшем

времени.

Над суетой

Клавдия Шульженко удостоила нашу область концертным ту-

ром, когда ей уже было за семьдесят. Возраст не всегда является

критерием большей или меньшей популярности людей из мира

искусства. Но для певцов возраст имеет большое значение. Боль-

шинство из них, особенно те, которые не хотят подмочить нарабо-

танный авторитет народных кумиров, относительно рано уходят

на пенсию. Для людей искусства это, извините за каламбур, на-

стоящее искусство – вовремя сойти со сцены. Что касается Клав-

дии Ивановны, то называть ее чистым вокалистом, при её, еще

раз простите за каламбур, чистом интонировании было бы неза-

служенно узким подходом к оценке столь многогранного дарова-

ния. Пожалуй, она, особенно в зрелые годы своей сценической де-

ятельности, была больше драматической актрисой, чем певицей.

Более того, с годами голос многое теряет и в плане мощности, и

по целому ряду других его характеристик (всякие там «бараш-

ки», «блеяние», тремоляция в голосе, его качание как проявле-

ния более или менее частой вибрации и т.п.). Этими своими субъ-

ективными размышлениями я, «после третьей», даже поделился

с администратором Клавдии Ивановны. Это было сказано вооб-

ще, безотносительно к Шульженко, но он (не помню имени) вос-

принял мои слова как некий намек или даже выпад против своей

подопечной. По возрасту он был не намного младше певицы, и,

может, это, кроме спиртного, тоже повлияло на эмоциональный

накал его спича. В какого пассионарного адвоката певческих воз-

можностей Шульженко стал превращаться на наших глазах этот

179

седой лысоватый администратор! «Вы не слушали, как она распе-

вается, как репетирует без микрофона! А я ее слышу ежедневно!

Да она даст форы большинству сегодняшних малолетних микро-

фонных шептунов и хрипунов!»

Действительно, мне не посчаст-

ливилось послушать ни ее распевки,

ни репетиционного пения, но микро-

фонная версия ее живого исполнения

была вполне на уровне. И значитель-

ная часть публики приходила на про-

водимые в области концерты (преи-

мущественно в стадионном форма-

те) исключительно ради того, чтобы

послушать своего многолетнего ку-

мира, и было этим зрителям/слуша-

телям, естественно, тоже немало лет.

Да что там рядовая публика, когда не-

молодой (а мне тогда казавшийся до-

вольно старым) заместитель директо-

ра Кировоградской областной филар-

Клавдия Шульженко

монии А.И.Елисаветский, который на

во время концерта

своем веку поработал с огромным ко-

на Кировоградском

личеством знаменитостей разных ка-

стадионе

либров и жанров, в придачу к нашему

обкомовскому букету, купил за свои деньги еще один большущий,

личный, с которыми мы на кировоградском вокзале встречали

Клавдию Ивановну. Этот Еле-Еле-Советский (украинский вари-

ант – Ледве-Радянський, прозвище, которое не совсем безоснова-

тельно дали Елисаветскому коллеги) филармонический волк еле

сдерживал свое волнение, спеша к поезду, и тем более во время

встречи на перроне великой артистки, которую можно было счи-

тать одним из символов культурной жизни советской эпохи. Вы-

слушав от представителей обеих принимающих организаций (об-

кома комсомола и облфилармонии) высокопарные слова о сча-

стье, привалившем жителям Кировоградщины благодаря ее при-

езду, Клавдия Ивановна как-то непринужденно и буднично пони-

зила градус официоза и пафосности, начав расспрашивать о мест-

ных базарных ценах на овощи-фрукты-ягоды, что, как ни странно,

показалось мне признаком врожденной интеллигентности, кото-

рой так не хватает в сегодняшнем шоу-бизнесе, раскручивающем

фишку под названием «гламур». Олесь Подеревянский cуть этого

феномена охарактеризовал как представление быдла о прекрас-

180

ном (а я бы – как представление мещанина о дворянстве). Своей

антигламурностью бывшая гимназистка Шульженко очень меня

к себе расположила. Через эту призму я потом рассматривал всю

ее сценическую и внеконцертную деятельность.

В отличие от «едущих на ярмарку» молодых, еще «голодных»

артистов, она выглядела «большой остывающей звездой», испу-

скавшей ровный холодный свет, который, тем не менее, всё еще

грел немалое количество поклоняющихся ей фанатов. Ей не нуж-

ны уже были дефициты баз и магазинных подсобок. Она была

выше той бытовой суеты, которая одолевала еще «ненаевшихся»

коллег. И, мне кажется, не потому, что у нее уже всё было, а, навер-

ное, оттого, что с ней уже всё было. Её взгляд был не отрешенно-

холодным и уставшим, а, скорее, мудро-умиротворенным. Взгляд

любящей бабушки, присматривающей за резвящимися внуками.

До личной встречи с артисткой я безуспешно пытался постичь

феномен почитания Шульженко (в т.ч. со стороны моей матери).

Я не стал ее верным почитателем и после кировоградских гастро-

лей артистки. Однако я стал понимать и уважать ее поклонников,

экстраполируя эти чувства на отношение ко многим прочим «фа-

нам» артистов ее стилевого ряда и времени – Леонида Утесова,

Людмилу Русланову, Вадима Козина, Петра Лещенко, Александра

Вертинского. При случае, я уже по-другому смотрел и слушал этих

выдающихся исполнителей советского средневековья (имеется в

виду всего лишь срединный период советской эпохи, без каких-

либо намеков на мрачные и тяжелые нравы), начал по-новому от-

крывать их для себя и даже получать определенное эстетическое

наслаждение. И за это я остался Клавдии Ивановне премного бла-

годарен, хотя и общался я с ней не много, по сравнению с други-

ми артистами.

Не пара

Следующих два фигуранта этого раздела воспоминаний при-

ехали к нам на гастроли в составе одной бригады, поэтому я счел

целесообразным сделать один спаренный портретный очерк на

двоих. Артист театра и кино Евгений Леонов добавил к своему ар-

тистическому имени престижную приставку «н.а.СССР» незадол-

го до приезда на кировоградские гастроли, другой, певец Леонид

Сметанников, был удостоен такого титула спустя 9 лет, за 4 года

до развала СССР. Сметанников в описываемом 1978 году был еще

только з.а.РСФСР, но его документы на присвоение «Народного

артиста РСФСР» практически завершали свой долгий путь по вы-

соким инстанциях, и он, судя по его сценическому и бытовому по-

181

ведению, уже жил с пяткой, занесенной на этот тоже весьма высо-

кий пьедестал, на который и взгромоздился буквально через не-

сколько месяцев после концертного турне по городам нашей об-

ласти. В середине 1970-х этого певца все хорошо знали, потому

что из числа наиболее известных провинциальных артистов он

был зван почти на все главные концерты, транслируемые на весь

Союз. Безусловно, самым знаковым из них многие годы был кон-

церт, посвященный Дню советской милиции. В программу «Пес-

ня года» по некоторым причинам могло попасть несколько авто-

ров и исполнителей, вызывавших недоумение у советских теле-

зрителей. В «милицейских» же концертах обычно был чистый ра-

финад артистической популярности. И не из-за того, что мили-

цию так уж любили и уважали, а потому что МВД возглавлял Ни-

колай Щёлоков, давний друг Генсека Брежнева. Министерство

внутренних дел СССР приглашением для участия в этом концерте

практически выполняло функции рейтингового агентства, уста-

навливающего табель о рангах популярности советских артистов.

Когда 10 ноября 1982 года вдруг был отменен показ долгождан-

ного всей страной концерта, народ заподозрил нечто совершен-

но экстраординарное. И не ошибся: в аккурат на день советской

милиции

умер

Л.И.Брежнев. Так

вот, в 1970-х ред-

кий телеконцерт

ко Дню милиции

обходился без Ле-

онида Сметанни-

кова. Его успех у

публики был га-

рантирован. Ред-

костный по кра-

соте баритон, лег-

кая,

непринуж-

денная манера ис-

полнения, стояв-

шая на прочной

основе

данного

Богом уникально-

го голосового ап-

парата и фунда-

ментального во-

кального образо-

182

вания. Подобное сочетание встречается редко. Мне повезло по-

присутствовать на нескольких его распевках. Слушать этого пев-

ца вживую, да порой еще в непосредственной близи и без усили-

телей звука – это, смею вас заверить, истинное удовольствие, пе-

реходящее в наслаждение!

Сметанников работал в Саратовском театре оперы и балета,

но, еще будучи студентом тамошней консерватории, начал актив-

ную концертную деятельность, исполняя, помимо оперных арий,

популярные романсы, народные и эстрадные песни. В 1970-х го-

дах такой микс потрафлял вкусам всех категорий слушателей, и

кировоградская публика не была исключением. В разножанро-

вом репертуаре певца были проверенные, давно полюбившиеся

народу хиты, но главным козырем артиста, безусловно, был го-

лос. Леонид Анатольевич к нему бережно относился, но не ща-

дил. И в этом утверждении абсолютно нет никакого противоре-

чия. С одной стороны, он всячески ограждал свой голосовой аппа-

рат от разных пагубных воздействий (в смысле вредно-приятных

привычек), но, с другой стороны, ежедневно нагружал его пением

по полной программе. Однажды он признался мне, что стоит ему

не попеть несколько дней – и потом надо несколько недель опять

разогревать горло, связки до оптимальных кондиций. Поэтому

его профессиональное отношение к работе (каждодневные пол-

ноценные распевки перед концертами) оставило у меня самое хо-

рошее впечатление о певце. Увы, аналогичного мнения о Леониде

Сметанникове как о человеке у меня не сложилось. Может быть,

потому, что я наблюдал и оценивал его на фоне другого человека

– Евгения Леонова. Как писал классик о другом Евгении, «Они со-

шлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень». У Пушки-

на Владимир Ленский – антипод Онегина, призванный оттенить

качества главного героя. Кто из двух именитых артистов кирово-

градских концертов был главным героем (хотя бы на сцене) и кто

кого оттенял – вопрос спорный. До дуэли и смертоубийства, как в

«Евгении Онегине», дело и близко не дошло, но отношение Евге-

ния Леонова к Леониду Сметанникову за несколько первых дней

гастрольного тура существенно поменялось. Мне показалось, что

эти два артиста сошлись в одной концертной бригаде в первый

(а возможно, и в последний) раз. Почему? Да потому что в первый

же «поход в закрома» недавно открывшегося для покупателей ки-

ровоградского УТО Евгений Павлович отправился в отличном

расположении духа и в таком же прекрасном отношении к своему

напарнику по приобретению промтоварного дефицита. Я привел

артистов в начальственный кабинет торгового объединения, где

183

нас радушно встретила секретарь парткома Нила Скляниченко.

Она всегда шла нам навстречу. Понятное дело: жена Николая Ки-

рилловича, недавно перешедшего на партийную работу первого

секретаря кировоградского обкома комсомола. Когда после всту-

пительных «китайских церемоний» она спросила, что из товаров

интересует звездных гостей, Леонов как-то робко и стеснительно

пожал плечами, мол, вы уж нас извините, что беспокоим по пу-

стякам, уж чего изволите предложить, то и купим. Сметанников

же, закинув ногу за ногу, сразу вошел в образ вечно недовольно-

го и надменного барина, снизошедшего до личного взимания об-

рока со своих крепостных. И дело совсем не в том, что список за-

требованных им товаров был в несколько раз длиннее перечня пе-

сен в его богатом репертуаре. Просто большая часть пунктов это-

го списка тянула на номинацию «супердефицит», типа дублёнка,

заморские джинсы или кожаная куртка (причем не какая-нибудь

монгол-шуудан, а хотя бы югославская). Но более всего свидете-

лей этой мизансцены конфузило то, с каким апломбом и с каки-

ми нескромными модуляциями в прекрасно поставленном голо-

се эти потребительские претензии были выставлены. Палыч (как

величал его Сметанников) сразу же покрылся пятнами и заёр-

зал на стуле. Великий артер дал слабину: он явно не смог скрыть

охвативших его эмоций стыда и неловкости. После этой вылазки

Леонов наотрез отказывался ездить по базам и другим дефицито-

злачным местам, тем более в одной компании со Сметанниковым.

Однажды, проходя с ним мимо книжного магазина на углу улиц

Т.Шевченко и К.Маркса, я предложил ему зайти «поторговать ли-

цом» (ему я, конечно, сформулировал это уважительней и куль-

турней), авось предложат что-нибудь интересное. «Да ну их, на-

верняка скажут: Леонтьев, пошел ты подальше!» Он специаль-

но исковеркал свою фамилию, чтобы подчеркнуть, что предста-

вители высокого искусства вряд ли могут состязаться в популяр-

ности и доставальческих возможностях с эстрадными попсовыми

исполнителями.

И все же один раз Леонов купился на такое заманчивое при-

глашение, как посещение облкниготорга. Перед искусом попол-

нить свою домашнюю библиотеку дефицитными тогда книга-

ми он не устоял, даже зная, что будущая покупка будет с нагруз-

кой – бесплатной творческой встречей с работниками облкниго-

торга. Те, пользуясь своим привилегированным положением «чах-

нущих над книжным златом» рыцарей, уже не раз приглашали к

себе знаменитых гастролеров, которым позволяли порыться на

полках многочисленных стеллажей и отобрать для приобретения

184

небольшую библиотечку, которой можно было похвастаться даже

в домах московского артистического бомонда. «Но, Боря, – взмо-

лился Евгений Павлович, – нельзя ли этот марш-бросок совер-

шить без Лёни?» Номера обоих артистов в гостинице «Киев» нахо-

дились рядом, и мы, как дети, боящиеся, что родители застукают

их за недозволенным поеданием варенья, начали разрабатывать

настоящую операцию по незаметному исчезновению из гостини-

цы и посадке в обкомовскую «Волгу» в квартале от отеля (чтобы

Сметанников не заметил нас из своего окна). Приобретенные ак-

тером книги планировалось потом временно хранить в моем рабо-

чем кабинете. Операция удалась на славу. Бартер тоже: артист на-

купил много интеллигентных книг (помнится, как он, в частно-

сти, радовался купленному томику пьес французского драматур-

га Ж.Б.Расина), а хозяева книжного дефицита выслушали бесплат-

ную исповедь звезды театра и кино. Именно исповедь, а не заучен-

ный и в очередной раз воспроизведенный эстрадный номер.

Нечто подобное, но уже в односторонне благотворительном

порядке, состоялось и в театре им. М.Л.Кропивницкого. Второй

год подряд я вел там кружок комсомольского политпросвета для

молодых актеров (представители творческой интеллигенции счи-

тались у нас молодыми до 35 лет). Я без особого труда уговорил

Леонова пообщаться с моими подопечными. На встречу со знаме-

нитым актером легендарного захаровского Ленкома, естественно,

пришел весь состав труппы. В придачу к доверительной беседе с

кировоградскими коллегами Леонов при скромном актерском со-

действии сопровождавшего его в поездке директора московско-

го театра имени Ленинского комсомола Рафаила Экимяна сыграл

небольшую сценку.

На обеих встречах меня поразило необычайное самоедское от-

ношение актера ко всему, за что он брался. После двух этих твор-

ческих встреч он каждый раз меня спрашивал: «Ну как я расска-

зывал, нормально?» И в обоих случаях это было не дежурное вы-

прашивание еще одного комплимента для поддержания тонуса

привыкшего к данному виду наркотика человека. В вопросе, в гла-

зах актера чувствовалась какая-то неуверенность в себе, опасение,

что я могу сказать что-то неодобрительное, критическое. Мне в

такие моменты начинало казаться, что он меня разыгрывает, бла-

го актерского таланта для этого у него было больше, чем достаточ-

но. Но я до сих пор пребываю в уверенности, что наигрыша и ро-

зыгрыша в разоружающих своей непосредственностью вопросах

Евгения Павловича вовсе не было. Это был (увы, уже приходится

писать в прошедшем времени) удивительно искренний, прямой

185

(иногда чересчур – о чем несколько позже) и нелукавый чело-

век. Я, например, очень хорошо запомнил такой случай, который

может служить одним из свидетельств подобного вывода. Сра-

зу после творческой встречи с актерами кировоградского театра

мы, не заезжая в гостиницу, выехали на очередной концерт, ко-

торый должен был состояться в Новоукраинском районом Двор-

це культуры. Вся остальная концертная бригада уже уехала туда.

Мы оказались в роли догоняющих. Секретарь комсомольской ор-

ганизации театра принес мне уже в отъезжающую машину кипу

заполненных членами моего кружка анкет. Накануне утром про-

странные вопросники были розданы лектором Центрального ко-

митета комсомола Украины, который проводил анкетирование

молодых актеров кировоградского театра корифеев и которому я

должен был вернуть плоды их творческих познаний и раздумий.

Узнав об этой акции, Леонов спросил, может ли он почитать ан-

кеты своих коллег по творческому цеху. Почему нет – пожалуй-

ста. Взяв стопку анкет, актер, сидевший рядом с водителем, углу-

бился в чтение. Время от времени он начинал слегка покачивать

головой, явно неодобрительно. Когда Экимян поинтересовался, в

чем дело, Евгений Павлович мягко отмахнулся: «Эх, Рафка, луч-

ше тебе не читать, а то тоже расстроишься». Но Рафаил Гареги-

нович не отставал, он был заинтригован. Леонов сдался: «Да уро-

вень коллег, понимаешь, не всегда на высоте. Ну вот, например,

на вопрос «С кем из известных режиссеров Вы бы хотели рабо-

тать?» уже второй отвечает «с Толстоноговым»… Грустно, одна-

ко». В этот момент я представил на месте Леонова какого-нибудь

другого московского актера, играющего роли масштаба «Кушать

подано!» Наверняка бы снобистски заржал при таком простодуш-

ном перекручивании фамилии Георгия Товстоногова, да еще бы

отпустил пару уничижительных, а то и оскорбительных для про-

винциальных актеров реплик. Не хочется проецировать данную

ситуацию на Леонида Сметанникова. Его в тот момент с нами не

было, и как бы он повел себя на месте Леонова – вопрос все-таки

из разряда гипотетических, а не риторических. Но мне, почему-

то, кажется, что менее интеллигентно (да простит меня Фемида за

нарушение презумпции невиновности).

С обоими артистами я распрощался очень тепло, сфотогра-

фировался на память, с моей стороны – долгую (может, не всегда

достаточно благодарную). Эта веселая фотография, на которой я

стою между двумя героями очерка, – одна из лучших в моем архи-

ве, и, пожалуй, самая любимая. Уж очень лестные для меня над-

писи сделали эти народные артисты. А кто же перед нею, лестью,

186

устоит. Слаб – привожу обе, уж простите за нескромность.

«Дорогому другу Борису на память о встрече с пожеланием

больших удач и больших свершений в жизни! С ув. Леонид Сме-

танников. 1978».

«Милый, обаятельный наш товарищ Борис. Станете крупным

руководителем – не забывайте про Вини-Пуха, проведшего вместе

с Вами кусочек жизни. С уважением и благодарностью Е.Леонов».

Но окончательный финал моих взаимоотношений с Евгени-

ем Павловичем оказался для меня весьма неожиданным. Я до

сих пор вспоминаю об этом с горечью и сожалением. Уже буду-

чи аспирантом КГУ, я приехал в Москву для работы в библиоте-

ках. Остановился у своего давнего друга, бывшего кировоградца

Александра Котка. Он долгое время работал в ЦК ВЛКСМ, потом

в АПН, а накануне моего приезда начал работать в журнале «Со-

ветское кино». Саша начал свою журналистскую работу с весьма

обнадеживающими для себя перспективами. Ему нравилось об-

щение с известными актерами. Он, например, в первый же день

сообщил, что на кровати, которую он предоставил мне для ноч-

лега, еще только вчера спал Александр Абдулов, который за рюм-

кой чая допоздна засиделся у интервьюера. Друг, между прочим,

посетовал, что у него срывается редакторское задание: сделать

репортаж с одним их главных актеров фильма «Время и семья

Конвей», в котором одновременно снялись со своими сыновьями

Евгений Леонов и Олег Табаков. Последний, как оказалось, за не-

сколько дней до этого разговора отказался дать Саше интервью,

чем обескуражил и опечалил начинающего хроникера советской

кинотусовки.

Я сразу же вызвался помочь другу организовать встречу с Ев-

гением Леоновым. В свое время, узнав поближе этого человека,

я был на все сто процентов уверен, что он в моем ходатайстве не

откажет. И, возможно, всё было бы именно так, как я предпола-

гал, если бы я повел разговор с актером тактичнее и дипломатич-

нее. Что касается этого последнего качества, то я и сегодня не могу

похвастаться наличием у меня изысканных манер и приемов ди-

пломатической риторики, а во времена молодости, и даже ранней

зрелости, дипломат из меня вообще был никакой. Кроме того,

меня подвел искренне радушный голос Евгения Павловича, кото-

рому я тут же позвонил. После вступительных любезностей и кра-

тенького дежурного разговора «за жизнь», я с места в карьер на-

чал излагать основную цель моего телефонного звонка: мол, мой

друг, корреспондент «Советского кино» получил от редактора за-

дание – взять интервью с одним из звездных представителей двух

187

семейных дуэтов «отец-сын», а Олег Павлович почему-то ему в

этом отказал. Уж выручайте, дорогой Евгений Павлович! На дру-

гом конце провода на минуту повисла пауза. Я принял ее за обду-

мывание артистом удобного для него времени и места встречи с

корреспондентом. Но потом я вдруг услышал огорошившую меня

реплику: «Что, за неимением гербовой пишут и на простой? Я в

запасе и на подстраховке, даже у Табакова, быть не собираюсь. Так

дела не делаются...» Я смущенно-скомканно поизвинялся и по-

прощался. И понял, что навсегда. Леонов бы, конечно, со време-

нем поостыл и простил мою бестактность. Но я сам себе ее не про-

стил. Мне до сих пор стыдно за нанесенную великому артисту оби-

ду и за собственную недипломатическую «лажу».

Золотая звезда державы

В октябре 1977 года буковинская крымчанка София Ротару

приехала в наши края уже народной артисткой, правда, еще толь-

ко УССР. Тоже круто, если учесть, что это высшее для союзной ре-

спублики звание она получила в 29 лет! Да и народную СССР ей

тоже дали необычайно рано – всего-то в 40 лет, что для такого по-

толочного звания тогда было очень большим достижением. Бо-

лее того, до Ротару это звание не давали ни одной современной

поп-певице. Она была первой, торившей дорогу к самому высо-

кому званию всем прочим коллегам по жанру и манере исполне-

ния. Встречая в аэропорту прилетевший со столичных концертов

коллектив, я не на шутку встревожился, заметив, что София Ми-

хайловна была «вся в соплях» от сильного насморка. Она поясни-

ла, что неожиданная ранняя снежная московская слякоть застала

ее ансамбль по-летнему экипированным, а она оказалась слабым

звеном. Я подумал, что ее муж, руководитель ансамбля «Черво-

на рута» Анатолий Евдокименко, оказался еще более слабым зве-

ном, т.е. вообще слег в московскую больницу. Но звездная жена

успокоила меня, сообщив, что Толя сейчас на сессии в Киевском

институте культуры, где получает второе высшее образование

режиссера-постановщика, и что он не сегодня-завтра прилетит в

Кировоград и выйдет на сцену. Забегая наперед, скажу, что Ана-

толий Кириллович прилетел из Киева только на четвертый день.

За все отсутствовавшие концерты ему не было сделано никаких

начислений, что его очень удивило. Мне запомнился наш разго-

вор тет-а-тет в коридоре кировоградской филармонии. Скрестив

руки на груди, руководитель-трубач начал надувать щеки. Всем

своим видом и тоном речи он пытался показать, кто есть «ху».

188

Он не качал права, не требовал незаработанных денег. Просто на-

деялся, что провинциальный обком комсомола учтет, что он не

простой лабух, а как-никак муж самОй Ротару. Муж звезды, даже

в статусе руководителя сопровождавшего ее инструментально-

го ансамбля, даже будучи талантливым музыкантом, а впослед-

ствии – режиссером-постановщиком всех концертных программ

супруги, – это почти всегда закомплексованно амбициозный че-

ловек. Именно таким показался мне Анатолий Евдокименко, у ко-

торого плохо получалось мужественно держаться в тени знамени-

той супруги. После нашего разговора я заметил небольшую воз-

ню: Евдокименко начал шушукаться с Михаилом Бубисом, адми-

нистратором бригады, тот – с Ротару. Надо отдать должное Софии

Михайловне: она не унизилась до безосновательных хлопотаний

за мужа. Более того, этот эпизод, как мне показалось, не отразил-

ся на ее отношении ко мне. Откровенно говоря, у певицы самОй

в гастрольном шкафу был скелетик, о котором я мог узнать. И я

узнал. Мой тезка, радист филармонии Борис, под страшным се-

кретом поведал мне, что Ротару попросила его пускать фонограм-

му, что он и делал на каждом ее кировоградском концерте. К све-

дению молодежи: в те времена «фанера» все-таки была исключе-

нием из правил. У Софии Михайловны, следует признать, причи-

на была уважительной: она была простужена, ее глубокий грудной

контральто из бархатистого превратился в хрипло-сиплый. Ложь

во благо кировоградской публики можно было если не поощрить,

то хотя бы простить. Несколькими годами позже Кобзон в разго-

воре о вокальных данных различных известных советских певцов

рассказывал, что Соне в Канаде делали операцию на голосовых

связках - удаляли узелки - и что ей, во избежание рецидивов, надо

было бы временно поберечь себя и, конечно, поработать с педаго-

гом. Фонограммы на кировоградских концертах позволили певи-

це сохранить голос до победы над простудой, что через несколько

дней позволило ей петь вживую на других концертных площадках

области. И делала она это с блеском. Публика пыталась бисиро-

вать каждую песню, но Ротару, постоянно щадя свой хрупкий го-

лосовой аппарат, умело укрощала зрительские эмоции и уверенно

шла к финалу концерта. После каждого ее выступления у служеб-

ного входа концертных площадок, где она выступала, собирались

толпы поклонников. Она работала в одном концерте с очень по-

пулярным в Украине в 1950-е – 1960-е годы киноактером и масте-

ром эстрадной репризы, народным артистом УССР Андреем Со-

вой. В 1977 году карьера 65-летнего юмориста близилась к зака-

ту, но многие его хорошо помнили и тепло принимали играемые

189

(а не только читаемые) им с эстрадных подмостков юморески.

Мне запомнилось, как мы с ним вдвоем в машине у служебного

входа поджидали отработавшую концерт Соню. Если мне не из-

меняет память, это было в Знаменке. Наблюдая, как поклонники

восторженно встречают вышедшую из Дворца культуры певицу,

Андрей Корнеевич пару раз кряду воскликнул: «Господи, как ее

любят, как ее любят!» Такие восклицания дорогого стоят: они

прозвучали из уст человека, знавшего успех, даже, можно сказать,

славу. Кстати, сама Ротару слушала из-за кулис каждое выступле-

ние Андрея Совы. Она очень меня удивила, когда первый раз спро-

сила у меня, что сказал Андрей Корнеевич, почему засмеялась пу-

блика? Я сначала подумал, что она плохо расслышала, потому что

из-за кулис порой трудно полноценно воспринимать уходящий

в зал звук. Но потом, когда она стала частенько переспрашивать

меня, что смешного в той или иной миниатюре, что значит то или

другое слово, особенно идиоматическое выражение, до меня до-

шло, что эта рожденная в молдавском селе на Буковине певица

очень плохо знает украинский язык, хотя публике догадаться об

этом было трудно, так как песни на украинском языке она пела

без какого-то особо заметного акцента. Однако по-русски она го-

ворила хорошо, поэтому в Крыму, куда она переехала за два года

до кировоградских гастролей, она себя чувствовала очень ком-

фортно. И прежде всего потому, что нашла общий язык с дирек-

тором Крымской филармонии, переманивший к себе певицу из

Черновцов. Этот буковинский, казалось бы, родной, город неожи-

данно стал для нее неуютным. Не совсем устраивала творческая

атмосфера в областной филармонии, ставшая следствием общей

идеологической кутерьмы, закрученной вокруг самых родных и

близких ей людей. Черновицкий обком партии начал, как сейчас

говорят, щемить ее родственников. Сегодняшним молодым лю-

дям могут показаться абсурдными причины начавшихся против

ее отца и брата гонений. Михаил Фёдорович Ротарь (именно эта

фамилия была указана в паспорте певицы и трудовом договоре с

обкомом комсомола), получивший на войне ранение и первый,

кто по возвращении с фронта вступил в КПСС в родном селе, был

исключен из партии и уволен с работы. За что? Да за то, что си-

стематически, не таясь, праздновал Старый Новый год. Брат, есте-

ственно, – тоже, за что был исключен из комсомола, а это автома-

тически повлекло за собой его изгнание из университета.

«Исходу» из Черновицкой филармонии на крымскую землю

Софии Ротару вместе с ансамблем «Червона рута» под управлени-

ем Анатолия Евдокименко поспособствовал не столько директор

190

филармонии благодатного курортного края, сколько первый се-

кретарь Крымского обкома партии Николай Кириченко. «Эх, не

уберегли вы у себя Николая Карповича, золотого человека!» – не-

сколько раз замечала в наших разговорах певица. Дело в том, что

Кириченко в 1960-х годах работал в нашей области, дорос здесь

до первого секретаря Кировоградского обкома партии. Моя мать,

Екатерина Дементьевна Рудык, работавшая на протяжении пяти

послевоенных лет первым секретарем Кировоградского горкома

комсомола, а потом – на партийной работе, очень часто и очень

тепло отзывалась о Николае Карповиче, помня его и как свое-

го высокого комсомольского начальника (второго секретаря ЦК

ЛКСМУ), и как советско-партийного руководителя нашей обла-

сти. Мне тоже довелось узнать поближе этого поистине чудесного

человека. Весной 1976 года, перед окончанием Высшей партий-

ной школы, я вместе с несколькими другими однокурсниками по-

пал на месячную практику в Крымский обком ЛКСМУ, находив-

шийся в одном помещении с обкомом партии. Николай Карпович

встретился с нами, практикантами, долго беседовал. Потом мы

нередко пересекались с ним в коридорах крымской власти, возле

здания обкома. Он, как бывший комсомольский вожак, в беседе с

нами, в частности, сетовал на то, что значки теперь носят только

комсомольские работники. Кстати, он всегда первым уважитель-

но здоровался с каждым, у кого на груди замечал комсомольский

значок. Но, естественно, не за это Ротару так нежно говорила о

Николае Карповиче. Кириченко сразу же «сделал» ей чудесную

(по тем временам и понятиям) квартиру-«двушку» в самом цен-

тре Ялты, в новой многоэтажке на набережной. Кроме того, де-

мократичный и порядочный Кириченко никогда бы не опустился

до сведения идеологических счетов с дочкой коммуниста, якобы

подрывающего устои Системы. Именно этого и опасалась певи-

ца со стороны буковинских правоверных блюстителей принципов

и норм советского образа жизни. Ей и всему ансамблю «Черво-

на рута» могли «перекрыть кислород» и существенно подрезать

крылышки артистам, которые к середине семидесятых соверши-

ли высокий творческий взлёт.

Тогдашний советский обыватель, естественно, ничего не знал

обо всех обстоятельствах переезда звезды в Крым, поэтому начали

рождаться и распространяться всевозможные слухи и домыслы

относительно не только звонкой, но и «болезненно» тонкой Рота-

ру. Одни утверждали, что Соня переехала в Ялту из-за астмы, дру-

гие, которых было большинство, уверяли, что она поехала лечить

морским воздухом туберкулез легких. Моя мать, например, скло-

191

нялась к последней, «чахоточной» версии. Накануне приезда пе-

вицы она даже попросила меня держаться от этой «тростиночки»

на безопасном расстоянии. Я, конечно, материнских предписаний

не выполнял, но в первые дни, прислушиваясь к покашливанию

простуженной артистки, немного нервничал. Позже мне было

смешно и стыдно за такую легкую подозрительность, особенно

после того, как в одном из разговоров она сама вышла на эту тему.

Слухи о ее «туберкулезе» не только доходили до ее ушей. Доходи-

ло до того, что чересчур простые зрители, бывало, вместо цветов,

а то и вместе с цветами выносили ей на сцену пакеты с домашни-

ми яйцами, сметаной, свежим молоком. Это и умиляло, и немного

расстраивало народную любимицу. Она, конечно, понимала, что

слухи и их нежелательные последствия – это издержки ее профес-

сии, особенно для тех, кто в ней преуспевает. Вначале она болез-

ненно на них реагировала, но потом научилась философски-

снисходительно относиться к подобным проявлениям заботы и

любви простых людей. Она сама была из простых людей, не стес-

нялась этого, порой даже нарочито, как мне показалось, подчер-

кивала эту деталь своей биографии. Под конец гастролей по Ки-

ровограду стали распространяться рассказы о том, что в нашем

городе Ротару догола обчистили грабители. На этот раз слух был

частично верным. Какой-то такой же худой, как Ротару, воришка,

пока та открывала под фонограмму рот на сцене, открыл форточ-

ку и залез в филармоническую грим-уборную певицы. Он поку-

сился на святое – фирменные джинсы и кожаную курточку Сони.

Она была в шоке. Опять-таки, для молодежи стоит пояснить, что

слово «шок» в данном контексте – вовсе не стилистический при-

ем автора, которым он злоупотребил для хлесткой гиперболы.

Кроме того, для лучшего понимания происшедшего хочется сде-

лать еще одно маленькое отступление на тему «Джинсы в СССР»

(вместо «джинсы» можно подставить «кожа», «хрусталь» и еще

немалый ряд статусных дефицитных товаров тех времен). Как-то

раз Хазанов рассказал мне анекдот (я его знал, но не признавался:

хотел услышать хохму в фирменном исполнении мастера). Грузин

просит у дантиста поставить ему недостающий зуб, подчеркивая

при этом, что цена не имеет значения. Врач начинает предлагать

золото, платину, бриллианты, но пациент все их отклоняет, каж-

дый раз повторяя всё с большим раздражением: «Ты что, не слы-

шишь – деньги не имеют значения!» Обескураженный дантист

наконец спрашивает: «Так из какого же материала вы хотите себе

зубной протез?!» «Слушай, кацо, поставь мне джинсовый зуб!»

(Конец анекдота, молодым уже можно смеяться). А теперь, для

192

пущей ясности, уже не анекдот, а реальный эпизод из тех собы-

тий, которые я взялся описывать (в смысле, не обгаживать, но и не

облагораживать, а просто адекватно отображать в силу памяти и

способностей). В июне-июле 1977 года у нас гостила большая кон-

цертная бригада москвичей и ленинградцев. Продумывая га-

строльный маршрут, мы решили хоть разок облагодетельствовать

такой райцентр, как Новгородка. Местный стадион в целом по-

зволял проведение на нем концерта, который должен был дать

полные сборы и перекрыть затраты. Стадион – площадка специ-

фическая, диктующая соответствующие формы и методы сцени-

ческой презентации шоу-продукта. Решено было привлечь к уча-

стию в крупномасштабном перформансе кировоградский

заслуженный ансамбль танца «Ятрань». Он был на пике своих

творческих возможностей. Особой популярности этот коллектив

достиг благодаря своему недавнему длительному и успешному га-

строльному турне по городам США и Великобритании. Ятранский

автобус въехал на поле стадиона позже всех других участников

концерта. Зрителей еще не было. Ленинградский симфо-джаз

проводил последнюю репетицию с Валерием Ободзинским,

укрывшим майкой порядком облысевшую голову от палящего

солнца, мы с Елисаветским продолжали начатый в машине раз-

говор с Евгением Сусловым, оголившиеся по пояс и закатавшие

брюки молодые ребята из «Самоцветов» играли возле помоста в

мини-футбол… И тут из подъехавшего автобуса стали выходить

ятранцы. Они почти все поголовно были в настоящих американ-

ских джинсах (неамериканские, пусть даже западные, считались

тогда не вполне фирменными). Ятранцы знали, с кем они будут

работать в одном концерте. Можно было предположить, что при

всей своей высокой самооценке они всё же артисты самодеятель-

ные, «широко известные в узких кругах», и потому будут с инте-

ресом глазеть на известных всему Советскому Союзу профессио-

налов. Но вышло почти с точностью до наоборот. Конечно,

знаменитости неприкрыто, пардон, пялились не на незнакомые

лица, а на знакомые им лейблы самых престижных джинсовых

брендов. Сначала ко мне подошел Лёша Глызин, потом Серёжа

Беликов. Они по очереди, хоть и в разных редакциях, задавали

мне один и тот же вопрос, сродни чапаевскому из одноименного

культового фильма: «Кто такой, почему не знаю?!» Вопросы из-

вестных артистов фокусировались на одном: откуда у всех этих

самодеятельных провинциалов такая редкая фирменная «уни-

форма»? Последними ко мне подошли Елена и Владимир Пре-

сняковы, которые за минуту до этого откровенно разглядывали

193

вышедших из автобуса ятранцев, а я в это время с улыбкой разгля-

дывал самих зевак. «Послушай, Боря…» «Это ВЫ хотели меня по-

слушать, – перебил я супругов, – и даже знаю о чем. Вас интере-

сует, где все эти молодые люди достали такие классные джинсы,

правда?» Петровичи сначала опешили, а потом рассмеялись.

Они еще больше развеселились, когда я им рассказал, как ко мне

уже подходили их коллеги и спрашивали о том же самом непонят-

ном для именитых артистов феномене. К тому же я сам был в весь-

ма экстравагантных джинсах Wrangler, которые за полтора меся-

ца до этого купил на Мальте. Вероятно, гастролеры решили, что

они попали в край непуганого дефицита и что я запросто смогу

поспособствовать им в приобретении на какой-нибудь областной/

районной/межрайонной базе хотя бы по паре престижных замор-

ских штанов. После еще одного моего пояснительного «дубля» го-

стям осталось лишь завидовать таким «далековыездным» танцо-

рам самодеятельного коллектива. Вообще-то по базам и магазин-

ным подсобкам мы возили самых-самых. Звездочки и звездульки

из кордебалета и подпевки могли довольствоваться каким-нибудь

банкетом или пикником на обочине дороги, по которой звезд воз-

или к алмазным трубкам дефицита. Только звездам первой вели-

чины торговое начальство могло соизволить выделить кое-какие

«товары повышенного спроса» за тщеславное удовольствие

вплотную пообщаться со звездным просителем. В областном и

районных центрах хватало начальства и собственных родственни-

ков, чтобы торговые боссы не разбрасывались тем, чего всем так

не хватало. В этой связи показательным можно считать случай,

произошедший на одной из кировоградских оптовых баз со Львом

Лещенко. По дороге на базу Лёва среди желанных приобретений

упомянул ондатровую шапку. Уже на территории базы, на пути к

директорскому кабинету я встретил одну из знакомых работниц

базы (меня уже хорошо здесь знали: чай, не первого гостя при-

вез). Я поинтересовался, есть ли в наличии ондатровые шапки.

«Есть, только что поступила целая партия – просите», – ободрила

нас обоих женщина, разглядывая вблизи красавца Лёву. Когда

Есин, директор базы, после небольшой «светской беседы» спро-

сил гостя «Что вас интересует?», Лёва, не подозревая ждавшей его

унизительной развязки, простодушно заявил: «Мне бы ондатро-

вую шапку». Хозяин-барин, немного задумавшись и извинив-

шись, произнес: «Давненько уже не завозили…» И я, и Лёва гото-

вы были от стыда провалиться сквозь землю. Ничего подобного

не могло произойти с Ротару, потому что, насколько я помню, на

базы она не просилась. Можно было предположить, что сдержан-

194

ность и несуетливость певицы на сцене была характерна ей и в

быту, но мне так, судя по совокупности наблюдений за артисткой,

не показалось. Из более вероятных версий у меня была такая: ме-

ценатствующий партийный руководитель Крыма Николай Кири-

ченко покровительствовал Ротару (а также Богатикову и другим

ведущим артистам филармонии) в обеспечении дефицитами на

уровне высшей партхозноменклатуры области. Может быть, она

«паслась» еще и в Молдавии, признававшей её своей? Она не

только закончила там Кишиневский институт искусств, но, глав-

ное, была молдаванкой, многими хитами, исполняемыми на род-

ном языке, прославляла и молдавскую землю (например, в песне

«Кодры»), и ее столицу не только в СССР, но и далеко за его пре-

делами, становясь лауреатом и победителем ряда международных

певческих конкурсов.

Так, в 1973 году на

конкурсе «Золотой Ор-

фей» в Болгарии Рота-

ру с песней молдавско-

го композитора Евге-

ния Доги «Мой город»

завоевала первую пре-

мию. Эта песня стала

своеобразным гимном

Кишинёва. Не слу-

чайным поэтому было

присвоение ей в 1983

году звания Народ-

София Ротару после концерта

ной артистки Молдав- за кулисами Кировоградской филармонии,

ской ССР. Более того,

1977 год

она получила Орден

Республики – высшую государственную награду Молдавии. По

уровню значимости, предоставляемым привилегиям и выплате

льгот орден примерно соответствовал бывшему званию союзного

Героя Социалистического Труда. Этих регалий она была удостое-

на позже, но уже на момент, о котором я повествую, историческая

(в этническом отношении) родина Софии Ротару всячески приве-

чала и почитала своего кумира. В Молдавию и простые-то укра-

инцы частенько ездили за определенными продуктами и промто-

варами, которых в открытой торговле в Украине было не достать.

А уж для родной Сони там наверняка открывались двери самых

закрытых и привилегированных лабазов. Но это всё – всего лишь

мои предположения, появившиеся после того, как она нам с Ан-

195

дреем Совой во время одного из переездов по области рассказы-

вала о том, как частенько к ней за дефицитами приезжали млад-

шие сестры Аурика и Лидия. Она такой щедрой рукой одаряла

их лучшим тряпично-обувным импортом и продуктовыми дели-

катесами, что те в шутку называли старшую сестру «Соня Золо-

тая Ручка». Я вспомнил об этом, когда в 2000 году София Ротару

была удостоена титула «Золотой голос Украины», и подумал, что

лучшего каламбура, чем «Соня Золотой Голос» и не придумаешь.

Но титул «Золотой голос Украины» так заелозили и стольким во-

калистам официально и неофициально присвоили, что произо-

шла его неизбежная девальвация. Поэтому, когда я в 2002 году

услышал о присвоении Ротару звания «Герой Украины» с вру-

чением ей ордена «Золотая Звезда», на ум сразу же пришел дру-

гой, более удачный титул, в котором сплавились и высшей пробы

звездный артистический статус, и официальная государственная

оценка реального вклада певицы в украинскую культуру – «Соня

Золотая Звезда». Позже выяснилось, что наши медиа напутали:

Соне присвоили звание «Герой Украины», но вручили Орден Го-

сударства. Дело в том, что героям Украины «Золотая звезда» вру-

чается за совершение выдающегося героического поступка, а за

выдающиеся трудовые достижения – Орден Государства (укр. Ор-

ден Держави). Хотя в последние годы многим весьма спорным

и намного менее достойным (по сравнению с Ротару) кавалерам

наивысшей награды Украины вручали «Золотую звезду» именно

за трудовые достижения, а не за героические поступки. Поэтому

я со спокойной душой для личного пользования оставил в силе

прежний каламбур для Сони, настоящей золотой звезды не толь-

ко отечественной эстрады, но и украинской державы в целом.

Сладкая парочка

Из всех народных артистов, с которыми мне довелось общать-

ся, самым народным, безусловно, является Иосиф Кобзон. Он – на-

родный артист Дагестанской АССР (1974), народный артист РСФСР

(1980), народный артист СССР (1987), народный артист Украины

(1991), народный артист Республики Калмыкия (2007), народный

артист Республики Северная Осетия-Алания (2008). Конечно, наи-

высшим из этих званий является «Народный артист СССР». Коб-

зон настолько им дорожит, что после исчезновения с карт мира

страны, присвоившей ему это звание, он все равно требует вели-

чать его исключительно с этой артистической приставкой. Красно-

речивым и символичным в этой связи можно считать публикацию

им в 2012 году своей книги «Кобзон Советского Союза».

196

Кто-то может подумать, что Кобзон – клинический «совок»,

которого в детстве или молодости сильно заклинило на всё совет-

ское. Мои наблюдения, однако, опровергают такой упрощенно-

однобокий подход к оценке этой многогранной и противоречивой

личности. Да, в его репертуаре было очень много произведений в

духе социалистического патриотизма, советских и комсомольских

песен, прославляющих партию, комсомол, трудовые и воинские

подвиги народа-строителя коммунизма. Да что там песни о пар-

тии, мало ли кто их пел – Кобзон с 1973-го по 1991 г. был членом

КПСС (в точности совпало с моим пребыванием в партии), что

тогда являлось редким исключением для артистов эстрады, осо-

бенно звездных.

Но это, на мой взгляд, было не более чем обыкновенным и

массовым в те времена приспособленчеством. Он хорошо знал,

куда надо вступать, чтобы больше и выгоднее выступать, что надо

и не надо петь, что и как можно и нужно говорить с трибуны и

со сцены. Но в неформальной обстановке, особенно в кругу дру-

зей и знакомых, он позволял себе мягкую антисоветскую фронду.

По его многочисленным ситуативным рассказам, репликам, шут-

кам, анекдотам можно было сделать вывод о том, что к возможно-

стям и перспективам советской системы он относился более чем

трезво. Конечно, диссидентом и антисоветчиком он не был, но

не было в нем и бездумного верноподданничества, и настоящей

убежденности в правоте марксистской идеи и практики ее реали-

зации в СССР, других странах коммунистического блока, куда его,

на зависть многим другим творческим работникам, нередко пу-

скали на международные певческие конкурсы и гастроли. Но его

выпускали и дальше, даже в самое логово капитализма – США.

Кстати, поездив с концертами по миру, в том числе по развитым

капстранам, он, видя в основном их глянцевый фасад, никогда не

говорил о Западе с придыханием и восторгом. Может, понимал,

что впечатления гастролера, как правило, не отличаются глуби-

ной и точностью понимания чужих социально-экономических ре-

алий. И все-таки его аналитические выводы, как я понял, в целом

были не в пользу развитого социализма. Но, когда реальный со-

циализм в стране советов приказал долго жить, Кобзон стал по

нему немного ностальгировать. И, если разобраться, у него для

этого было немало причин.

У Маркса была концепция абсолютного и относительного об-

нищания. Уже в годы перестройки ее начали критиковать наши

видные обществоведы, заявляя, что относительное обнищание

– это пустая схоластическая конструкция. Мол, если пролетарий

197

стал получать, к примеру, на 10% больше, а капиталист за это же

время – хотя бы на1 процент больше (т.е. – на 11%), то, значит, на-

емный рабочий обнищал? Ерунда: относительно обнищать, став

при этом богаче, – это ошибочный вывод основоположника марк-

сизма. Я же в этой полемике на стороне Маркса. В постсоветское

время Кобзон, несомненно, стал намного богаче, чем был в совет-

ские времена. Всезнающий Шая (так близкие звали зам. директо-

ра филармонии А.И.Елисаветского) говорил мне, что ему удалось

«прокачать на косвенных» Кобзона и вычислить, что сбережения

певца за все годы его бурной творческой жизни на середину 1970-

х годов составляли, как минимум, полмиллиона рублей!!! Тем, кто

«родом из СССР», не стоит пояснять, насколько астрономической

была эта сумма. Александр Ильич рассказывал мне о выведанной

тайне, как о чем-то запредельном, не укладывающемся в голову,

как, например, о феномене бесконечности Вселенной. Сегодня,

заглянув в Интернет, можно свободно узнать, что только за один

2011 год Кобзон с женой обогатились на 44,2 миллиона рублей.

Нынешний российский рубль, конечно, уже не тот, советский, но

это все равно больше. Про остальное добро и говорить не прихо-

дится. Привожу цитату из Википедии: «Кобзону вместе с супругой

принадлежат 5 земельных участков общей площадью 19,6 тыся-

чи квадратных метров, 3 жилых дома, 5 квартир, 3 автомобиля

Mercedes-Benz и Rolls-Royce Phantom». Можно было бы ограни-

читься кратким и ходовым нынче заморским заимствованием: No

Comment, но я все же откомментирую. Из моих бесед с Кобзоном

я узнал несколько фактов, которые могут послужить в качестве

референтных значений. На 1978 год у Иосифа Давыдовича, кро-

ме определенной суммы денег (не знаю какой), было несколько

предметов и поводов для гордости и хвастовства. Во-первых, у

него была двухуровневая квартира. Он сказал, что к своей квар-

тире («двушке» или «трешке» – не уточнял) он присоединил еще

одну этажом выше. Наверно, это было в кооперативном доме, где

квартиры покупались-продавались. Во-вторых, у него была дача

с телефоном, указанным на визитке. Наличие телефона на даче

в придачу к квартирному свидетельствовало о том, что владелец

– немалая «шишка». В третьих, у Кобзона была личная черная

«Волга». Не по чину. Для деятелей искусства автомобиль «Волга»

полагался, начиная со звания народный артист союзной респу-

блики. А Кобзон тогда был только заслуженным артистом РСФСР.

Как певцу удавалось обходить чиновничьи положения и нор-

мы? Да очень просто – ублажая чиновников. Альберт Писаренков,

198

хороший друг Кобзона, рассказывал мне про один из способов,

которые певец практиковал, чтобы порадеть родному человечку

в ЦК, горкоме, райкоме, Моссовете, Москонцерте, Госконцерте

и т.д. Приглашают, например, Кобзона на гастроли куда-нибудь

«на севера» или еще какой суровый или отдаленный край, куда

больше, чем в другие комфортные для жизни регионы, распре-

деляется импортных дубленок. Это, как правило, были левые

концерты, потому что на плановые выступления популярных

артистов направляли в основном в крупные города с залами по-

вышенной вместительности (например, дворцами спорта), где

гастролеры делали полные сборы и обеспечивали большие посту-

пления прибыли в госбюджет. Так вот, приглашающей стороне

Кобзон обещал найти отмазку от поездки на плановые гастроли в

большие города и приехать в жаждавшую послушать его глубин-

ку, но при этом выставлял всего лишь одно, но жесткое условие:

вместо оплаты деньгами вы мне даете одну дубленку за каждый

спетый сольник. Это также могли быть внеплановые дополни-

тельные концерты в леспром- и зверосовхозах, куда можно было

закатить после указанных в гастрольном маршруте выступлений

в областном центре, благо, здоровья и голоса на такие вылазки

у певца было с многократным запасом. Далеко не все конторы

могли потянуть такой «ясак», но случаев таких натуроплат было

достаточно для того, чтобы в столицу Кобзон возвращался с во-

рохом супердефицитных импортных дубленок. Вторая часть Мар-

лезонского балета заключалась в обходе вышеупомянутых высо-

ких инстанций и бесплатной раздаче слонов (в смысле дубленок)

нужным людям. То есть ларчик открывался просто, особенно если

он был полон дефицита.

Если читатель подумает, что я хочу показать Кобзона как

корыстолюбца-«нужника», ненасытного паука, хитро опутываю-

щего коррупционной паутиной высоких начальников, то он оши-

бается. Большего благотворителя-мецената, более бескорыстного

друга, спешащего на помощь попавшим в стесненное или бед-

ственное положение товарищей, вам не назовет ни один из его

коллег, да и всех хорошо знающих этого артиста людей. Дивиден-

дами с честно заработанных и бесплатно розданных начальству

дубленок он чрезвычайно щедро делился с очень многими. Я, на-

пример, был свидетелем того, как он в Александрии оплатил до-

рогой ресторанный обед за весь свой коллектив (за меня и Сенчи-

ну в том числе). В отличие от меня, вся остальная братия даже не

возражала – уже привыкли. Музыканты сопровождавшего его ан-

самбля «Время» (поднял cмету концерта – 10 инструменталистов

199

плюс конферансье В.М.Гилевич) держались Кобзона, как вошь

кожуха, потому что на левых концертах с них ничего не взималось

и не перераспределялось в пользу того, кто эти гастроли (с гораз-

до большей оплатой и недозволенно превышенным количеством

концертов) обеспечил своим звездным именем. Кобзон мог себе

позволить подобную благородную щедрость, потому что его офи-

циальная ставка за один сольный концерт при не самом высоком

звании была самой высокой в СССР – 166 рублей! Кировоградский

обком комсомола платил вдвое больше. А работал у нас Кобзон по

4 концерта в день. Для сравнения: у Пугачевой в смете стояло 16

руб.50 коп., а в нашей комсомольской ведомости она расписыва-

лась за 33 руб., полагавшихся ей за один концерт (помножьте еще

на два выступления в день). Но реально на внеплановых концер-

тах Пугачева, так же, как и Хазанов, получала на руки от привоз-

ившего ее администратора-устроителя гастролей по 300 рублей

за концерт.

Откуда дровишки? Из перераспределительного котла, ве-

стимо. Вся творческо-техническая обслуга звезды тоже полу-

чала от нашего бухгалтера двойную оплату за каждый концерт.

Я уже ранее отмечал, что в те времена сложилась пародоксально-

анекдотическая ситуация, столь характерная для советской систе-

мы оплаты труда. Напомню: заурядный «лабух», бывший одно-

временно и инструменталистом, и бэк-вокалистом для основно-

го солиста, получал больше звезды. Например, каждый участник

ВИА «Ритм» получал за концерт 19,50 руб., т.е. на 3 рубля больше

своей солистки-вокалистки Пугачевой. Но музыканты прекрасно

знали, что на каждом из 8-ми дозволенных официальных концер-

тов в месяц они только эту сумму и получат, а за 8 дней кирово-

градского спурта они отработают 16 левых концертов, и за каж-

дый получат от обкома комсомола вдвое больше – по 39 рублей.

Но еще лучше они понимали, что без Пугачевой их никто никуда

не пригласит и двойную ставку не заплатит. Поэтому звезде пола-

галось отстегивать. За них это делал администратор, которому они

и отдавали конверты с деньгами сразу после росписи в ведомости

Любы Тетериной, бухгалтера Кировоградского горкома комсомо-

ла. В гостинице администратор гастролирующего коллектива вы-

сыпал на стол содержимое конвертов и перераспределял деньги,

согласно действительной цене каждого артиста, сложившейся на

негласном советском рынке шоу-бизнеса. Но все-таки этот рынок

не мог адекватно определить, «кто сколько стоит». Кобзон на ле-

вых концертах и без перераспределения получал больше, чем Пу-

гачева с перераспределением. А ведь в последней трети 1970-х

200

она по популярности превосходила всех, в том числе и Кобзона.

Но Кобзон к тому времени уже успел собрать букетик артистиче-

ских званий. Кроме уже упомянутого («Народный артист Даге-

станской АССР» ), в его активе были звания «Заслуженный артист

Чечено-Ингушской АССР» (1964) и «Заслуженный артист РСФСР»

(1973). Плюс в графе «Условия оплаты» стояло 120%. Итого в га-

строльной смете «Росконцерта» за 1978 год напротив вокалиста

Кобзона в колонке под названием «Зарплата за 1 концерт» стоя-

ла сумма в 166 рублей. Пугачева же на момент кировоградских га-

стролей была всего лишь победителем международного конкурса

«Золотой Орфей» в Болгарии. Но это не в счет, тем более что Коб-

зон и по этому показателю был впереди, становясь за десяток лет

до этого лауреатом международных конкурсов в Сопоте, Варша-

ве, Берлине и Будапеште. В плановой системе оплаты труда арти-

стические звания всегда побивают всякие рыночные рейтинги по-

пулярности. Подарками чиновникам, как мне говорили, Пугаче-

ва не разбрасывалась, да и идейных песен вовсе не пела. Чего же

тогда удивляться, что в аналогичной итоговой графе у нее значи-

лась в 10 раз (!) меньшая сумма. Относительно зарплаты Кобзона.

Вот мы и вернулись к нашей теории относительности. По сути,

Кобзон был не только сказочно богат относительно простых со-

граждан, но и ощутимо материально состоятельней коллег из

первой шеренги отечественной сценической элиты. Не менее по-

пулярный в те времена Лев Лещенко не без гордости рассказывал

мне, как за внеплановый приезд на несколько концертов в Тольят-

ти ВАЗ «сделал» (продал) ему экспортную «шестерку». Но отно-

сительно «Волги» шестая модель «Жигулей» «не катила», прежде

всего по параметру «престижность». О двухуровневых квартирах

и таких, как у Кобзона, дачах большинство артистов могло толь-

ко мечтать. О его выездном статусе – тоже. Гастроли, на которых

он получал не мизерные суточные, как сопровождавшие его му-

зыканты, а очень приличные для советского артиста гонорары в

инвалюте, проходили в США, Панаме, Перу, Эквадоре, Боливии,

Уругвае, Коста-Рике, Аргентине, Португалии, Швеции, Германии,

Греции, Финляндии, ряде африканских стран. Многие нынешние

молодые украинцы тоже немало поездили по свету, но им не по-

нять, что означали указанные гастрольные маршруты для совет-

ского артиста. Для многих коллег Кобзона съездить в подобные

турне с такими же условиями оплаты труда было все равно, что

слетать на Марс.

Без Кобзона практически не обходился ни один правитель-

ственный и приравненный к нему концерт. На телеэкранах он

201

мелькал почаще других. Без Кобзона не было ни одного финала

передачи «Песня года» в 1971-2004 годах. Иосиф Давыдович, как,

впрочем, и остальные ведущие советские артисты, внутри стра-

ны были практически полностью ограждены от конкуренции за-

граничных, прежде всего, западных, звезд различной величины.

Поэтому любовь и почитание советской публики были сфокуси-

рованы и монетизированы исключительно на отечественных ис-

полнителях. В условиях такого культурного протекционизма лучи

славы грели наших лучших представителей творческой элиты

еще жарче.

В Книгу рекордов Гиннеса Кобзон попал как рекордсмен по

присвоенным артисту званиям и наградам. Ему при жизни (!) по-

ставили памятник в Донецке: редчайший случай, особенно для

артиста. БОльшая часть этих почестей приходится на советский

период. Возникает закономерный вопрос: по заслугам ли? И да, и

нет. С одной стороны, талант Кобзона велик. На тот момент, о ко-

тором я в основном пишу, его голос набрал оптимальных конди-

ций. Когда я слушаю записи, сделанные на заре его певческой ка-

рьеры, то его голос кажется мне заурядным, незрелым и даже не-

интересным. Но к середине семидесятых в нем появляются такие

чарующие грудные призвуки, такие редкие по красоте обертоны,

с такой специфической, сразу узнаваемой тембровой окраской

и техникой бельканто, что певца хочется слушать бесконечно.

Да и петь он мог буквально бесконечно. Известный поэт-пародист

Александр Иванов написал и прочел в телепрограмме «Вокруг

смеха» сразу ставшую крылатой эпиграмму-двустишье: «Как не

остановить бегущего бизона, так не остановить поющего Кобзо-

на». Со своей суперпрофессиональной постановкой голоса он без,

казалось, малейшего напряга пел по 4 концерта в день, причем

количество песен в каждом из них превосходило то, которое мог

спеть какой-либо иной вокалист, побывавший у нас на гастро-

лях. Если бы концертам артистов, так же, как женским колгот-

кам, присваивали номера плотности, то кобзоновские сольники

все шли бы с маркировкой 200 дэн (от английского density – плот-

ность) и выше.

Свой 70-летний юбилей Иосиф Кобзон отметил на сцене Крем-

ля концертом, который длился с семи вечера до полтретьего ночи

(чистых семь часов без учета 30-минутного антракта). А на своё

65-летие он пел в Кремле 11 часов: с семи вечера до шести утра! На

какой бы площадке ни пел Кобзон, он никогда не дослушивал не

то что до конца – даже до середины оваций, заряжая одну песню

за другой, доводя в конце концерта публику до восторга. И для

202

этого ему не надо было никакого внешнего эмоционального пере-

хлеста (прыганья-беганья, провокационных хлопаний, приглаша-

ющих публику завестись до экстаза). Строгий и благородный ми-

нимализм в жестикуляции и мимике со скрытой бурлящей лавой

внутренней экспрессии, которая незримо извергалась на сидящих

в зале, эстетически зажигая и детонируя их изнутри. На каждую

категорию слушателей у него была своя приманка – «хошь тебе»

современная песенная классика, «хошь» – лирические и шуточ-

ные песни 1930-х годов, ну и оперные арии, романсы, народные

песни. Короче, на любой вкус, благо феноменальная память певца

позволяет помнить и безошибочно воспроизводить каждую из бо-

лее чем трех тысяч произведений его обширнейшего репертуара.

Отдельную статью можно было бы написать о его неуёмной жиз-

ненной энергии, трудолюбии и взыскательном отношении к каче-

ству собственной работы. Несколько раз при переездах из одного

города в другой он в машине, глядя в ноты и сам себе дирижируя,

разучивал новые песни. А однажды, после одного из концертов

в Александрии, он, пока проветривали зал перед следующей ан-

шлаговой партией зрителей, репетировал, повернувшись к ансам-

блю и перекрывая без микрофона «медь» оркестра, добивался от

своих музыкантов корректировки аккомпанемента (что-то услы-

шал не то во время только что закончившегося выступления).

С одной стороны, Кобзону надо было бы не любить коммуни-

стический режим за то, что при нем он не мог получать столько,

сколько зарабатывал бы в развитой капиталистической стране.

Вокальные способности экономисты относят к такому ресурсу,

как «труд». Уникальный, профессионально поставленный голос

в условиях рыночной экономики в абсолютном выражении всег-

да получает намного большее вознаграждение, чем в плановой

социально-экономической модели. Чуть ли не все гостившие у нас

певцы рано или поздно, так или иначе в своих разговорах выхо-

дили на сравнения огромных гонораров западных исполнителей

примерно такого же калибра со своими более чем скромными за-

работками, особенно официальными. Кобзон со своими недосяга-

емыми для большинства советских коллег 166-ю рублями за кон-

церт выглядел нищим по сравнению с западными певцами своего

уровня. В контексте постсоветского скандала вокруг Кобзона как

«крестного отца преступного мира» его начали называть «россий-

ским Фрэнком Синатрой». Последнего тоже обвиняли в связях с

мафией ну и, естественно, проводили параллели между их голо-

сами и манерой исполнения. Американский Синатра и Кобзон со-

ветского периода получали за один концерт несравнимо разные

203

деньги, не только по названию валюты, но и по величине гонора-

ров в сопоставимом курсовом выражении и покупательной спо-

собности денег. Но, помимо певцов, предлагающих ресурс «труд»,

в рыночных странах есть и обладатели трех других ресурсов (фак-

торов производства) – земли, капитала и предпринимательских

способностей. Первые два из них в коммунистических странах

находятся в собственности государства, которое и получает при-

читающиеся владельцу рентные и процентные платежи. Пред-

принимательским способностям в таких странах тоже не дают

реализовывать свой потенциал, разве что в искореженных под-

польных формах. Поэтому по доходам певцу Кобзону в СССР не

могли составить конкуренции собственники всех трех «несовет-

ских» ресурсов. Социалистический распределительный принцип

«От каждого – по способностям, каждому – по труду» (а не «по

труду, земле, капиталу и предпринимательским способностям»)

делал артистов с уникальным талантом (плюс с такими же выдаю-

щимися способностями приспосабливаться к особенностям Систе-

мы) исключительными людьми – и по материальному богатству,

и по ощущению своей избранности. Выходило, с другой стороны,

что советский строй возносил наиболее выдающихся деятелей ис-

кусства, в число которых входил Кобзон, на недостижимую для

абсолютного большинства соплеменников высоту достатка и са-

мооценки. Когда на постсоветском пространстве начали перехо-

дить к рыночной экономике, появилось много богатых и очень

богатых людей из числа владельцев трех экономических факто-

ров, не связанных с ресурсом «труд». Относительно этих «нетру-

довиков», доходы, имущество и статусность советских звездных

артистов поблекли и до определенной степени девальвировались.

В тех странах, где рыночные отношения давно укоренились, ни-

какой Фрэнк Синатра, Майкл Джексон и прочие суперстары (как

и самые выдающиеся, даже нобелевские, «трудовики»: ученые,

писатели, композиторы и т.п.) по доходам и сбережениям никог-

да не становились и не станут вровень с такими бизнесменами,

как Билл Гейтс, Уоррен Баффет и другими фигурантами первой

тысячи рейтингового списка журнала Forbes. Если бы в СССР вы-

пускался аналогичный финансово-экономический журнал, то в

первой топ-сотне, наоборот, были бы композиторы, артисты, пи-

сатели, ученые и прочие репрезентанты ресурса «труд». Хорошо

это или плохо – тема для отдельного многотомного труда, сродни

«Капиталу» К.Маркса. Смею предположить, что в начале пост-

советского перехода к рынку, когда ни Кобзон, ни его сын (ныне

владелец риелторской и пивоваренной компаний), ни другие его

204

родственники еще не развернули предпринимательской деятель-

ности, певцу показалось, что подобное положение дел - это плохо.

Чем не причина тоски по утраченной советской родине? Кроме

того, появилось немало безголосых «фонограмщиков», которые,

мечась по концертам и корпоративам, стали «зашибать бабки» не

меньшие, чем настоящий голосистый труженик Кобзон. Он про-

должал получать «по труду», нувориши от искусства – «по фане-

ре». Как тут не сравнивать с СССР, где всякие имитаторы относи-

тельно Кобзона были пигмеями, знали свое место и не лезли со

своим кувшинным рылом в калашный ряд?

Еще одним поводом кобзоновской ностальгии по СССР мо-

жет быть тогдашняя советская цензура. Парадокс состоит в том,

что, судя по тогдашним его высказываниям, цензура ему не нра-

вилась. Из его уст мне довелось выслушать немало нецензурных

(и в плане политическом, и в смысле обсценной лексики) заявле-

ний и выражений, дискредитирующих навязчивые и фальшивые

советские идеологемы. Но та же цензура делала из известных со-

ветских артистов настоящих кумиров и небожителей. В артисте,

как в женщине, должна быть тайна, пусть он даже мужчина. Са-

мое интересное, что в этом вопросе интересы артистов совпада-

ли с интересом тех, кто способствовал сотворению ореола таин-

ственности, сакральности небожителей Олимпа, на котором ца-

рили музы. Почему? Да потому что досужие «писаки» по анало-

гии могли бы дойти до перемывания косточек обитателей поли-

тического Олимпа… Мне кажется, Кобзон после демонтажа совет-

ской цензуры больше проиграл, чем выиграл. Например, в киро-

воградской гостинице «Киев» он своим авторитетом продавил со-

вместное проживание в одном номере с Людмилой Сенчиной, ко-

торая была замужем за з.а.РСФСР, но другим – Вячеславом Ти-

мошиным. Обычно, когда соскучившиеся по женскому обществу

гастролеры незаконно проводили к себе на ночь «девочек», они

изощрялись делать это незаметно. Например, несколько из них

плотным полукольцом обступали дежурную по этажу и засыпа-

ли ее всякими просьбами и вопросами, а в это время за их спина-

ми товарищи по «кобеляжу» проводили в номера стайку ночных

бабочек. У артистов для подобных акций давно было придума-

но название «Операция Константин Заслонов» (по имени героя-

подпольщика, прославленного в одноименном фильме). Но Коб-

зону с его звездным статусом уже претила такая унизительная

конспирация, и он в провинции открыто шел на штурм советских

норм проживания в гостиницах (о нормах морали писать-судить

не берусь). Конечно, администратор гостиницы сначала заарта-

205

чилась, позвонила Елисаветскому: не положено, мол. Несколько

озадаченный Шая попросил передать трубку Кобзону, который

твердо и ультимативно отрезал: «Александр Ильич, у нас творче-

ское содружество». Когда гостиничная начальница вернула себе

трубку, Елисаветский, то ли просительно, то ли извинительно, но,

тем не менее, с напором заявил: «Ну, пусть себе дружат!» С заме-

стителем директора филармонии, перманентно поселявшим в не-

редко пустующие люксы «Киева» множество артистов, гостиница

конфликтовать не хотела, поэтому проблема, хоть и с ворчанием,

была решена, дружба победила.

Вскоре о совместном проживании в гостиничном номере Коб-

зона и Сенчиной узнало немало кировоградцев, но Неля и Слава,

супруги сладкой парочки, вряд ли. Будь в те времена неподцензур-

ная, прежде всего желтая пресса, тогда бы – наверняка, а с ними

– еще пару сотен миллионов потребителей медиа-продукции.

Впрочем, Нинель Михайловна и так обо всем догадывалась. Гена

Майский, привозивший в нашу область наибольшее количество

звездных концертных бригад, рассказывал мне, как жена Кобзо-

на выговаривала ему за то, что он подозрительно часто сводил ее

мужа в одних гастрольных турах с «этой с..й Сенчиной». Не знаю,

как она и прочая родня Иосифа Давыдовича стала реагировать на

посыпавшиеся на него в постсоветское время обвинения в свя-

зях с русской мафией, но, думаю, здоровья и оптимизма ни певцу,

ни его семье скандальные новости не добавили. Может, редко кто

узнал бы о том, что уже на протяжении 18 лет певцу отказывают

в американской и некоторых других визах, да только вездесущая

пресса давно все пронюхала и смакует пикантные подробности во

всех СНГовских медиа. Конечно, положительных материалов, ра-

ботающих на то, чтобы выдающегося певца обессмертить, было

больше. Но, как говорится, ложка дегтя портит бочку меда. Поэ-

тому, полагаю, все катящие на него бочку «щелкоперы», «бума-

гомараки», «либералы проклятые» и прочее «чертово семя» ему,

как и бессмертному гоголевскому персонажу, не очень-то по душе.

Он, как Городничий, не может себе позволить публично заявить:

«Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер вас всех да черту в под-

кладку! в шапку туды ему!» Как бывший боксер, Кобзон держит

удар и сохраняет лицо.

Но, по нашей теории относительности, советская подцензур-

ная пресса, подозреваю, для него предпочтительней нынешней,

раздевающей догола, публично стирающей грязное исподнее и

перемывающей косточки тем, кто еще совсем недавно был исклю-

чительно в белых одеждах и относился к белой кости, по крайней

206

мере, в представлениях большинства простых людей, чьей при-

знательностью и любовью Кобзон так дорожил. А он, как мне по-

казалось, был очень небезразличен к тому, что о нем думают ши-

рокие массы поклонников. Он, например, наладил постоянную

своевременную пересылку ему в места проведения бесконечных

гастролей поступающей на московские адреса (редакции, кон-

цертные организации и т.п.) письменной корреспонденции. Он

несколько раз при мне выносил из гостиниц пачки писем, чтобы

читать их в машине. Одна из таких читок между Светловодском

и Александрией надолго запомнилась мне, как, возможно, и си-

девшей рядом с ним Сенчиной. Гастроли в Светловодске закон-

чились, и мы, переночевав в «Славутиче», должны были к полуд-

ню приехать в Александрию на продолжение концертного мара-

фона по Кировоградской области. В качестве прощального меро-

приятия был заезд в рыболовецкую бригаду на уху. Рыбный суп

удался рыбакам на славу. Не знаю, какая это была – тройная или

четверная уха, но ничего вкуснее и наваристее я потом нигде не

едал. Кобзон и Сенчина тоже искренне нахваливали похлебку. Сев

в машину, Кобзон достал пачку писем и стал по очереди их читать.

Естественно, про себя. И тут на одном из них, столь объемном, что

оно едва вошло в стандартный конверт, он начал слегка похмы-

кивать. Прочитав, наконец, пространное эпистолярное послание,

певец предложил нам послушать его содержимое. Писала какая-

то жительница Новосибирска, но по многим пассажам и выраже-

ниям легко угадывалось ее украинское происхождение (или этни-

ческое, или территориальное). Кобзон, в качестве интродукции,

рассказал нам, что ему частенько приходят письма от не совсем

адекватных людей. Это как раз был тот самый случай. В начале

письма женщина поздравляла Кобзона с праздником 8 Марта. Вы

наш «жіночий співак» – утверждала поклонница, аргументируя

это тем, что он поет немало песен о матерях, женщинах вообще,

что все женщины его обожают и т.п. Главное, почему он решил

озвучить письмо, была очень редкая для советских времен и по-

тому крайне удивительная для артиста осведомленность житель-

ницы далекого Новосибирска о творческих и производственно-

бытовых подробностях жизни певца. Шло подробное и хроноло-

гически выдержанное перечисление фактов членства артиста в

КПСС, разных комитетах и комиссиях, поздравление с окончани-

ем коммунистом Кобзоном Университета марксизма-ленинизма

при московском горкоме партии… Уже было смешно. Я во весь

рот улыбался, а Сенчина начала похихикивать. Мы не подозрева-

ли, что самое потешное – впереди. Вдруг после констатации оче-

207

редного события в биографии арти-

ста, шло выдержанное в одной рифме

«поэтическое» вкрапление: «Чок, чок,

чок,/Прискакал бурундучок,/Схватил

Йосю за бочок!» Не знаю, как Йосю, но

наши бока стали хватать колики от пер-

вого приступа смеха. Дальше адресант,

как ни в чем не бывало, продолжала с

удивительной достоверностью изла-

гать новые детали и перипетии жиз-

ни «жіночого співака», но в качестве

«оживляжа» вновь снабжала письмо

новой поэтической вставкой: «Очка,

очка, очка,/Прискакала белочка…»

Людмила Сенчина

на сцене Кировоградской Завершение этого весьма сомнитель-

филармонии

ного по ударениям, рифме и размеру

рефрена утонуло в новом взрыве сме-

ха. Сергей, водитель Светловодского горкома комсомола, высо-

кий, здоровый мужик, от смеха еле удерживал старенькую «Вол-

гу» «ГАЗ-21» на слякотном снегу. Ему надо было гнать во весь

опор. До начала первого александрийского концерта оставалось

очень мало времени. Он уже дважды останавливался: Кобзона по-

сле очень жирной ухи слегка подташнивало, и артист выходил на

небольшие прогулки по обочине, чтобы подышать свежим возду-

хом. Третьей «поэтической» инкрустации педантичного и очень

информативного текста я не запомнил. Помню только, что зали-

вавшаяся хохотом Сенчина взмолилась: «Иосиф, прошу тебя, сей-

час же прекрати – у меня глаза потекут!» На ней был концерт-

ный мэйк-ап, и перекрашиваться времени и условий уже не было.

Мы таки чуточку опоздали, концерт начался с небольшой за-

держкой. Сенчина, выручая приболевшего друга, взяла на себя не-

много бОльшую сценическую нагрузку. За один концерт она, ко-

нечно, не смогла вернуть «должок», накопившийся за время всех

предыдущих совместных выступлений, когда Кобзон щедро пел за

двоих, выпуская Сенчину не более, чем на 5-6 песен, хотя певица

получала зарплату за полный сольный концерт. Но, отдавая долж-

ное ведущей солистке Ленинградского Концертного Оркестра под

управлением Анатолия Бадхена (на тот момент она из Ленинград-

ского театра оперетты уже ушла), работала Людмила Петровна ве-

ликолепно. Её фирменная песня-визитка тех времен «Золушка»

неизменно взрывала зал бурными овациями. О хрустальных баш-

мачках она, «хоть поверьте, хоть проверьте», пела хрустальным

208

Возле служебного входа в Кировоградскую филармонию

голосом. Подобно Золушке, она была на сцене удивительно есте-

ственна и непосредственна. А как чисто и проникновенно испол-

няла она акапельные вещи! Пела она в концерте, надо признаться,

мало произведений, зато жанрово они были очень разнообразны.

И исполняла она их с одинаковым блеском и редкой выразитель-

ностью чувств, по-женски очень нежно и тепло.

Следует также отметить, что на тот момент популярность

Сенчиной была ничуть не меньшей, чем у Кобзона. Дело в том,

что певица вместе с Федором Чеханковым в 1970-х вела очень по-

пулярную телепередачу «Артлото», успела сняться, и довольно

успешно, в ряде кинокартин («Шельменко-денщик», «Волшебная

сила искусства» и др.). Перед самым началом кировоградских га-

стролей на экраны вышел советский широкоформатный художе-

ственный фильм «Вооружен и очень опасен». Кроме острого сю-

жета и песен Высоцкого, очень кассовым и рекордным по прокату

фильм делали неожиданно смелые для того времени постельные

сцены с участием Людмилы Сенчиной. После этого фильма, где

в очень откровенных для пуританских советских кинокартин ка-

драх засветилась обнаженная грудь артистки, ее можно было сме-

ло зачислять в разряд самых сексапильных женщин отечествен-

ного кинематографа. Глядя на глубокое декольте ее концертного

платья, зрелый и опытный Елисаветский несколько раз с приды-

ханием говорил мне: «Какое тело, нет, ты посмотри, какое у нее

тело!» Позже я прочел у Семена Альтмана фразу, посвященную

209

Людмиле Сенчиной: «В красивом теле красивый звук». Может,

некоторая часть мужской половины публики приходила на кон-

церты именно за тем, чтобы посмотреть на секс-символ совет-

ского кино (как в том анекдоте: «Нэ нада пэть, ты только хады

туды-сюды»), но покидали они зал, уверен, с мнением о том, что

Сенчина прежде всего – незаурядное вокальное дарование, а ее

актерские способности – всего лишь дорогая оправа редкого пев-

ческого таланта.

Кстати, Кобзон время от времени по-дружески подтрунивал

над ее кинематографической известностью. Иногда – не совсем

куртуазно. Когда перед началом кировоградской части гастролей

в коридоре служебного входа филармонии появился фотокор Ва-

силий Гриб, я предложил звездной паре выйти из помещения и

сфотографироваться при дневном освещении. Сенчина заартачи-

лась, ссылаясь на то, что еще не успела сделать концертный ма-

кияж. Кобзон, не церемонясь, стал, как бы дурачась, тащить ее за

руку к выходу с шутливым, но мне показавшимся обидным, по-

нуканием: «Ты, кинозвездючка, не кокетничай, когда тебя люди

просят!» Впрочем, о чувствах всегда мягкой и улыбчивой Сенчи-

ной в тот момент (то ли от ненакрашенности, то ли от амикошон-

ской шутки друга) пусть сам читатель судит по выражению лица

певицы на предложенном фото из иллюстративного ряда.

Запомнился еще один аналогичный эпизод. Во время уже упо-

мянутого обеда в Александрийском ресторане я спросил Кобзона,

откуда он родом. Вопрос был неслучаен, потому что по Кирово-

граду давно гуляли слухи о том, что певец – наш земляк, родился,

мол, на Кировоградщине. Артист пояснил, что он родился и пер-

вые годы жизни провел в г. Часов Яр Донецкой области. Просто

в Гайворонском районе живут его родственники. И в самом деле,

потом на один из его кировоградских концертов приехала вся гай-

воронская ветвь родословного древа артиста. Дирекции филар-

монии, по просьбе певца, пришлось доставить в ближний к сце-

не проход зрительного зала целый дополнительный ряд стульев.

Закончив рассказ о городе своего детства, Кобзон вдруг, лукаво

поглядывая на Сенчину, шутливо произнес: «А вот она – селючка!

Родилась в селе…» – название села сразу вспомнить не удалось,

поэтому он попросил Сенчину подсказать – «В каком селе?» Под-

руга улыбнулась и стала крутить кистью у виска, приглашая Коб-

зона воспользоваться своеобразной подсказкой для глухонемых.

Феноменальная память артиста в этот раз его подводила. «Сейчас

скажу, только в паспорт загляну» – пообещал мне Иосиф Давы-

дович. Он прервал еду и потянулся за сумочкой Сенчиной. Но та

210

вскочила с сумочкой из-за стола. Отбежать ей не удалось. Кобзон

моментально настиг ее и отнял сумочку. Когда оба возвратились к

столу, он достал из нее паспорт и прочел: «Ну вот, село Кудрявцы,

Братский район Николаевской области». Все это дурачество было

всего лишь забавной игрой, развлечением, без малейших покуше-

ний на реальное снобистское противопоставление уроженцев го-

рода и села.

Мягкая, уступчивая Сенчина никогда серьезно не реагирова-

ла на псевдо-солдафонские шуточки и гламурную матерщинку

Кобзона. Вообще у артистки было мало оснований обижаться на

Кобзона. Щедрый Иосиф задаривал Люсю всем тем, что ее тог-

да очень интересовало и радовало. Наполовину (по матери) цы-

ганка, она ничего у Кобзона не «цыганила», он сам был отлич-

но осведомлен о ее потребительских вкусах и запросах и сам был

инициатором их удовлетворения по доступному максимуму. С на-

шей комсомольской помощью он возил ее по базам и ювелирным

магазинам, скупая в больших количествах дефицитные вещи, и в

первую очередь, французскую косметику и бриллианты. После их

визитов оставался длинный шлейф обсуждений, что и на какую

огромную сумму было приобретено Кобзоном для Сенчиной. В

год приезда к нам на гастроли (1978) Сенчина сравнялась с Кобзо-

ном в звании «Заслуженный артист РСФСР», но до развала Союза

она в этом отношении большего не достигла. Она, правда, стала

«Народной», но уже не СССР, а России ( 2002), поэтому вклю-

чение Сенчиной в данный раздел – небольшая натяжка, думаю,

простительная, с учетом совместного концертного (и не только)

тура с Кобзоном. В последнее время певица ведет совсем небогем-

ный образ жизни. К сожалению, ее почти не видно и не слышно,

несмотря на то, что она, на удивление, хорошо сохранила свой чи-

стый и нежный голос.

Благодаря Иосифу Кобзону я познакомился с весьма интерес-

ным человеком – Лидией Киреевой. Зачем певец во второй свой

приезд в Кировоград в начале 1980-х взял с собой в гастрольную

поездку тещу своего друга, поэта Роберта Рождественского, я не

выяснял. Когда-то она работала в театре, поэтому и на пенсии

оставалась заядлой театралкой. Я, как мог, старался не ударить

лицом в грязь при обсуждении близких ей тем. По-моему, мы с

Лидией Яковлевной оказались интересными друг другу собесед-

никами. После ее возвращения в Москву мы возобновили наше

общение, но уже в эпистолярном формате. В своих письмах она

рассказывала о различных событиях культурной жизни и своем

в них участии. Несмотря на свои 82 года, она была чрезвычайно

211

мобильной женщиной. То она писала о поездке с дочкой и зятем

в Париж и запомнившемся ей шоу в знаменитом кабаре «Мулен

Руж», то о вояже в лучший, с ее точки зрения, Свердловский театр

оперетты на 400-й спектакль «Тетка Чарлея» и 150-й спектакль

«Старые дома». В одно из своих посланий я вложил подборку соб-

ственных стихов и попросил отдать ее на рецензию Роберту Ива-

новичу. Вместо рецензии она в качестве компенсации выслала

мне две книжки стихов зятя и извинения за чрезмерную загру-

женность зятя. Зато предложила мне краткий отзыв жены поэта

Аллы Борисовны Киреевой (который был вложен в конверт). Ли-

дия Яковлевна писала: «Моя дочка – критик поэзии, член Союза

писателей. Вы можете ей верить». Еще бы, не верить самой Алле

Киреевой, чьи критические разборы я время от времени читал в

постоянно выписываемой «Литературной газете»! А теперь сам

отзыв Аллы Борисовны: «Рукопись я прочитала, ну, что сказать?

Он – человек не без версификаторских способностей, но чувству-

ется отсутствие школы. Он правильно мыслит, легко рифмует, но

стихи не говорят о его собственной личности ничего. А ведь инте-

реснее всего – личность поэта. Я думаю, что Робу показывать нет

смысла, сама знаешь, сколько у него работы и сколько рукописей

ждут. Автору посоветуй отшлифовать сказку о Балде, пусть по-

шлет в «Крокодил»… Дальше у Аллы Киреевой шли конкретные

рекомендации по отдельным моим стихотворениям, куда, какие и

в каком порядке направлять – авось опубликуют. Забегая вперед,

скажу: никто ничего из той подборки не опубликовал. И правиль-

но сделали. Перечитывая сегодня те поэтические опусы, я со сты-

дом думаю: неужели эту белиберду написал я? Спасибо, Иосиф

Давыдович, что Вы свели меня с людьми, которые не кривили ду-

шой! Спасибо, Алла Борисовна, за то, что Вы открыли мне глаза

на собственную личность в поэзии, уберегая тем самым от легкой

покатистой дорожки вниз к высотам поэтической графомании!

Примадонна

На десерт предлагаю читателям воспоминания о другой, куда

более известной Алле Борисовне – Пугачевой. Она вскочила в по-

следний вагон – стала последней, кому было присвоено, по ны-

нешним меркам, винтажное звание «Народный артист СССР».

И было это 20 декабря 1991года, когда первый вагон поезда под

названием «Советский Союз» уже втягивался локомотивом исто-

рии в бесконечный, без проблесков света в конце, туннель забве-

ния. Концерты Пугачевой прошли у нас в конце октября – нача-

212

ле ноября 1977 года. Исключительно в Кировограде. Она не захо-

тела разрывать недельные гастроли на утомительные переезды,

смену гостиниц и прочие неудобства кочевой артистической жиз-

ни. Еще в предварительном телефонном разговоре она предупре-

дила, что больше двух концертов в день она ни за что работать не

будет. То, что среди всех артистов советской эстрады Пугачева в

то время была «номер один», – знали все. Поэтому мы прекрасно

понимали, что далеко не всем страждущим ее послушать посчаст-

ливится попасть в Кировоградскую филармонию и что уговари-

вать артистку удостоить своим пением еще какой-нибудь город

области особых шансов и смысла не было. Узнав об эксклюзивно

кировоградской дислокации гастролей, Анатолий Диброва, дру-

гие работники Светловодского горкома комсомола шибко на меня

обиделись. Пришлось оправдываться и утешать пионеров комсо-

мольского арт-предпринимательства нашей области: мол, в сле-

дующий раз – непременно, в первую очередь… Увы, следующе-

го раза не получилось. Толя, прими мои запоздалые извинения!

Начало кировоградских гастролей певицы совпало с глав-

ным комсомольским праздником – Днем рождения ВЛКСМ.

Кроме комсомольских работников, на второй, вечерний концерт

Пугачевой явился весь бомонд кировоградского областного парт-

хозактива. Руководство обкома комсомола решило на этот раз по-

лучить от своей концертно-коммерческой деятельности не толь-

ко материальную выгоду, но и моральные дивиденды на вложен-

ный арт-капитал. Первый секретарь Алексей Скичко выделил мне

свою служебную машину, чтобы я «слетал» в его кабинет за буке-

том гвоздик, а секретаря обкома комсомола по пропаганде Вале-

рия Мальцева попросил выйти перед началом концерта на сцену

и сказать звездной гостье несколько соответствующих случаю те-

плых слов, а заодно сделать рекламу областному комитету комсо-

мола. Валерий Викторович начал с того, что Кировоград по при-

глашению комсомола уже успело посетить с концертами немалое

количество очень популярных артистов, но никого из них мы не

ждали с таким нетерпением, как вас, уважаемая и всеми любимая

Алла Борисовна. Вы, мол, на День рождения комсомола устроили

всем, не только комсомольцам, настоящий праздник, и т.д. За до-

словное изложение приветствия своего отраслевого секретаря я,

«за давностью срока», не ручаюсь, а вот ответное благодарствен-

ное слово певицы мне запомнилось хорошо. Особенно врезался в

память такой пассаж: «Мне уже исполнилось 28 лет – я из ком-

сомольского возраста вышла, но я обещаю – как там у Пахмуто-

вой с Добронравовым, «Не расстанусь с Комсомолом, буду веч-

213

но с молодым!» Как в воду гляде-

ла…Сначала был Киркоров, потом

Галкин. Если так пойдет и дальше,

то следующим ее спутником жиз-

ни может стать уже не молодой че-

ловек, а юный. Впрочем, шутки в

сторону. Примерно в этом духе (по

поводу неуместной шутливости)

мне потом выговаривал Алексей

Скичко, предположивший, что это

я вложил в уста Пугачевой идео-

логически скользкий парафраз.

Один лишний союз «с» – и пла-

катная цитата из культовой ком-

сомольской песни превратилась

Алла Пугачева на сцене

в стёбный каламбур, вызвавший

Кировоградской филармонии. непочтительный по отношению к

Осень 1977 года

ВЛКСМ смешок в зале. Я оправ-

дывался в духе «Я не я, и фраза не моя». Пугачевой хватало сво-

его чувства юмора, но еще больше – бесшабашной отваги, кото-

рая иногда ей вредила, но, по большому счету, помогала делать из

нее самую любимую народом певицу. Конечно, главным ингреди-

ентом ее популярности был несравненный голос. Он напоминал

выдержанное коллекционное вино удачного урожайного 1949-го

(год рождения певицы), достигшее своей элитной винтажности со

своими неповторимыми оттенками аромата и вкуса. Как и в слу-

чае с Кобзоном, ранняя Пугачева времен ее первых записей для

программы «С добрым утром!» Всесоюзного радио (песня «Ро-

бот»), сотрудничества с радиостанцией «Юность» в конце 1960-х

(песни «Как бы мне влюбиться» и «Не спорь со мной»), первых

выступлений на телевидении в детской программе «Будильник»

меня не особо впечатляла. Даже в 1977 году она еще не вышла на

пик своих голосовых данных и актерского мастерства, которого,

на мой взгляд, она достигла в начале восьмидесятых, хотя фак-

тически взошла на эстрадный трон несколькими годами раньше.

В первые постсоветские годы ее начали называть Примадон-

ной российской эстрады. Я считаю, что это народное звание впол-

не можно было присвоить ей еще на взлете артистической карье-

ры. Во-первых, уже в середине 1970-х она была первой по попу-

лярности на отечественной эстраде. Во-вторых, согласно давней

устоявшейся традиции, с этим неформальным титулом ассоци-

ируется капризное, непредсказуемое поведение первенствую-

214

щей в чём-либо артистки. Отсюда и соответствующее идиомати-

ческое выражение – «каприз примадонны». О непредсказуемо-

сти Пугачевой я слышал от многих гастролеров, но приведу при-

мер, основанный на том, что она сама мне поведала. Однажды ее

пригласили выступить на торжествах по случаю выпуска слуша-

телей Военной академии Генерального штаба Вооруженных Сил

СССР. Петь, как оказалось, пришлось прямо в банкетном зале. На

второй или третьей песне, когда после второй или третьей рюмки

офицеры и генералы продолжали шумно закусывать и постуки-

вать столовыми приборами, Пугачева вдруг прервала пение, вы-

держала небольшую театральную паузу и, не сдерживая эмоций,

сказала в микрофон притихшему залу: «Эй вы, солдафоны, я при-

выкла петь для тех, кто слушает, а не для тех, кто кушает!» По-

сле этого скандала ее долго никто никуда не приглашал, а началь-

ство из Росконцерта еще долго щемило ее по совету вышестоящих

партийных органов. Подобную непредсказуемость и «оторван-

ность» можно считать еще одной составляющей ее популярно-

сти. Она часто забывала о тормозах. Все остальные помнили, бо-

язливо оглядывались на начальство, прислушивались к внутрен-

нему цензору, прикидывали, что и как может отразиться на даль-

нейшей сценической карьере, а она – нет. Этот феномен «пугачев-

ского бунта» при мне обсуждали Геннадий Хазанов с Лионом Из-

майловым, когда мы прогуливались по светловодской набереж-

ной. Они высказали примерно такую мысль. Не только артисты,

но и все советские люди были в своей основной массе запуганны-

ми конформистами, которых Система прихватила массой крюч-

ков (очередями на квартиру, членством в идейных общественно-

политических организациях, без которого не сделать карьеру и

т.д. и т.п.). Им тоже порой хотелось взбрыкнуть и встрепенуться,

да только крючки могли еще глубже и больнее впиться в грешное

тело. И тут вдруг появляется человек, хрупкая женщина, которая

от всех и за всех публично бросает вызов Системе – и репертуа-

ром, отражающим реальные устремления и чаяния простых лю-

дей, а не иллюзорные идеалы, и нежеланием постоянно бояться,

прогибаться и ходить на полусогнутых. Никто на эстраде на это

решиться не может, а она – запросто. «Вот этим шилом Алка всех

и достает!» Закавычил, потому что эта образная и резюмирую-

щая фраза Хазанова четко врезалась в мою память. Когда зрители

шли на ее концерты или спешили прильнуть к экранам телевизо-

ров, всегда был элемент саспенса, ожидания, что Пугачиха выки-

нет какой-нибудь фривольный фортель или, как минимум, споет

что-нибудь необычное, может, даже крамольное. Как, например,

215

на заводе «Пишмаш». Я туда вместе с ней съездить не смог (что-то

срочное было на работе), но Елисаветский рассказывал мне, что

она, увидев восторженный прием заводчан, «ляпнула»: «Ну, вы

меня встречаете, как Лёню Брежнева!»

Когда я работал в Кировоградской СШ №14, к нам на партсо-

брание пришел заведующий отделом пропаганды горкома партии

А.И. Ницой. Мне, молодому учителю, кандидату в члены КПСС,

поручили выступить. Темы выступления не помню, зато хорошо

запомнил, как после собрания Анатолий Иванович выговаривал

мне за то, что я в своем выступлении употребил словосочетание

«наш лидер Брежнев». «Лидером, – пояснял он мне, можно ве-

личать руководителя какой-нибудь несоциалистической стра-

ны. Брежнева же надо называть не иначе как «Генеральный Се-

кретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета

СССР Леонид Ильич Брежнев». После официальных титулов мож-

но еще добавить «дорогой», но во внутрипартийной среде такой

личностный эпитет можно и не употреблять. Это я опять вспом-

нил для тех, кто о советских временах знает только понаслышке.

Народная молва приписывала Пугачевой и многое то, что она и

не замышляла делать. Например, песню «Эй, вы, там, наверху!»

многие пытались трактовать как «фигу в кармане», как вызов вы-

соким партийным бонзам, хотя на самом деле никаких диссидент-

ских аллюзий текст хита пе-

риода начала Перестройки

не содержал.

Если кто-то думает, что

молодая Пугачева – типич-

ная представительница бес-

порядочного, богемного об-

раза жизни или того больше

– отмороженная выскочка,

то он ошибается. Во-первых,

мне запомнился ее рассказ о

том, как она, студентка музу-

чилища, пребывая на прак-

тике в общеобразователь-

ной школе, заставила школь-

ниц приходить на уроки пе-

ния в чистых накрахмален-

Алла Пугачева в кулисе

Кировоградской филармонии перед вы- ных воротничках и манже-

ходом на сцену.

тах, а мальчиков – в свеже-

Осень 1977 года

выстиранных рубашках, как

216

она строго за этим следила, какой идеальный порядок навела при

преподавании предмета, во время которого класс обычно ходил

на головах. Она гордилась тем, что после окончания практики под

окнами ее квартиры бывшие подопечные собирались и скандиро-

вали: «Алла Борисовна, вернитесь, пожалуйста, в школу! Мы Вас

любим!». Подобный строгий порядок, как мне показалось, она на-

вела и в сопровождавшей ее группе «Ритм», работавшей от харь-

ковской филармонии. Когда она выходила к оркестрантам, рас-

ставившим на сцене аппаратуру и готовым к началу концерта, они

перед первым концертом встречали ее приветствиями типа «До-

брый день, Алла Борисовна!» Все, кроме устроителей ее концер-

тов Михаила Соболя и Геннадия Майского (сейчас таких людей

называют продюсерами), обращались к ней по имени-отчеству.

Со мной, ее одногодком, она тоже до конца держала дистанцию

«на вы». Только однажды она сорвалась, но это было обусловлено

спонтанной нестандартной ситуацией. Во время исполнения пес-

ни «Всё могут короли» к певице на сцену выскочил изрядно вы-

пивший тщедушный мужичонка и начал возле нее пританцовы-

вать. Большинство зрителей приняло его за подсадную утку (ну

Алка и изгаляется!): еще бы, карикатурней ничего не придумаешь

– в плаще, помятой шляпе, тем более что Пугачева во время музы-

кального проигрыша положила мужичку руки на плечи и, не мор-

гнув бровью, сияя радостной улыбкой, стала кружиться с ним по

сцене, постепенно продвигаясь к кулисе. «Держи его!» – отведя в

сторону микрофон, успела зло крикнуть Пугачева и вручила мне

пьянчужку. Она столь же динамично и артистично, уже с сияю-

щей улыбкой, вернулась обратно на сцену для продолжения пес-

ни, а я стал удерживать дергавшегося в такт музыке и требовав-

шего «продолжения банкета» невесть откуда и как прорвавшего-

ся на сцену поддавшего чудика в верхней одежде. После концер-

та Пугачева устроила работникам филармонии настоящий раз-

нос. В, казалось бы, разухабистой бабе проснулся строгий фель-

дфебель. Она «построила» всех – от заместителя директора до ра-

бочего сцены, пока не успокоилась извинениями и обещаниями,

что впредь в филармонии такое на ее концертах никогда не по-

вторится.

И все-таки время от времени вольные, богемные элементы по-

ведения Пугачевой нет-нет, да и проявлялись в некоторых бы-

товых ситуациях. Однажды я стал очевидцем довольно комиче-

ской сценки с участием Пугачевой и ее администратора Майского.

Если бы кому-то постороннему сказали, что этот «пацан», кото-

рый своей непредставительной субтильной внешностью как нель-

217

зя точно отражал данную ему артистами кличку Гвоздик, – устро-

итель концертов очень многих советских звезд эстрады, то он бы

принял такое заявление как очень неудачный розыгрыш. Как

этот бывший осветитель Одесской киностудии пробился к высо-

там подпольного продюсерства – для меня так и осталось загад-

кой. Один раз он вообще до такой степени удивил меня своей рас-

сеянностью, что я не знал, что и думать об этой «акуле» квази-

рыночного советского предпринимательства. После одного из на-

ших совместных обедов он забыл на ресторанном столике шесть

с половиной тысяч рублей («Жигули» стоили меньше), заверну-

тых в газетную бумагу. О свёртке он вспомнил только тогда, ког-

да мы отошли пару кварталов от ресторана. Когда мы вернулись,

столик еще был не убран, деньги нетронутыми лежали на преж-

нем месте. Но возвратимся к упомянутому случаю с Пугачевой.

Тогда ее любимой пиктограммой, которую она добавляла к тексту

автографов, было сердце с капнувшей из него каплей крови, а мо-

жет, слезой. У Кобзона в первый его приезд на правом плече тоже

было сердце, пронзенное стрелой, со стандартной блатной подпи-

сью «Не забуду мать родную». Ко вторым кировоградским гастро-

лям он эту наколку свел. Не знаю, «свела» ли Примадонна со сво-

их сегодняшних автографов прежний романтический символ, но

тогда он очень ей нравился. Когда Гена Майский в кировоград-

ском ювелирном магазине достал/купил ей с переплатой золотое

сердечко (то ли на кольце, то ли на кулоне – не помню) и вру-

чил Алле, Пугачева настолько обрадовалась, что прыгнула Гене

на руки и схватила его за шею. Тот еле успел подхватить артист-

ку, но разность весовых категорий сделала картинку одновремен-

но и смешной, и пугающей (говорящая фамилия, однако). Пере-

гнувшийся вперед Гена из последних сил старался удержать Аллу,

которая полушутя-полувсерьез приговаривала, что теперь поедет

с ним на гастроли, куда бы он ее ни позвал. Обнявшуюся парочку

носило от одной стены служебного коридора филармонии к дру-

гой. Пугачева разъяла руки и встала на ноги только после того,

как Гена слегка врезался в стенку. На тот момент подобные физ-

культурные упражнения были для Пугачевой не очень-то прият-

ны и безобидны. Но об этом я узнал позже, буквально за пару ча-

сов до ее отлета из Кировограда. На Москву Пугачеву (но толь-

ко ее одну) с удовольствием согласилось взять руководство КВЛУ-

ГА. Училище своим самолетом отправляло в столицу группу кур-

сантов. После последнего концерта мы привезли гастролершу в

Кировоградский аэропорт за час до вылета, но вдруг выяснилось,

что рейс будет задержан. Из гостиницы артистку выписали, воз-

218

вращаться туда смысла не было, поэтому было решено скоротать

это время в здании аэропорта, благо, поздним вечером его поме-

щение было практически пустым. Водитель облисполкомовской

«Волги», которая обслуживала певицу, быстренько смотался в го-

род и в каком-то ресторане успел купить две бутылки шампанско-

го. Получилось так, что сердечник Елисаветский и водитель «при

исполнении» его почти не пили, так что обе бутылки, с растяжкой

на 2 часа, мы с Пугачевой разделили практически на двоих. Она

сделала из пробочной проволочки венчик для помешивания и по-

стоянно орудовала им в своем стакане. А я своими вопросами пы-

тался извлечь побольше пузырьков из искристой памяти звезд-

ной собеседницы, притом очень интересной и, как мне показа-

лось, столь же открытой и искренней. Ну не от опьянения же она

вдруг стала рассказывать о своей главной на тот момент болячке.

«Всё, что вы видели на сцене, – заявила Алла, – это подвиг с моей

стороны!» Оказывается, каждое движение, например, те же тан-

цы с пьяным зрителем, вызывали у артистки острые боли в суста-

вах, прежде всего коленях. Она рассказала, как один профессор

советовал ей поменьше двигаться, другое медицинское светило –

наоборот. Она поверила стороннику хоть и болезненного, но ак-

тивного образа жизни и поведения на сцене. Странно, но в даль-

нейшем, следя за жизнью и творчеством Пугачевой, я нигде и ни

разу не встречал каких-либо упоминаний об этой ее болезненной

проблеме. О чем только ни писали и ни вещали наши СМИ, но я

не припомню, чтобы речь шла о каком-нибудь артрите, артрозе (и

прочих недугах, причастных к болям в суставах).

Когда мы урывками, перескакивая с одной арт-персоны на

другую, обсуждали ситуацию, сложившуюся на то время в совет-

ском шоу-пространстве, она произнесла одну сакраментальную

фразу, которую я периодически вспоминал, наблюдая за пери-

петиями культурной жизни сначала СССР, потом – СНГ: «Мне

бы еще лет пять продержаться!» Подразумевалось – на вершине

эстрадного Олимпа. Это, напоминаю, было сказано в конце 1977

года. Начиная со следующего, 1978-го, по 2002-й год включи-

тельно Пугачева, согласно опросам газеты «Московский Комсо-

молец», 12 раз становилась «Певицей года», а в 1999 году была

также признана «Певицей века». Она, по-моему, превзошла славу

Муслима Магомаева, особенно если учесть длительность пиковой

популярности, а также композиторскую и шоу-продюсерскую со-

ставляющие ее оглушительного успеха. Муж Пугачевой конца се-

мидесятых Александр Стефанович запустил в народ фразу, став-

шую популярным анекдотом: «Брежнев – мелкий политический

219

деятель эпохи Аллы Пугачевой». Это, конечно, не более, чем шу-

точная гипербола, но подставь вместо Пугачевой фамилию лю-

бого другого артиста – и от анекдота ничего не останется, кроме

чьих-то необоснованных притязаний на народную сверхпопуляр-

ность, на чужое место в истории. Кстати, Александр Стефанович

одним из первых понял и умело использовал пиар-технологию

(этого терминологического понятия у нас тогда в стране не было)

запуска всевозможных сенсационных слухов о своей звездной су-

пруге. Это в конечном итоге окупалось и в имиджевом, и в мате-

риальном отношении.

Кстати, об анекдотах. Пугачева знала массу анекдотов. И расска-

зывала она их так же по-актерски смачно, как профессионалы это-

го жанра – артисты-разговорники. Когда в аэропорту дело дошло

до травли анекдотов и Елисаветский начал залезать в сексуальную

тематику, Алла на соленые, приправленные матерком байки отве-

чала преимущественно политическими анекдотами, смягчая слу-

чавшуюся нецензурную лексику облегченными эвфемизмами типа

сегодняшнего словечка «блин», да и те старалась произнести при-

глушенной скороговоркой. Такая сдержанность до застенчивости

явно не дотягивала, но до определенной меры разрушала бытовав-

ший в определенной части излишне простых людей устойчивый

миф о «беспардонности и брутальности Пугачихи».

А еще многие поговаривали о том, что Алка поет исключитель-

но под фонограмму. На одном из концертов Пугачевой, когда я

стоял и слушал ее в открытых дверях бокового входа в зал, ко мне

подошел известный в Кировограде хормейстер Олег Смолянский,

которого обком комсомола периодически приглашал в жюри раз-

личных смотров художественной самодеятельности. Сначала он

безапелляционно прошептал мне на ухо: «Дурят нашего брата:

под «фанеру» поёт!» Прислушавшись, он засомневался – побе-

жал за кулисы в надежде поточнее установить там истину. Такую

челночную операцию «кулисы-зал» он совершил трижды, отче-

го окончательно запутался с выводом. Насколько я знаю, в Киро-

вограде артистка пела вживую. В свои двадцать восемь лет, даже

при двух концертах в день, Пугачевой вполне хватало горла рабо-

тать без фонограммы. Это потом, гораздо позже, как мне кажет-

ся, она на концертах стала прибегать к помощи техники воспро-

изводства и подтягивания до нужной кондиции своего предвари-

тельно записанного пения. Но, повторяю, телевидение вполне мо-

жет ввести в заблуждение самых искушенных слушателей и зри-

телей. А еще Олег Афанасьевич заподозрил Пугачеву в употре-

блении наркотиков. «Видал, какое у нее после концерта как буд-

220

то распаренное, но при этом белое лицо? Морфинистка! Я знаю,

пришлось повидать таких! Вот чего она перед концертом закры-

вается в своей комнате с этим Мишей (Соболем. – Авт.)? Как пить

дать, колется!» Я не стал с ним спорить, потому что и мне ее состо-

яние перед началом концерта порой казалось не совсем обычным.

Когда я что-то спрашивал, она смотрела на меня каким-то от-

сутствующим стеклянным взглядом, как будто мимо или сквозь

меня. Ее администратор объяснял это тем, что артистка уже на-

строилась на выступление и в такие предконцертные мгнове-

ния ее лучше не беспокоить, не отвлекать от вхождения в образ.

Возможно, так оно и было. Не знаю, альтернативных версий вы-

двигать не берусь.

Когда наконец-то Пугачеву пригласили пройти в самолет,

я пожал протянутую мне руку, а Елисаветский пошел прово-

дить ее в салон «ЯК-40». Вернулся он совершенно обалдевший:

«Она поцеловала меня! В губы!» Это был один из немногих мо-

ментов, когда я искренне позавидовал годившемуся мне в отцы

компаньону по совместной комсомольско-филармонической ор-

ганизации концертной деятельности в Кировоградской области.

Во второй, и пока что последний раз я виделся с Пугачевой в

начале февраля следующего, 1978 года. Я был в Киеве в коман-

дировке, а она – на гастролях. Я дождался ее у входа в гостиницу

«Украина» (она тогда располагалась кварталом выше по бульва-

ру Т.Шевченко от Бессарабки). Пугачева возвращалась со своего

первого концерта в украинской столице. Из дверцы заднего сиде-

ния подъехавшей «Волги» первым выскочил Александр Стефано-

вич. Он открыл переднюю дверцу, помог выйти из машины Пуга-

чевой. Она держала в руках огромный букет цветов. Выждав, пока

она раздаст автографы осадившим ее поклонникам, я подошел и

на всякий случай представился. Кто ее знает: помнит не помнит?

Сразу вспомнила (или сделала вид, что узнала). Отдала мужу бу-

кет и начала со мной разговор о Кировограде, о ее намерении вы-

полнить данное у нас обещание – приехать еще. Подошел Стефа-

нович. Она представила меня мужу, и наоборот. Знакомство огра-

ничилось взаимными приветствиями и рукопожатием. Саша (так

она представила мне Стефановича) стал напоминать жене, что на

улице мороз, что она с разогретым на концерте горлом, что надо

поберечь голос. Пугачева сначала отмахнулась, не мешай, мол,

нашему разговору, но потом все-таки послушалась и пригласила

меня зайти в холл гостиницы и договорить там. Разговор в основ-

ном крутился вокруг ее возможного второго приезда на кирово-

градскую землю. Она не только не возражала против такой пер-

221

спективы, но и сделала попытку перебрать в памяти варианты ее

осуществления. Никакой конкретной «дорожной карты» не полу-

чилось, но принципиальная договоренность была достигнута. Со-

шлись на том, что обе стороны будут думать, как и когда реализо-

вать новый гастрольный проект на практике. Увы, этот прожект

ушел в виртуальный архив с пометкой «Миссия невыполнима».

Пугачева тогда была нарасхват и, видимо, ее перехватывали дру-

гие области, предлагая более заманчивые опции левых гастроль-

ных туров. Пугачева таки приехала и выступила в нашем городе.

Но это уже была совсем другая история, в другой стране, с другим

политическим и социально-экономическим ландшафтом, когда,

перефразировав Тычину, можно было бы сказать:

«Дим-димок од Комсомолу,

Мов дівочі літа…

Не той тепер Кіровоград,

Інгул-річка не та».

Такий-от маркізет, мадеполам, малята…

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Вероятно, не все читатели добрались до конца моего мему-

арного сериала. Вполне объяснимо: кто-то мог не поверить в до-

стоверность описанных событий, кому-то могли не понравиться

мои пространные, порой непоследовательно-ассоциативные и,

безусловно, весьма субъективные размышления о том или другом

действующем лице и исполнителе. Было бы смешно, если б к та-

ким читателям я выставил какие-то претензии. Здесь, наверное,

уместнее извиниться («может быть, кого-нибудь обидел зря») и

смириться с тем, что «мне не добиться от Вас того, чего добился

мой друг Коля Остенбакен от польской красавицы Инги Зайонц».

Ну а тем, кто все-таки прочел эти записи до конца и так же

остался неудовлетворен и разочарован, мой последний совет:

«Воспоминания закончены – забудьте!»

Газета «Украина-Центр», №№ 26-32, 2013 г.

222

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие...............................................................................3

От автора.....................................................................................5

Страх и жах.................................................................................6

Не хочу быть кисою, не хочу – собакою!...............................16

Страна морских свинок...........................................................23

По главной улице с реестром.................................................30

Охлажденные заметки о прошлом лете...............................44

Заметки на полях стран далеких и близких.........................58

И я там был, мед-пиво пил....................................................121

223

Литературно-публицистическое издание

Борис Григорьевич Ревчун

«И я там был, мед-пиво пил»

Редактор: О. Березина

Технический редактор: В. Добробатько

Художник: О. Русина

Компьютерная верстка: О. Русина

ПВЦ «Мавик»

г.Кировоград, ул. Калинина, 28

тел.: (0522) 24-67-77

E-mail: mavik-kw@narod.ru

Свидетельство о внесении в государственный реестр

ДК № 419 от 12.04.2001 р.

224